Неминуемый

01 июля 2001 года, 00:00

Мыслитель. Роден

Красота и гармония Парижа не мешали ему становиться ареной для самых противоречивых событий: коронаций и казней, торжественных месс и безумного разгула, триумфальных шествий и позорного бегства. Если Париж мог служить красивой декорацией для французской истории, то и история Франции не могла не добавить блеска своему любимому городу.

Если бы кельтское племя паризиев в свое время не поселилось на острове Сите, Париж все равно бы возник там, где он существует уже более 2 000 лет, — только назывался бы, конечно, по-другому. Но паризии были первыми, кто оценил всю прелесть жизни на цветущем, плодородном островке, окруженном спокойным течением Сены. Разумеется, они не могли знать, что подыскивают место для одной из мировых столиц, но выбор, сделанный ими в III веке до нашей эры, был, как оказалось, абсолютно безошибочен. Много позднее, когда Париж уже стал Парижем, ученые попытались найти хоть какое-то рациональное объяснение феномену этого города — его беспрецедентной притягательности и популярности. Неожиданно выяснилось, что Париж, точнее, остров Сите, еще точнее — Собор Парижской Богоматери, находятся в так называемой точке конвергенции — геометрическом центре, к которому сходятся потоки всех окружающих Париж рек. Иными словами, существует невидимая глазом геологическая воронка радиусом почти 200 километров, в центре которой и расположился Париж. В начале город занимал лишь один островок, при римлянах он распространился на ближайший к реке холм: здесь были построены форум, термы, амфитеатр — все, что положено иметь древнеримскому городу. Холм назывался Люкотициус, город — Лютеция, и в 53 году до нашей эры великий Цезарь упомянул его в своих «Комментариях». Для святилища римляне выбрали холм повыше — на другом берегу Сены. Там возвели сначала храм Марса, позднее — храм Меркурия.

Собор Парижской БогоматериВ III веке римские солдаты привели на вершину холма трех арестованных проповедников. Среди них был Дионисий (по-французски — Дени), первый епископ Парижа, обвиненный властями в распространении христианства. У стен храма Меркурия от него ждали публичного отречения, но 90-летний старец отказался предать свою веру и был тут же брошен на плаху. Однако, как повествует легенда, едва римский меч обагрился кровью, Св. Дени встал с колен, взял в руки свою отрубленную голову и двинулся вперед. Он прошел еще 6 000 шагов, прежде чем упал, чтобы больше не подняться. По преданию, на этом месте, к северу от холма, его и похоронили. Откуда, вероятно, и произошло название Монмартр — Холм Мучеников. В XII веке над могилой святого появилась базилика — церковь Сен-Дени, ставшая на многие века усыпальницей французских королей.

Спустя два столетия после смерти Св. Дени в Париж пришла маленькая девочка с кельтским именем Женовефа, означающим «дочь неба». Это было время, когда полчища гуннов готовились к завоеванию Европы. Семисоттысячная армия Аттилы катилась к Парижу — в предчувствии беды набожная Женевьева пребывала словно в оцепенении: почти ничего не ела, дни и ночи проводя в молитвах. Римский префект уже сбежал в Испанию, в городе началась паника, когда Женевьева вышла на улицу. «Гунны не тронут Париж!» — в ее словах звучала такая уверенность, что люди невольно успокоились. Непостижимым образом вал нашествия остановился у самых ворот Парижа, а затем обратился вспять! Неизвестно, внял ли Господь ее молитвам, но люди стали считать ее святой. Женевьева умерла в 502 году, 80 лет от роду, и была погребена под сводами базилики на вершине холма Люкотициус, названного с той поры ее именем — Мон Сент-Женевьев. Спустя много лет Мон Сент-Женевьев превратился в цитадель науки и образования: с XIII века здесь стоят солидные стены парижского университета — знаменитой Сорбонны. Что касается Монмартра, то религиозный дух, связанный с памятью о Св. Дени, постепенно ушел с холма, уступив место виноградникам и увеселительным заведениям. В 1787 году из 58 зданий по улице Мартир (той самой улице, вдоль которой поднимался к плахе Св. Дени) 25 принадлежали кабаре.

Революция постаралась «уравнять» оба холма. На Монмартре было разграблено как имущество виноделов, так и святыни монастыря (в том числе и мощи Св. Дени). А на Мон Сент-Женевьев грандиозный собор, построенный Людовиком XV в память Св. Женевьевы, был перепрофилирован в Пантеон — некрополь для знаменитых французов (Руссо, Вольтер, Гюго, Золя, Кюри и др.). Останки же святой, извлеченные из склепа, были безжалостно сожжены и развеяны над Сеной.

В 1814 году в Париж вошли русские войска. Разгромив отряд, оборонявший Монмартр, казаки не пощадили и местных мельников — семью Дебрэ, из которых чудом выжил лишь один. Оставшись калекой, он вынужден был отказаться от выпечки хлеба и стал торговать лепешками (la galette), заодно устраивая для своих клиентов танцы. Так родилось знаменитое кабаре Мулен-де-ла-Галет.

В 1875 году в память о жертвах Парижской коммуны над вершиной Монмартра, да и над всем Парижем вознесся собор Сакре-Кер. Доминируя над холмом, он не смог изменить характерный для обитателей и гостей Монмартра принцип «прожигания жизни». Но его смогли ослабить импрессионисты, придав веселью артистический оттенок. Писсарро, Моне, Ренуар, Мане, Сислей и Сезанн. В 1886 году 33-летний Ван Гог писал здесь холсты, которые тогда даром были никому не нужны. Тулуз-Лотрек создавал свой Монмартр, полный цинизма, эротики и странных фантазий. Позднее на холм взошло новое поколение не менее блестящих имен: Пикассо, Брак, Леже, Утрилло и, конечно, Модильяни. Чтобы уничтожить этот фонтанирующий источник талантов и гениев, истории потребовалось ни много ни мало — мировая война...

Центр Жоржа ПомпидуНо вернемся в средние века. Под покровительством Св. Дени и Св. Женевьевы Париж стремительно разрастался. В 1600 году в нем жило уже 500 тысяч человек — для того времени это был настоящий мегаполис! Проблемы, с которыми столкнулся средневековый Париж, сегодня трудно вообразить. Ширина мощеных улиц была от полутора до трех метров, посередине при малейшем дожде возникал бурный ручей, в который сбрасывали грязную воду и нечистоты из каждого дома. Запах стоял такой, что изысканные персоны предпочитали не выходить на улицу, не имея в руке букета цветов или флакона с духами. Из-за тесноты и узости улиц в городе практически не было карет, ездили верхом на лошадях и мулах. Один из принцев крови как-то проезжал недалеко от церкви Сен-Жерве, когда на улицу неожиданно выбежало стадо свиней. Лошадь вздыбилась и сбросила своего всадника — принц упал, ударился головой о каменную тумбу и умер. С этого дня свобода перемещения для свиней в Париже была резко ограничена.

В эпоху Возрождения Париж должен был стать произведением искусства. Об этом мечтал Франциск I — страстный поклонник итальянского зодчества. Но титанический труд по преобразованию города начал только Генрих IV, и первым делом он закончил строительство Нового моста. В архитектурной эволюции Парижа этот мост был своеобразным трамплином в будущее, где основными качествами города должны были стать красота и удобство. Новый мост (ныне он — самый старый мост Парижа) был первым мостом, на котором не строили домов и с которого открывался чудесный вид на город и Сену. На протяжении столетий он служил любимым местом для прогулок и встреч, пока не уступил свою роль Бульварам. Мост строился крайне медленно. Любители острых ощущений развлекались тем, что прохаживались над незаконченными пролетами по настеленным доскам, часто падая и получая увечья. В 1603 году сам Генрих IV рискнул повторить этот опасный трюк и, когда придворные попытались урезонить его тем, что много людей упало в реку, спросил: «А сколько среди них было королей?» — «Ни одного», — вынуждены были признать слуги.

Генрих IV раскрепощал Париж в прямом и переносном смысле. Из города-убежища он превращался в город-сцену, город-праздник, приглашавший жителей покинуть свои дома и выйти на улицы и бульвары. Площадь Вож, Лувр, Тюильри, Пале-Рояль, Вандомская площадь, площадь Согласия...

Но оставался и другой Париж — закрытый для общества, опасный и враждебный, Париж тех кварталов, куда не рисковали заходить даже вооруженные солдаты. Это были печально известные Дворы чудес. Главное чудо в этих Дворах происходило каждый вечер, когда весь сброд после «трудового дня» возвращался к своим жилищам. Самый известный Двор чудес насчитывал около 500 семей и выходил на улицу Сен-Дени в районе пассажа дю Кер. Справиться с ним смогла лишь созданная в 1667 году префектура полиции, разместившаяся на знаменитой Ке д’Орфевр. Особенно прославился своими рейдами во Дворы чудес лейтенант полиции Ла Рейни. Встречая вооруженную железными прутьями и мушкетонами толпу, он говорил примерно следующее: «Я мог бы всех вас отправить на галеры. Но мне вас жаль. Сегодня стены ваших бараков будут снесены, и я даю вам ровно час, чтобы убраться прочь... Но учтите: двенадцать последних заплатят за всех. Шестеро будут повешены на месте, шестеро получат 20 лет каторги!» Ла Рейни всегда держал свое слово, поэтому через 30 минут Двор был пуст...

Парижское метроБорьба с «наследием средневековья» в Париже развернулась с новой силой в середине XIX века. Перепланировкой города занялся префект департамента Сены барон Жорж Османн. Именно ему Париж обязан своими широкими бульварами и звездоподобными площадями с расходящимися лучами-проспектами. Но парижане никогда не простят Османну разрушений на острове Сите, где, охваченный азартом переустройства, префект снес два десятка церквей и уничтожил более полусотни старинных улочек, хранивших самобытность и очарование средневекового Парижа. «Железной рукой» реформатора барон Османн привел Париж к новым градостроительным решениям, подготовив почву для такого эксперимента, как Эйфелева башня.

Сказать, что ее не любили — ничего не сказать. Ее ненавидели и проклинали все известные писатели и художники Франции. Коллективный протест, подписанный ими, хранится в музее. Но когда башню открыли ( в 1889-м, в год Всемирной выставки в Париже), ее посетило около 2 миллионов человек — абсолютный рекорд за все времена. Самым стойким борцом с Эйфелевой башней был Ги де Мопассан. Но как-то и его встретили в ресторане на одной из ее площадок. «Это единственное место, откуда я не вижу проклятой башни», — нашелся знаменитый писатель.

Пример Эйфелевой башни лишний раз доказывает исключительность Парижа. Какой еще город смог бы не только адаптировать совершенно чуждое по стилю инженерное сооружение, но и превратить его в свой собственный символ! В сущности это и есть то самое «l’art de vivre» — «искусство жить», которым так гордятся французы. Париж никогда не стремился возглавить технический прогресс, но умело его использовал. «Быть — важнее, чем иметь, выглядеть — важнее, чем быть!» Из всех величайших изобретений человечества Париж взял себе только одно, но зато какое — кинематограф!

За сотни лет бурной истории Париж научился быть (или казаться) счастливым. Иллюзия счастья витает над его улицами, как фата-моргана: то рассеивается, то сгущается. Но иногда иллюзии становятся реальностью. Где это происходит? На бульваре, в бутике, в кафе? В Париже. В городе, который так трудно миновать...

Андрей Нечаев | Фото автора

Рубрика: Мегаполис
Просмотров: 7396