Артур Кларк. Лунная пыль

Артур Кларк. Лунная пыль

XXV

Похоже было, что вихрь, который вырвался через трубу из «Селены», унес с собой не только застоявшийся воздух. Вспоминая первые часы после катастрофы, коммодор Ханстен мысленно отметил, что, когда прошел первоначальный шок, на корабле временами царило какое-то взвинченное, даже несколько истерическое настроение. В своих стараниях поднять дух они порой сбивались на нарочитое веселье и чуть ли не детские потехи.

Теперь это позади, и нетрудно понять почему. Дело не только в том, что спасатели близко: встреча лицом к лицу со смертью изменяет человека. Трусость и эгоизм осыпались, как окалина; пришла спокойная твердость духа.

Коммодор был настолько уверен в успешном исходе спасательной операции, что уже думал о предстоящем расставании. Конечно, всякое может случиться, но, похоже, они застрахованы от неожиданностей.

Питание у них наладилось с тех пор, как по трубам вниз посыпались цилиндры с продовольствием. Конечно, им и без того не грозила голодная смерть, но стол был одно время несколько однообразным, а воды и вовсе не хватало. Теперь-то все цистерны полны, сотни литров в запасе.

Странно, что осмотрительный коммодор Ханстен ни разу не спросил себя, куда подевалась вся вода из цистерн «Селены». Разумеется, голова его была занята более неотложными делами. И все-таки он должен был насторожиться, видя, сколько воды пришлось забрать на борт. Коммодор задумался над этим только тогда, когда уже было поздно.

Не меньше его были повинны в недосмотре Пат Харрис и главный инженер Лоуренс. Блестящий план, отличное выполнение, и всего лишь одна трещинка. А больше и не надо...

Инженерное управление Эртсайда продолжало работать с полной нагрузкой, но отчаянная гонка с часовой стрелкой прекратилась. Теперь время позволяло изготовить макеты пылехода, погрузить их в море у Порт-Рориса и испытать различные варианты завершающей операции.

Теперь Лоуренс решил поделиться планами с общественностью, и Морис Спенсер был только рад оказать ему содействие. Он давно ждал этого случая.

Главный инженер Лоуренс стоял в скафандре на краю плота, опираясь на небольшой подъемный кран. Под стрелой крана висел широкий, открытый с обеих сторон бетонный цилиндр — первая секция колодца, который должен был пронизать лунную пыль.

— Тщательно все взвесив, — сказал Лоуренс далекой телекамере (хотя слова его были в первую очередь обращены к людям, погребенным на глубине пятнадцати метров под плотом), — мы решили, что это будет лучшее решение. Этот цилиндр — часть кессона. Под действием собственного веса он легко погрузится, заостренная нижняя кромка войдет в пыль, как нож в масло. Составим несколько секций и так доберемся до пылехода. Когда нижняя секция станет на его крышу, можно выбирать пыль. Получится колодец-шахта, соединяющая нас с «Селеной». Потом надо накрыть колодец одним из наших герметических ѝглу, чтобы можно было пробивать крышу пылехода, не опасаясь потери воздуха. Думаю... надеюсь, что все это будет не так уж сложно...

Главный поднял руку, сигналя крановщику.
— Майна!
Четырехметровый цилиндр начал медленно уходить в пыль и мало-помалу погрузился совсем. Только самый край остался над поверхностью.
— Приготовить вторую! — распорядился Лоуренс.

Это будет уже посложнее: надо удерживать первую секцию совершенно неподвижно и присоединить к ней вторую так, чтобы не сбить наладку.

Вторая секция оторвалась от саней, которые доставили ее из Порт-Рориса; три техника вручную придали бетонному кольцу вертикальное положение. Как раз такая операция, когда особенно важную роль приобретает разница между массой и весом. Как ни мало весил качающийся цилиндр, его инерция была той же, что на Земле, и он мог случайно расплющить зазевавшегося человека. Бросалось в глаза замедленное движение этой подвешенной массы. На Луне скорость качания маятника наполовину меньше, чем на Земле. Привыкнуть к этому неуроженцу Луны было почти невозможно.

Но вот вторая секция легла на первую, соединение готово, и Лоуренс снова командует: «Майна!»

Третья секция ушла в пыль заметно медленнее. Ничего, лишь бы шла. Еще несколько минут, и они упрутся в крышу пылехода.

— Двенадцать метров, — внятно произнес Лоуренс. — «Селена», мы всего в трех метрах от вас, вы вот-вот нас услышите.

Они услышали. И насколько легче сразу стало на душе! Еще за десять минут до того Ханстен приметил, как кислородная труба подрагивает, соприкасаясь с опускаемым кессоном.

Когда спасатели просверлили крышу пылехода, обе трубы вошли в кабину сантиметров на двадцать. Снизу швы обмазали быстро схватывающимся цементом, который входил в аварийное снаряжение «Селены». Видимо, эта замазка теперь ослабла. И при вибрации с потолка сыпалась пыль. Пылевой дождь, сочившийся сквозь щели, был слишком слаб, чтобы кого-либо встревожить. Все-таки Ханстен решил предупредить капитана.

— Странно, — заметил Пат, глядя на торчащий конец трубы. — Этот цемент ничего не должен пропускать...

Он вскарабкался на кресло и стал пристально изучать шов.
— В чем дело? — тихо спросил Ханстен.
Коммодор уже достаточно изучил Пата, он сразу понял, что случилось неладное.
— Труба уходит вверх, — ответил капитан. — На плоту кто-то работает очень небрежно. Ушла на целый сантиметр с тех пор, как я замазывал шов.
Вдруг он побледнел.
— Боже мой, — прошептал Пат. — А вдруг... вдруг мы продолжаем погружаться?
— Что тогда? — спокойно спросил коммодор. — Ничего удивительного, если пыль еще сжимается под нашим весом. Судя по этой трубе, мы за двадцать четыре часа погрузились на один сантиметр. Понадобится, нарастят сверху.

Пат сконфуженно рассмеялся.
Пат Харрис повернулся, чтобы идти в носовую часть кабины. Он не сделал и двух шагов...

XXVI

Миллион лет понадобился природе, чтобы устроить ловушку, которая погребла «Селену» в пылевой толще Моря Жажды. Второй раз судно само себе вырыло яму.

Конструкторы пылехода не снабдили «Селену» хитроумным, хотя и не очень афишируемым устройством, которое позволяет космическим кораблям пускать в повторный обиход использованную воду. Здесь не было нужды беречь каждую каплю, и все, что попадало в канализацию, пылеход просто-напросто выбрасывал за борт.

За пять суток в окружающую среду ушла не одна сотня килограммов влаги. Медленно и неприметно пылеход размыл свое ложе. Слабый толчок опущенного сверху кессона довершил дело.

Первым признаком, по которому на плоту догадались, что произошла катастрофа, был прерывистый свет красной лампочки на воздухоочистителе. Одновременно в шлемофонах спасателей на всех каналах завыла радиосирена. Вой прекратился, как только дежурный техник нажал кнопку выключателя, но красная лампочка продолжала мигать.

Лоуренс понял причину тревоги, едва взглянув на приборы. Соединение воздухопровода с «Селеной» нарушено, очиститель по одной трубе гонит кислород прямо в Море, а через вторую сосет пыль. «Что будет с фильтрами?» — спросил себя главный, но тут же оставил эту мысль и принялся вызывать пылеход.

«Селена» молчала. Он перебрал все рабочие волны, но не мог уловить даже шороха несущей частоты.

«Погибли, — мысленно заключил главный, — конец. Еще бы чуть-чуть — и спасли. Не вышло. Всего часа не дотянули!»

Что же могло произойти? Может быть, корпус не выдержал веса пыли? Вряд ли. Внутреннее давление воздуха достаточно велико, чтобы противостоять нагрузке извне. Значит, новое оседание. Кажется, он даже ощутил ступнями легкий толчок. Главный инженер с самого начала опасался нового обвала, но не знал, как отвратить угрозу. Риск был налицо — и «Селена» проиграла...

Пат Харрис сразу, как только «Селена» сдвинулась, почувствовал, что это оседание совсем не похоже на первый обвал. Оно происходило намного медленнее, и снаружи что-то скрипело и сипело. Даже в такой отчаянный миг Пат не мог не удивиться: чтобы пыль издавала такие звуки?..

Трубы уходили вверх, уходили рывками, потому что корма погружалась быстрее, и судно заметно накренилось. Затрещал фиброглас, и задняя труба вырвалась из отверстия в потолке. Тотчас струя пыли хлынула вниз, ударилась об пол и расплылась в воздухе легким облачком.

Коммодор Ханстен стоял ближе всех к отверстию и первым подскочил к нему. Сорвав с себя рубашку, он свернул ее комом и сунул в дыру. Пыль не унималась, сочилась в щели, но и коммодор не сдавался. Он почти справился с ней, когда выскользнула труба в носовой части. В тот же миг погас главный свет — снова порвался кабель...

— Я управлюсь здесь! — крикнул Пат.

Он тоже остался без рубашки и вступил в поединок с лунной пылью.

Пат Харрис раз сто выходил в Море Жажды, но никогда еще ему не доводилось осязать его. Серая пудра проникла в нос, засыпала глаза, наполовину задушив и совершенно ослепис капитана. И хотя она была сухая, как прах из склепа фараона (даже суше, ведь она в миллион раз старше любой пирамиды!), на ощупь лунная пыль оказалась скользкой, как мыло. Пат поймал себя на мысли, что быть похороненным заживо, наверно, хуже, чем утонуть... Но вот фонтан превратился в тонкую струйку, и он понял, что на этот раз его миновала столь страшная участь. Благодаря слабому лунному тяготению пятнадцатиметровый столб пыли давил не так уж сильно. Впрочем, будь отверстия в потолке намного шире, еще неизвестно, чем бы все это кончилось.

Отряхнув пыль с головы и плеч, Пат осторожно открыл глаза. Ничего, зрение в порядке. Хорошо, что аварийное освещение не подвело. Не ахти какой яркий свет, но все-таки лучше, чем ничего. Коммодор уже законопатил щель и теперь спокойно брызгал водой из бумажного стакана, чтобы осадить пыль. Серые облака быстро превратились в лужицы грязи на полу.

Корабль наклонился под углом тридцать градусов, и к месту водителя надо было идти в гору. Садясь перед радиостанцией, Пат вдруг ощутил тупое отчаяние, какого не испытывал с момента рокового обвала. Такое чувство, словно все боги обратились против них и дальше сражаться нет смысла.
Он окончательно уверился в этом, когда попытался включить радиостанцию и обнаружил, что она не работает. Нет тока, злополучная труба потрудилась на славу...

Пат медленно повернулся в кресле. Двадцать один человек пытливо смотрели на капитана, ожидая, что он скажет. Из них двадцать в этот миг не существовали для него. Пат видел только лицо Сью, ее глаза. Озабоченный, напряженный взгляд, но даже теперь лишенный страха. И чувство отчаяния оставило Пата. Он ощутил приток сил и надежды.

Когда главный инженер Лоуренс прервал свой репортаж, понадобилось всего две секунды, чтобы Земля узнала о новой беде; до Марса и Венеры весть дошла через несколько минут. Но что именно случилось? По изображению на экране телевизора не понять... Сперва люди на плоту заметались, забегали, потом замешательство как будто прошло, и фигуры в скафандрах сбились в кучу. Видимо, шло совещание. Но работала только внутренняя связь, и зрители не слышали ни слова. Ужасно было наблюдать эту немую дискуссию, не зная, о чем идет речь.

Пока тянулись долгие томительные минуты неизвестности и студия пыталась выяснить, что происходит, Жюль Брак старался выбрать хороший кадр — отнюдь не простое дело, когда сцена совершенно статична, а ты привязан к одной точке, какой бы удачной она ни была. Как и все операторы, Жюль не любил стоять на месте. Такая скованность действовала ему на нервы. Он даже спросил, нельзя ли перелететь на другое место, и услышал в ответ от капитана Ансона:
— Черта с два стану я прыгать взад-вперед по этим горам! Это космический корабль, а не... не серна.

Наконец немая летучка закончилась, спасатели отключили свои телефоны. Может быть, теперь Лоуренс ответит на радиовызовы, которые сыпались на него последние пять минут?

— Господи! — воскликнул Спенсер. — Вы видите? Да что же это такое!
— Вижу, — отозвался капитан Ансон. — И тоже не верю своим глазам. Похоже, они уходят...

Словно шлюпки, покидающие тонущий корабль, облепленные людьми пылекаты устремились прочь от плота.

Жюль около ста метров провожал объективом пылекаты, прежде чем обнаружил, что они увозят меньше людей, чем привезли. Семь человек, а было восемь.

Он тотчас дал задний ход и благодаря то ли счастливому случаю, то ли прозорливости, отличающей блестящего оператора от рядового, поймал плот как раз в тот миг, когда Лоуренс нарушил молчание.

— Говорит главный инженер Эртсайда. — Усталый голос главного выдавал чувства человека, тщательно разработанные планы которого вдруг рухнули. — Прошу извинить за перебой. У нас произошла авария.

Видимо, снова оседание. На сколько метров — неизвестно. Мы потеряли «Селену», и она не отвечает на наши, вызовы. Я велел своим людям отойти в сторону. Пока что я тут и один справлюсь.

Миллионы зрителей увидели, как Лоуренс, присев на краю плота, принялся собирать щуп, которым в первый раз обнаружил пылеход. Двадцать метров. Если корабль погрузился глубже, придется изобретать что-нибудь еще.

Вот щуп начал погружаться в пыль. Все медленнее и медленнее по мере приближения к той глубине, где прежде лежала «Селена». Мелькнула и скрылась метка — 15 метров; щуп был подобен копью, вонзающемуся в тело Луны. «Сколько еще?» — шептал про себя Лоуренс в тишине скафандра.
Прямо хоть смейся, не будь положение столь серьезным: после метки щуп прошел всего полтора метра. Однако дело значительно осложнялось тем, что «Селена» осела неравномерно, в чем Лоуренс убедился очень скоро. Перекос составлял тридцать градусов, и корма очутилась глубже. Одного этого было достаточно, чтобы поломать его планы: ведь главный рассчитывал, что кессон ляжет на горизонтальную крышу, ляжет плотно, без зазоров.
 
Впрочем, сейчас Лоуренса заботила другая проблема. Радио пылехода молчит. Как проверить, живы ли люди? Они-то услышат стук щупа, но сами не могут сообщаться с поверхностью...

Как так не могут?! Есть способ, самый легкий и примитивный, какой только можно себе представить!

Лоуренс выпрямился и вызвал пылекаты.
— Можете возвращаться, — сказал он. — Никакой опасности нет. Пылеход осел всего на метр-другой.

Главный уже забыл про следящие за ним миллионы глаз. Еще предстояло разработать новый план действий, но первый шаг был ему ясен.

XXVII

Обнаружив «Селену», Лоуренс тотчас пустил буровой станок. На экране монитора Спенсер видел, как уходит в пыль труба воздухопровода. К чему это, когда еще далеко не известно, остался ли кто-нибудь в живых? И как главный проверит, есть ли живые, без радио?

Услышав, как в крышу ударило что-то тяжелое, пассажиры «Селены» сразу поняли, что это не тонкий щуп осторожно исследует Море. И когда минутой позже бур с гудением вгрызся в фиброглас, это было для них как помилование смертника.

Пассажиры глядели на потолок как завороженные. Громче-громче, вот уже в воздухе поплыла стружка... Бур пробил плиту и опустился сантиметров на двадцать, встреченный бурным ликованием.
«Что дальше? — спросил себя Пат. — Мы не можем говорить с ними. Как я узнаю, когда отвинчивать бур? Я вовсе не намерен повторить свою ошибку».

Неожиданно напряженную тишину рассек металлический звук. «Ти-ти-ти-та!» — сигнал, который пассажирам «Селены» не забыть до самой смерти... Пат тотчас выстукал плоскогубцами ответное «ж». Теперь они знают, что мы живы! Конечно, он не допускал мысли, что Лоуренс бросит их, но мало ли что...

Новый сигнал сверху, на этот раз немного медленнее. Пат Харрис вспомнил, с какой неохотой они учили азбуку Морзе. В космическом веке это казалось совершенным анахронизмом, космонавты и космоинженеры всячески упирались, говоря, что это пустая трата времени, за всю-то жизнь может быть только один раз понадобится.

Что ж, кажется, не зря учили.
— Та-та-та, — звенела труба, — та, ти-та-та, ти-ти, та-ти, та, ти-ти, та, ти....
— Передают, чтобы мы отвинтили бур, — сказал Пат. — Ладно, приступим.

Труба громко дохнула, основательно всех напугав. Тут же давление сравнялось, и двадцать два человека замерли в ожидании свежего потока кислорода.

Вместо этого труба заговорила. Из отверстия по-слышался глухой, замогильный, но вполне отчетливый голос:
— Говорит главный инженер Лоуренс. Вы меня слышите?

Пат приставил к трубе сложенные рупором ладони и ответил, отчетливо выговаривая каждый слог:
— Слышим хорошо, ясно. Что произошло?
— Вы осели метра на два, только и всего. Мы здесь даже ничего не заметили, только по трубам догадались. Как у вас с воздухом?
— Воздух хороший. Но чем скорее вы возобновите подачу, тем лучше. — Пат знал, каким способом Лоуренс собирался вывести людей из «Селены»; теперь, когда пылеход накренился, этот план не выполним.
— Как вы до нас достанете? — спросил он напрямик.

Лоуренс замялся на какую-нибудь долю секунды.

— Я еще не продумал детали, но в общем мы добавим к кессону еще секцию и будем погружать его дальше, до соприкосновения с «Селеной». Потом выберем всю пыль со дна колодца. Оставшиеся сантиметры как-нибудь одолеем. Но сперва мне хотелось, бы знать одну вещь.

— Что именно?
 — Я на девяносто процентов уверен, что больше осадки не будет, но если я ошибаюсь, лучше пусть это произойдет сейчас.

Пожалуйста, попрыгайте минуту-другую все вместе.

— А это не опасно? — заколебался Пат. — Вдруг труба опять выскочит?
— Заткнете дыру, только и всего. Лишняя дырка роли не играет. Иное дело, когда мы вырежем целый люк — тогда новое оседание будет совсем некстати.

«Селена» успела всякое повидать, но это зрелище было, бесспорно, самым удивительным. Двадцать два человека с сосредоточенным видом прыгали в лад, взлетая до потолка и отталкиваясь от него, чтобы посильнее топнуть об пол. Капитан пристально следил за трубой, соединяющей их с внешним миром. Так прошла минута; пылеход осел лишь на неполных два сантиметра.

Лоуренс с облегчением выслушал доклад Пата Харриса. Убедившись, что «Селена» больше никуда не уйдет, он не сомневался, что сумеет извлечь людей на поверхность. Не все детали были ясны, но в главных чертах план уже складывался в его голове. Лозунг «Все должно сработать с первого раза» оставался в силе. Если операция не удастся, в лучшем случае придется забросить кессон и погружать новый. А в худшем... в худшем случае пассажиров «Селены» задушит лунная пыль.

XXVIII

— Духом не падаем, — доложил Пат в опущенный через воздухопровод микрофон. — Конечно, нам было худо, когда случилось второе оседание и мы потеряли связь с вами. Но теперь никто не сомневается, что вы нас скоро выручите. Нам слышно, как гремит ковш, выгребая пыль. Сознание того, что помощь близко, всех ободряет. И мы никогда не забудем, — добавил он смущенно, — усилий всех тех, кто старался нам помочь. Что бы ни случилось, мы хотим выразить им свою благодарность. Надеюсь, что это последняя передача с «Селены».

И все-таки он знал: завершающий этап операции будет самым трудным и рискованным. Уже несколько часов — с тех пор как главный инженер Лоуренс объяснил им свой план — они снова и снова обсуждали этот вопрос.

Сверху донесся глухой, тяжелый стук, который мог означать лишь одно: ковш достиг дна, колодец свободен от пыли. Можно соединять кессон с иглу и накачивать воздухом.

Специально приспособленное иглу с отверстием в полу, точно отвечающим размерам верхнего обода кессона, надо было очень тщательно установить и осторожно наполнить воздухом. На это ушло больше часа: от надежности соединения зависела жизнь не только пассажиров «Селены», но и спасателей.

Лишь после самой придирчивой проверки главный инженер Лоуренс снял скафандр и подошел к зияющему отверстию, держа в руках мощный светильник. Казалось, колодец уходит в бесконечность, а между тем до дна было всего семнадцать метров.

Главный повернулся к своим товарищам. Они стояли в скафандрах, но окошки гермошлемов были открыты. Если произойдет авария, можно мгновенно закрыть их. Все-таки есть шанс. Только Лоуренса это не спасет.

— Вам известна ваша задача, — сказал он. — Коли что, все разом выбирайте лестницу! — Лоуренс начал спуск.

Большую часть пути он просто падал, время от времени хватаясь за веревочную лестницу, чтобы затормозить падение.

Вдруг ступни ощутили легкий толчок. Дно...

По краю металлического диска, на котором стоял Лоуренс, торчали шляпки шести больших болтов. Он присел и стал крутить их один за другим, словно барабанщик, настраивающий свой инструмент.
К нижней плоскости диска была прикреплена сложенная гармошкой короткая труба, шириной равная поперечнику колодца — только-только протиснуться одному человеку. По мере того как главный инженер завинчивал болты, гармошка постепенно раздвигалась, образуя гибкую перемычку.

Один край трубы, чтобы прижать его к наклонной крыше, надо было опустить на сорок сантиметров, другой — на какие-нибудь миллиметры. Лоуренс опасался, что пыль не даст раздвинуться гармошке, но болты легко преодолевали наружное сопротивление.

Все, дальше не идут. Теперь нижний обод перемычки соединен с крышей пылехода, а резиновая прокладка обеспечивает герметичность соединения. (Обеспечивает ли? Сейчас он в этом убедится...)

Лоуренс непроизвольно поглядел вверх, проверяя путь к отступлению; он увидел только свет яркой лампы, висящей над ним на высоте двух метров. Вид уходящей на поверхность веревочной лестницы успокоил его.

— Перемычка опущена! — крикнул он невидимым помощникам. — Как будто прилегла плотно. Открываю клапан.

Малейшая промашка — и колодец будет затоплен лунной пылью. И уже не выгребешь... Медленно, осторожно Лоуренс отделил дверцу, через которую поступала пыль, когда опускали вкладыш. Извержения не последовало, гармошка надежно сдерживала напор Моря.

Лоуренс погрузил руку в тонкий пласт пыли,  щупал пальцами крышу «Селены». В душе главного инженера царило ликование, какого он давно не испытывал. Он добрался до пылехода! Наверно, что-нибудь вроде этого чувствовал в старину золотоискатель, приметив в вырытой яме блеск золотых крупинок...

Лоуренс трижды постучал в крышу; ответ последовал незамедлительно. Конечно, азбука Морзе не нужна, когда рядом висит микрофон, но главный отлично знал, какое психологическое действие произведет его стук. Теперь пассажирам «Селены» точно известно, что всего несколько сантиметров отделяет их от спасения!

Однако сперва нужно убрать с дороги несколько барьеров. Первый из них — металлическая платформа, она же основание поршня под ногами Лоуренса. Она выполняла свое предназначение: не пускала лунную пыль, пока опоражнивали колодец. Теперь, чтобы выпустить людей из пылехода, ее надо убрать.

Прощай, последний рубеж обороны... Он проводил диск взглядом. Теперь нечем перекрыть колодец, если перемычка сдаст и лунная пыль ворвется внутрь.

— Ведро! — попросил главный.
Оно уже опустилось вниз к нему.
«Сорок лет назад, — сказал себе Лоуренс, — на пляже в Калифорнии я играл совком и ведерком, сооружал крепости из песка. И вот опять у меня в руках ведерко, но теперь я на Луне, главный инженер Эртсайда, и все человечество ждет, что у меня получится!»

Ушло вверх первое ведро, и обнаружилась часть крыши, очерченная нижним ободом перемычки. Пыли оставалось совсем немного, еще два ведра — и перед Лоуренсом засверкала алюминизированная ткань наружной обшивки. Она сморщилась от чрезмерной перегрузки, и главный легко, одними руками сорвал ее. Показался фиброглас. Что дальше? Ничего не стоит пропилить в обшивке отверстие электрической пилой. И всех погубить: в двойном корпусе пылехода уже просверлено несколько дыр, и все пространство между стенками заполнено лунной пылью. Теперь только, пробей отверстие в обшивке — пыль сразу хлынет фонтаном! Чтобы проникнуть в «Селену», нужно как-то сковать этот коварный пласт.

Лоуренс еще раз постучал по крыше. Так и есть, звук глухой, смягченный пылевой прослойкой. А вот это уже неожиданно: снизу в ответ раздался частый тревожный стук!

Не успели товарищи сверху сообщить главному, что произошло на «Селене», как он уже сам понял: Море Жажды предприняло еще одну, последнюю попытку удержать свою добычу.

XXIX

Три обстоятельства привели к тому, что именно Карл Юхансон обнаружил надвигающуюся катастрофу: он был инженером-атомником, обладал хорошим обонянием и сидел в кормовой части пылехода. Несколько секунд Юхансон принюхивался, потом сказал сидевшему у прохода соседу «извините», встал и не спеша прошел в туалетную. Он не хотел напрасно настораживать людей, да еще в такой момент, когда спасение совсем близко. Но за свою многолетнюю работу инженером Карл Юхансон слишком часто убеждался, какой грозный вестник — запах горящей изоляции.
Он задержался в туалетной ровно двенадцать секунд, затем вышел из нее и быстро (в меру быстро, чтобы не привлекать к себе внимания) прошагал к Пату Харрису, который разговаривал с коммодором.

— Капитан, — тихо, но решительно перебил он. — На борту пожар. Проверьте в туалетной. Я больше ни кому не говорил.

Пат тотчас сорвался с места, Ханстен последовал за ним. В космосе, как и на море, не затевают долгой дискуссии, услышав слово «пожар». Тем более что Юхансон был не такой человек, чтобы поднимать ложную тревогу.

Туалетная ничем не отличалась от подобных ей учреждений в любом большом сухопутном, морском, воздушном или космическом экипаже; можно было, не сходя с места, коснуться рукой любой стены. Кроме задней, на которой висел умывальник: фиброглас вздулся пузырями от жара, они колыхались и лопались...

— Еще минута, и пламя прорвется! — воскликнул коммодор. — Что могло вызвать пожар?

Но Пата уже не было. Он вернулся почти сразу, неся под мышками оба огнетушителя.
— Коммодор, — сказал Пат Харрис, — прошу вас, доложите о случившемся на плот. Скажите, что нам осталось всего несколько минут. Я буду здесь, встречу огонь.

Ханстен подчинился, и мгновением позже Пат услышал его голос. Слова, которые коммодор произнес в микрофон, вызвали сумятицу в кабине. Дверь в туалетную открылась, и вошел доктор Мекензи.

— Я могу вам помочь? — спросил ученый.
— Боюсь, что нет, — ответил Пат, держа наготове огнетушитель.

Пат Харрис был во власти странного оцепенения, точно все это происходило во сне и вот-вот наступит пробуждение. Страх? Одолев столько кризисов, он словно утратил способность к эмоциям.

— Откуда огонь? — повторил Мекензи вопрос коммодора и тут же задал следующий: — Что находится за этой переборкой?
— Наш главный источник энергии. Двадцать мощных элементов.
— Какой в них запас энергии?
— Когда мы вышли, было пять тысяч киловатт-часов. Осталась, наверно, половина.
— Вот и ответ. Где-то короткое замыкание.

Должно быть, элементы горят с тех самых пор, как повредили кабель.

В общем-то правдоподобное объяснение, хотя бы потому, что на борту «Селены» не было других источников энергии. Огнеупорные материалы, из которых был сделан пылеход, от обычного огня не воспламенялись, но если бы весь запас энергии, рассчитанный на многочасовое движение с предельной скоростью, обратился в тепло, результат мог стать катастрофическим...

Но ведь это невозможно! На то и прерыватели, чтобы срабатывать при такой нагрузке Может быть, они вышли из строя? Мекензи прошел в камеру перепада убедился, что прерыватели сработали.

— Все цепи выключены, — доложил он Пату. — Тока нет. Ничего не понимаю.

Несмотря на весь трагизм момента. Пат не удержался от улыбки. Что значит ученый: даже погибая, он будет допытываться, что и как. Поджариваясь на вертеле (а им угрожает нечто в этом роде), спросит палачей, какими дровами они пользуются... Складная дверь отворилась, вошел Ханстен.

— Лоуренс обещает за десять минут прорезать люк, — сказал он. — Переборка выдержит столько?
— Кто ее знает, — ответил Пат. — Она может продержаться час, а может рухнуть через несколько секунд. Все зависит от силы горения.
— Разве в том отсеке нет автоматических огнетушителей?
— Они там не нужны, ведь за переборкой вакуум, лучший огнетушитель, какой можно себе представить.
— Все ясно! — воскликнул Мекензи. — Неужели не понимаете? Отсек затоплен.
— Конечно, Мекензи прав. Отсеки, секции, которые сообщаются с наружной средой, заполнены лунной пылью. Ворвавшись через отверстия в крыше, она наводнила все пространство между стенками, постепенно скопилась вокруг силовой установки. Лунная пыль достаточно богата метеорным железом, чтобы служить хорошим проводчиком, и началась пиротехника: искры, вольтовы дуги — тысячи электрических костров.

— Если облить стенку водой, — сказал коммодор, — это поможет? Или фиброглас лопнет?
— По-моему, стоит попробовать, — ответил Мекензи. — Только осторожно, чуть-чуть.
Он наполнил из крана пластмассовый стакан — вода уже нагрелась — и вопросительно поглядел на товарищей. Возражений не последовало, и физик плеснул несколько капель на вздувшуюся плиту.

Громкий треск и хлопки заставили Мекензи прекратить свой опыт. Слишком рискованно.
— Мы тут ничего не можем сделать, — заключил коммодор. — Даже огнетушители вряд ли выручат.

Лучше выйти и запереть отсек. Дверь послужит переборкой, даст нам небольшую отсрочку.

Пат колебался. Было невыносимо жарко, но отступать казалось ему трусостью. Хотя вообще-то доводы Ханстена звучат убедительно: оставаться здесь — значит подвергать себя риску задохнуться в дыму, едва огонь прогрызет фиброглас.

— Ладно, пошли, — согласился он. — И надо соорудить какую-нибудь баррикаду снаружи.
Успеют ли?.. Пат Харрис явственно слышал зловещий треск за стенкой, которая пока сдерживала напор всепожирающего пламени.

ХХХ

Весть о том, что на «Селене» вспыхнул пожар, никак не отразилась на темпе работы Лоуренса. Торопиться нельзя: в тот решающий для всей операции миг любая ошибка может оказаться роковой.

Сверху в колодец спускалось приспособление, напоминающее шприц для смазки или для росписи тортов. Вот только заряжен он был не кремом и не тавотом, а быстро твердеющей смесью, которую накачали в него под большим давлением.

Первая задача — впрыснуть смесь в пространство между стенками корпуса так, чтобы при этом в колодец не просочилась пыль. Легкое шипение — смесь устремилась через полый болт. Лоуренс быстро переносил шприц от болта к болту, посылая в каждый определенное количество смеси. Так, теперь она пропитала всю пыль между стенками, и получился этакий шершавый блин около метра в поперечнике. Нет, не блин, конечно, а суфле — ведь, вырвавшись из шприца, жидкость образует пену. Лоуренс следил по часам. Через пять минут пена будет твердой, как камень, и пористой, как пемза. Вся пыль в этой части корпуса окажется «замороженной», и можно не опасаться нового притока.
 
Пять минут... Этот срок никак не сократишь, реакция должна идти своим ходом. Если он неверно выбрал точки или ошибся в расчете времени, если химики на Базе допустили промашку, можно считать пассажиров «Селены» мертвыми.

Ожидание главный использовал для того, чтобы расчистить дно колодца. Он отправил наверх все снаряжение и остался без каких-либо инструментов, с голыми руками. Если бы Морису Спенсеру удалось спустить в узкую шахту телекамеру (а он бы без колебания продал душу дьяволу за такую возможность!), зрители ни за что не угадали бы, что сейчас предпримет Лоуренс.

И как бы они удивились, увидев, что сверху главному инженеру спускают нечто вроде детского обруча! Но это была не игрушка, а ключ, которым будет вскрыта «Селена».

ХХХI

Сью уже собрала пассажиров в носовой, приподнятой части кабины. Сгрудившись в кучку, они тревожно глядели на потолок и напрягали слух, ловя обнадеживающие звуки.

«Вот когда важно их подбодрить», — сказал себе Пат. Сам капитан не меньше, а может, больше других нуждался в этом: ведь только он полностью отдавал себе отчет, какая опасность им грозит.

Огонь само собой. Он, конечно, убьет их, проникнув в кабину; но огонь движется медленно, с ним какое-то, пусть короткое, время можно бороться. А вот против взрыва они бессильны.

«Селена» сейчас представляла собой мину с подожженным шнуром. Запас энергии в элементах, питавших ее двигатели и электрические приборы, мог обратиться в неконтролируемое тепло, но взрывом не грозил. К сожалению, этого нельзя сказать о цистернах с жидким кислородом.
В них оставалось еще немало литров невыразимо холодного и чрезвычайно активного вещества. Когда нарастающий жар разрушит оболочку цистерн, последует физический и химический взрыв. Небольшой, разумеется, эквивалентный взрыву сотни килограммов тола. Но этого достаточно, чтобы разнести «Селену» вдребезги.

Пат решил, что незачем говорить об этом Ханстену. Коммодор сооружал баррикаду. Снимал кресла в носовой части кабины и втискивал их в проход между задним рядом и дверью в туалетную. Точно они готовились отразить чье-то вторжение, а не бороться с пожаром. Впрочем, так оно и было. Пламя может и не распространиться за пределы энергоотсека, но как только сдаст эта потрескавшаяся переборка, оттуда хлынет лунная пыль.

— Коммодор, — сказал Пат, — пока вы заняты тут, я начну готовить пассажиров. Нельзя допустить, чтобы двадцать человек пытались выйти одновременно.

Да, во что бы то ни стало нужно избежать свалки. А это будет нелегко, даже с таким послушным коллективом. С одной стороны — единственный узкий туннель, с другой — стремительно наступающая смерть; долго ли тут до паники?

Пат прошел на нос. На Земле это был бы крутой подъем, здесь же тридцатиградусный уклон почти не давал себя знать. Смотря на обращенные к нему тревожные лица, капитан сказал:
— Ну теперь уже скоро. Как только пробьют люк, сверху подадут веревочную лестницу. Первыми выйдут женщины, за ними мужчины в алфавитном порядке. Не тесните поднимающегося впереди, времени вполне достаточно, и за несколько секунд вы уже будете на верху. Сью, попрошу вас выстроить всех по порядку. Хардинг, Брайен, Юхансон, Беррет, вы остаетесь в резерве. Нам может понадобиться ваша...

Он не закончил предложения — из кормовой части пылехода донесся приглушенный взрыв. Ничего особенного, бумажный пакет хлопнул бы громче. Но этот звук означал, что переборка сдала. А потолок, к сожалению, еще был цел.

XXXII

В нескольких сантиметрах над ними Лоуренс положил свой обруч на фиброглас и принялся обмазывать его быстро схватывающимся цементом. Ширина обруча почти равнялась диаметру колодца, в котором работал главный. Опасности никакой, и все-таки Лоуренс действовал предельно осторожно. Лихость опытных подрывников в обращении со взрывчаткой ему никогда не нравилась.

Установленный им кольцевой заряд не представлял собой ничего необычного, никакой технической новинки. Взрыв высечет аккуратную канавку заданной ширины и глубины, в тысячную долю секунды выполнит работу, на которую у электрической пилы ушло бы четверть часа. Кстати, сначала Лоуренс хотел применить именно пилу; слава богу, что передумал. Не похоже, чтобы в его распоряжении было пятнадцать минут! Тут же последовало подтверждение.

— Огонь проник в кабину! — крикнули сверху.
Главный инженер поглядел на часы. На миг показалось, что секундная стрелка замерла на месте. Хорошо знакомая иллюзия. Нет, часы не остановились, просто время идет не так быстро, как ему бы нужно сейчас. До сих пор оно текло слишком стремительно, теперь тащится еле-еле...

Еще тридцать секунд, и пена будет каменной. Лучше чуть подождать, чем взрывать преждевременно.

Лоуренс не спеша стал подниматься вверх по лестнице, разматывая провода электродетонатора. Он точно рассчитал время. Когда главный вышел из колодца, оставалось ровно десять секунд.

— Передавайте им, что мы начинаем отсчет, — сказал он.



XXXIII

Спускаясь бегом на корму, чтобы помочь коммодору (хотя он плохо представлял себе, что теперь можно сделать), Пат слышал, как Сью не торопясь называет фамилии:
— Мисс Морли, миссис Уильяме, миссис Шастер...

Ирония судьбы: мисс Морли опять будет первой, теперь уже по воле алфавита. На этот раз у нее не может быть никаких претензий...
Но тут ему в голову пришла другая, более зловещая мысль.

«Что, если миссис Шастер застрянет в туннеле и блокирует выход?» Нет-нет, все будет в порядке. Не может быть, чтобы спасатели не предусмотрели этот. К тому же миссис Шастер заметно похудела за эти дни.

При первом взгляде Пату Харрису показалось, что дверь туалетной успешно противостоит натиску изнутри. Если бы не тонкие струйки дыма вдоль петель, можно было бы подумать, что вообще ничего не произошло. И Пат облегченно вздохнул. Это же двойной фиброглас! Пока он сгорит, пройдет четверть часа, а то и больше. Задолго до этого...

Что-то щекотало его босые ступни. Пат сперва непроизвольно шагнул в сторону, потом уже в сознании родился вопрос: «Что это такое?»

Он поглядел вниз. И хотя глаза давно успели привыкнуть к тусклому аварийному освещению, Пат не сразу понял, что за серый поток просочился в щель под дверью. И обе плиты прогнулись под многотонным давлением пыли! Сколько минут они еще выдержат?.. Впрочем, это теперь роли не играет. Грозный прилив наступал, безмолвная лунная пыль поднялась до щиколоток.

Пат оцепенел и лишился дара речи. Коммодор тоже стоял неподвижно. В первый и скорее всего последний раз в жизни капитан Пат Харрис ощутил приступ неодолимой ярости. Море Жажды, которое в этот миг миллионами тончайших сухих щупалец гладило его ноги, казалось Пату коварным мыслящим существом, играющим с ним, как кошка с мышкой. «Стоило нам возомнить, — думал он, — что мы овладели положением, как Море всякий раз преподносило нам новый сюрприз. Мы все время отставали на один ход, а теперь ему и вовсе наскучила игра».

Свисающий из трубы воздухопровода громкоговоритель пробудил Пата Харриса от мрачных размышлений.

— Мы готовы! — крикнули сверху. — Отойдите в конец кабины и прикройте лицо. Начинаем отсчет с десяти.
— ДЕСЯТЬ.
«Мы и так дошли до конца, — подумал Пат. — Десять... Не много ли будет... Не дотянем».
— ДЕВЯТЬ.
«Бьюсь об заклад, все равно ничего не выйдет. Море не допустит. Как только почует, что мы ускользаем...»
— ВОСЕМЬ.
«А жаль, ведь сколько сил положили! Уйма людей работали как черти, стараясь выручить нас. И надо же такое невезение...»
— СЕМЬ.
«Кажется, семь — счастливое число? Может, все-таки выберемся? Хотя бы несколько человек...»
— ШЕСТЬ.
«Попробуем представить... Почему не потешить себя? Итак, если считать... ну, пятнадцать секунд на то, чтобы пробить люк...»
— ПЯТЬ.
«И, конечно, на то, чтобы сбросить лестницу; они, наверно, подняли ее для сохранности...»
— ЧЕТЫРЕ.
«И предположим, пассажиры будут выходить с интервалом три секунды... пусть даже пять...»
— ТРИ.
«Двадцать два на пять получается тысяча... нет, вздор, обыкновенную арифметику забыл...»
— ДВА.
«Словом, сто с чем-то секунд, то есть почти две минуты, а за это время проклятые цистерны вполне способны отправить нас на тот свет...»
— ОДИН.

«Один! А еще не закрыл лицо. Может, лечь, пусть наглотаюсь этой вонючей дряни...»

Вдруг раздался отрывистый треск, и сильно дохнул воздух. И все. Совсем не эффектно. Но подрывники превосходно знали свое дело (всегда бы так!). Энергия взрыва была точно рассчитана и направлена, ее избытка хватило только на то, чтобы исчертить рябью лунную пыль, которая покрыла уже половину площади пола.

Последовавшая заминка длилась, казалось, целую вечность. А затем на глазах у них как-то замедленно произошло изумительное чудо, неожиданное и потому особенно ошеломляющее. (Хотя если вдуматься — вот именно для этого нужно время! — ничего загадочного...)

Среди алых теней на потолке вспыхнуло кольцо яркого белого света. Шире, шире... и вдруг превратилось в сплошной правильный круг. Целая секция потолка отделилась и упала вниз. Источником света была всего-навсего подвешенная на высоте двадцати метров лампа, но глазам, которые много часов видели только тусклое красное сияние, она показалась ярче солнечного восхода.
Веревочная лестница появилась почти одновременно со светом. Мисс Морли, которая стояла, словно спринтер на старте, мигом исчезла в шахте. Когда настала очередь миссис Шастер (она двигалась медленнее, но все-таки достаточно проворно, ничего не скажешь), произошло настоящее затмение.

Пора выходить мужчинам. Первым — мистер Бальдур; он, наверное, благословлял своих родителей за удачную фамилию. Не больше десятка человек оставалось в кабине, когда забаррикадированная дверь туалетной сорвалась с петель. Лавина прорвала запруду!
 
Волна достигла Пата Харриса примерно посредине прохода. Как ни легка и текуча была лунная пыль, она сковала его движения. Капитан словно увяз в жидкой глине. Хорошо еще, что густой влажный воздух несколько связал пыль, не то вся кабина была бы сейчас заполнена облаком. Пат кашлял, чихал, он почти ничего не видел, но все еще мог дышать.

Сквозь багровый туман доносился голос Сью:
— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...

Стюардесса строго следила за очередью. Он рассчитывал, что Сью выйдет сразу за остальными женщинами, но она не покинула поста. И хотя все силы Пата были направлены на борьбу с липкой, зыбучей пылью, которая поднялась уже до пояса, сердце его вдруг наполнилось чувством огромной любви.

Пришел конец всем его сомнениям. Настоящая любовь — это страсть и нежность. Первую он ощутил давно, теперь в его душе прочно утвердилась и вторая.

— Двадцать... коммодор, ваша очередь, живей!
— Черта с два, Сью, — ответил коммодор. — Выходите!

Пат не видел, что произошло, пыль и мрак ослепили его, но он догадался, что Ханстен буквально выбросил Сью в отверстие в потолке. Ни возраст, ни годы работы в космосе не ослабили мускулов коммодора, тренированных на Земле.

— Вы здесь, Пат? — раздался голос Ханстена. — Я стою на лестнице.
— Не ждите... Иду.

Это было легче сказать, чем сделать. Миллионы мягких, но сильных пальцев упрямо цеплялись за него, тащили обратно. Пат ухватился за спинку кресла — она едва выдавалась над пластом пылтт — и рванулся к световому кругу.

Что-то ударило капитана, по лицу, и он невольно поднял руку, чтобы оттолкнуть мешающий предмет, но тут же смекнул: это же лестница! Напрягая все силы, Пат подтянулся на руках. Медленно, нехотя Море Жажды отпустило свою жертву...

Прежде чем выскочить в люк, Пат в последний раз обвел взглядом кабину пылехода. Вся кормовая часть была затоплена лунной пылью. Казалось противоестественным, а потому особенно страшным, что этот серый вал надвигается такой гладкой, без единой морщинки стеной с геометрически правильной поверхностью. В каком-нибудь метре от него (почему-то именно эта картина запомнилась Пату на всю жизнь), будто игрушечный кораблик на тихом пруду, лениво качался бумажный стаканчик.

Через две-три минуты его прижмет к потолку и затопит, но пока он храбро боролся с пылью.

Не сдавался и аварийный свет. Лампочки, даже погруженные в непроницаемый мрак, способны гореть еще много дней...

Пат Харрис карабкался вверх со всей скоростью, на какую были способны его мышцы, но никак не мог догнать коммодора. Внезапно сверху его окатило ярким светом — Ханстен вышел на поверхность. Пат непроиз-вольно наклонил голову, защищая глаза. И увидел догоняющую его пыль. Все такая же гладкая и безмолвная — и наступает так же неотвратимо.

Осталось шагнуть через верхнюю кромку кессона, и вот он стоит в центре битком набитого людьми иглу. В окружении своих усталых, измученных спутников. Им помогали прийти в себя четверо в скафандрах и один человек без скафандра. Должно быть, это и есть главный инженер Лоуренс — как-то чудно после всех этих дней увидеть новое лицо...

— Все вышли? — тревожно спросил Лоуренс.
— Да, — ответил Пат. — Я последний. — И добавил: — Надеюсь...

В этакой суматохе, в темноте не мудрено было и забыть кого-нибудь. Пат начал считать людей, но в этот миг пластиковый пол подпрыгнул и над колодцем взлетело ровное колечко пыли. Оно коснулось потолка, отскочило и рассыпалось, прежде чем кто-нибудь двинулся с места.

— Это еще что такое? — удивился главный.
— Наша кислородная цистерна, — ответил Пат. — Прощай, старина лунобус, ты продержался сколько было нужно.

И капитан «Селены», к собственному ужасу, расплакался.

XXXIV

Все Равно не нравятся мне эти флаги, — сказал Пат, отчаливая от пристани Порт-Рориса. — Очень уж нелепо, как вспомнишь, что они висят в вакууме. Хотя, если говорить начистоту, иллюзия была полная.

Пестрые вымпелы, украсившие здание космопорта, развевались на несуществующем ветру. Очень просто: пружины да электрические моторчики; но телезрители на Земле этого не знают.

Сегодня большой праздник для Порт-Рориса, да что там — для всей Луны. Жаль, нет с ним Сью, но она не в форме (в любом смысле слова) для такого путешествия. Утром, провожая его, она даже пожаловалась:
— Не представляю себе, как женщины на Земле заводят детей. Носить такую тяжесть там, где тяготение в шесть раз превышает наше!

Кажется, он отвлекся от своих обязанностей? Пат включил предельную скорость. Будто монохромные радуги, повисли в пустоте серые параболы лунной пыли. В кабине за спиной капитана «Селены II» раздались восторженные возгласы тридцати двух пассажиров.

Первый рейс нового лунобуса происходил при дневном свете. Волшебное свечение, захватывающий ночной бросок вверх по каньону к Кратерному Озеру, зеленое сияние недвижной Земли — ничего этого не будет. Но все это с лихвой возмещалось новизной впечатлений и волнующими ассоциациями.

Благодаря своей несчастливой предшественнице «Селена II» оказалась едва ли не самым известным судном во всей солнечной системе.

— Так держать, — сказал Пат второму пилоту, вставая с места. — Пойду побеседую с пассажирами.

Он был еще достаточно молод и тщеславен, ему льстили восхищенные взгляды туристов. Не было на борту человека, который не читал бы про капитана Пата Харриса или не видел его по телевизору. Само присутствие здесь этих людей было равнозначно единодушному вотуму доверия. Конечно, заслуга принадлежит не ему одному, Пат отлично понимал это, но он без ложной скромности оценивал свой вклад в спасение пассажиров «Селены I». И маленькая золотая модель погибшего пылехода — свадебный подарок мистеру и миссис Харрис «От всех участников последнего плавания, с искренним восхищением» — была для него самой дорогой наградой.



Пат Харрис шел к корме, перебрасываясь на ходу короткими репликами с пассажирами, вдруг он остановился как вкопанный.
— Хелло, капитан, — произнес незабываемый голос. — Вы, кажется, удивлены?
Пат мигом взял себя в руки и изобразил ослепительнейшую улыбку.
— О мисс Морли, какая приятная неожиданность! Я и не подозревал, что вы на Луне.
— Для меня это тоже сюрприз. А все благодаря очерку, который я написала про «Селену». Редакция «Межпланетной жизни» поручила мне рассказать о первом рейсе нового пылехода.
— Надеюсь, — сказал Пат, — он пройдет без таких приключений, как в прошлый раз!
— Я слышала, вы уходите с этой работы, — спросила мисс Морли.

Пат заметно смутился.
— Это верно, — подтвердил он. — Перехожу на космические линии. Если выдержу все испытания.
 
Пат был далеко не уверен в этом, но отказаться от попытки не мог. Водить лунобус — работа интересная, приятная, спору нет. А дальше? Правильно говорят Сью и коммодор: это тупик.

Была у него и другая причина. Пат Харрис частенько задумывался над тем, сколько судеб переменилось, когда Море Жажды зевнуло под звездным небом. Пережитое на «Селене I» отразилось на каждом, в большинстве случаев — к лучшему. За примером ходить недалеко: вот как мирно они разговаривают с мисс Морли...

События тех дней наложили свою печать и на участников спасательной операции, особенно доктора Лоусона и главного инженера Лоуренса.

Пат не раз видел вспыльчивого астронома на экране телевизора в передачах на научные темы; правда, при всей благодарности Лоусону он так и не смог проникнуться к нему симпатией.

Что до Лоуренса, то он прилежно трудился над воспоминаниями (предварительное название «Человек о Луне») и проклинал день, когда подписал договор с издательством. Пат помогал ему с главами, посвященными «Селене»; Сью взялась в ожидании счастливого события вычитывать рукопись.

Пат продолжал обход кабины, отвечая на приветствия и вопросы.

И вот, наконец, отсек перепада. Он вошел, затворил за собой дверь и очутился в одиночестве.

Что говорить, здесь просторнее, чем в маленькой переходной камере «Селены I». Но в общем все такое же, и не удивительно, что нахлынули воспоминания... Вот скафандр — уж не тот ли самый, который снабжал кислородом его и Мекензи, пока остальные спали?.. И разве не к этой переборке он прижимал ухо, слушая шорох восходящего пылевого потока? И ведь именно в камере перепада он и Сью впервые по-настоящему узнали друг друга...

Но вот новинка, которая сразу бросается в глаза: окошко в наружной двери. Пат подошел вплотную к нему и стал смотреть на стремительно скользившую мимо гладь Моря Жажды.

Окошко было обращено в черную космическую ночь, и как только глаза привыкли к мраку, появились звезды. Лишь самые крупные, разумеется, остальные затмевались рассеянным светом. Вот Юпитер — после Венеры наиболее яркая из планет.

Скоро он будет там, вдали от родного мира... Эта мысль и возбуждала и пугала, но Пат знал, что не усидит на месте.

Дверь в кабину отворилась, вошла стюардесса, неся поднос с пустыми чашками. Пат отвернулся от окна и звезд. Когда он увидит их в следующий раз, они будут в миллион раз ярче.

Капитан улыбнулся девушке в опрятной форме.
— Это все ваше, мисс Джонсон, — сказал он, показывая рукой. — Будьте хорошей хозяйкой.

И он пошел на нос, к пульту управления. Первое плавание «Селены II» — и последний рейс Пата Харриса в Море Жажды...

Сокращенный перевод Л. Жданова

 
# Вопрос-Ответ