Время полесской воды

Время полесской воды



1

В сорока километрах от Гомеля есть городок с певучим именем — Речица. Снизу он выглядит маленьким и призрачным. Но стоит подняться на красную глинистую кручу, как он увеличится до своих трехэтажных размеров, дома и трубы заводов разбегутся до самой линии горизонта, покажутся асфальтированные улицы, которые в точности повторят изгибы капризной реки.

Я попал в Речицу в самый разлив Днепра. Было время смоленской воды, когда на севере разом вскрываются многочисленные реки и речушки и верховой паводок шумно напирает по всей днепровской пойме.

Вода прибывала по пять сантиметров в час. За двое суток Днепр вышел из берегов и затопил луговое левобережье на несколько километров.

А правый берег по-прежнему оставался неприступным. Видимо, человек, в самом начале тринадцатого века поставивший здесь первый дубовый сруб, оказался удачливым градостроителем. За всю свою историю древняя Речица не знала ни одного наводнения. Пошумев около красных круч, на которых стоит город, Днепр устремлялся в луга и там давал волю своему бурному характеру.

Луга превратились в сплошное веселое море, по которому сновали рыбачьи моторки. Но пароходы и катера с трудом нащупывали настоящее русло. Приставая к берегу, капитаны жаловались:
— Что-то случилось с Днепром! Не бывало раньше такого паводка. Не смоленская эта вода... Не-ет!

Внизу под обрывом возле реки расхаживал бакенщик, при свете фонаря замеряя уровень воды.

— Снова на пять прибыло, — ворчал он, помахивая перед моими глазами фонарем. — Не-ет, это не смоленская вода! Такой воды мы не знавали. Не иначе это вода Дубро.
— Дубро?! — удивился я. — Бронислава Иосифовича? Так это же начальник строительно-мелиоративного управления!
— Во, во, начальник, — подтвердил старик, хитро поглядывая на меня из-за фонаря. — Его, кого же больше. Всю полесскую воду выпустил в Днепр. Там, на болотах, ее столько скопилось, что Гомельскую область целиком затопить можно. А Днепр-то, ведь он не резиновый! Ну, встречу я этого Дубро и скажу ему!

Не знаю, побывал ли старый бакенщик у Бронислава Иосифовича Дуброг а вот я целую неделю провел на «дубровенских болотах».

2

Строительно-мелиоративное управление, о котором я знал раньше только понаслышке, оказалось на краю света, если за центр принять Речицу... Дело в том, что Речица разрастается с непостижимой быстротой, и мелиораторы, опасаясь вторжения строителей на территорию своей базы, предусмотрительно «отступили» за городскую черту, И все-таки через час я был уже там, а еще через полчаса просил у Дубро машину.

— Выбирайте любую. В нашем распоряжении полсотни тракторов, почти столько же экскаваторов, полстолько грузомоторов и десятка три прочих машин. Вот вездехода нету. А надо бы. Впрочем, если вы человек удачливый, доберетесь.

Я выбрал попутный панелевоз Саши Щиклы. В последний момент вскочил в кабину Бронислав Иосифович, и мы отправились на Днепровский участок. Каждый шофер водил здесь машину по своей, одному ему известной дороге, и колеи тянулись во все стороны от заброшенного проселка. В каких-то точках эти шоферские дороги сходились. Чаще всего у мостика или на перешейке между двумя болотами. Тут уж как ни крути баранку — объезда не найдешь.

Всю эту шоферскую философию я познал сразу после того, как мы свернули с асфальтированного шоссе. Красивая и сильная машина поползла вперед со скоростью тихоходного трактора. Ее заносило то в одну, то в другую сторону. Саша с такой силой удерживал руль, что даже шея у него багровела. В непролазной весенней грязи он каким-то чудом находил свою, наезженную и опробованную колею и этой колеей, видимо, бесконечно дорожил.

Так мы ехали да ехали, пока не уперлись в радиатор встречной машины.

Приглушив мотор, Саша достал сигарету. Бронислав Иосифович последовал его примеру. Шофер встречной машины сделал то же самое. И только я ничего не понимал в этой игре и думал, что мы кого-то поджидаем.

Но ни с той, ни с другой стороны никто не подъезжал.

Облокотясь на баранку, Саша повел нескончаемый разговор о Братске, где он года два гонял самосвал, о длинных сибирских дорогах, о каком-то легендарном таежном шофере Семке Калужном... Рассказывал он до тех пор, пока встречная машина не стала сворачивать вправо. Пройдя впритирку с нашей кабиной, она сразу же накрепко засела в грязи.

Саша взял застрявшую машину на буксир и без особых усилий вытащил ее на твердую дорогу. Шоферы погрозили друг другу кулаками, весело перемигнулись и разъехались в разные стороны.

Ведя машину по отвоеванной колее, Саша рассуждал так:
— Зеленый попался, правил наших не знает. Нельзя, чтобы две машины сразу тонули в грязи. Та, которая полегче, должна объезжать. Если бы я свернул с колеи, он бы трехтонкой нас не вытащил. У меня двенадцать тонн. Большие моторы уважать надо...

Саша знал, что и по этим непроходимым топям вскоре пролягут гудронки — так он называл дороги, которые веером расходились от Речицы. Правда, сюда, в междуречье Днепра и Сожа, они еще не дошли. Однако мы видели во многих местах грейдеры, которые ровняли насыпи этих будущих дорог.

Вот и Днепровский участок. На ближайшей делянке работал бульдозерист Степан Матвеевич Горин, один из ветеранов Полесья. И вот от него-то я услышал историю, которая показала мне этот древний край совсем с другой стороны.

3

—Места эти знаю не хуже любого топографа, — рассказывал старый бульдозерист, при свете огня разбирая коробку передач. — В сорок первом отступал, в сорок третьем наступал... А кто же лучше солдата запомнит лесные дороги? Наш полк пробивался на Лоев. Сам-то Лоев маленький городишко. Да уж очень удачно стоит на слиянии Днепра и Сожа. Знали эту истину мы, знали и фашисты. Уверены были они, что не дойдем мы до Лоева, в болотах поляжем. А болота, я вам скажу, здесь были не те, что сейчас. Оставь без присмотра пушку — и от нее только ствол увидишь. Засосет... Как выковыривали фашистов с болотных кочек, как ночью Днепр переплывали, об этом говори — не выговоришься. Одним словом, задали немцам трепку осенью сорок третьего. Тогда же и Речицу освободили.

Вот только мин насовал проклятый... Да что говорить, в прошлом году чуть не подорвались. Вот послушай...

Лето, сам знаешь, сухое было. Воды в этих краях почти не осталось. Отсосали каналы воду. Сеять еще на новых полях не сеяли. Шлюзы на каналах были открыты. Высохли торфяники, аж потрескивают.

И вот однажды задымилось болото. Снизу торф, сверху выкорчеванный сухой лес, что остался на межах, занялся. Жуть! Не подступиться. Огонь уже перебросился на другие квадраты.

Бросили работу и давай окапывать опасные места. А кто его тут разберет — где можно ехать на тракторе, а где нельзя. Не видно ничего в дыму.

Давлю я бульдозером огонь, землей приваливаю, а у самого сердце колотится: мины не остались ли?

Как в воду глядел! Рвануло, аж бульдозер мой подскочил. Но ничего, не задело. И я снова на огонь полез. А тут как второй раз бабахнуло, да как третий... Честное слово, когда оборону немецкую прорывали, не так страшно было.

Ну, как начало рваться — не знаешь, куда бежать. Ведь здесь болота, мины засосало глубоко. Места во время войны были глухие — кроме лосей, некому ходить.

Сейчас смешно вспоминать, а тогда подумал: «Неужели мне такая поганая смерть уготована?»

...Окапываем мы огонь, а он к деревне нас поджимает. Не можем остановить. И вспомнил я, что тут как раз наступал наш батальон. Не иначе снаряды да мины остались. Сказал об этом колхозникам. Детей подальше от огня увозить стали, скот из деревни уводить.

...Целые сутки мы отступали. Прижал огонь к самым домам. Дальше отступать некуда. Прокопали траншею с метр глубиной. Это уже самая последняя линия нашей обороны. Огонь побегал, побегал вдоль нее — и притих.

На том и закончились наши военные действия. Назавтра вызвали саперов. Поутюжили они болота, и мы вскоре опять на работу выехали.

Везет мне в жизни: в войну ни одной царапины не было и сейчас не задело. А бульдозеру моему здорово бок разворотило. Вон смотри — заплата. Осколком пропороло...

4

Там, где Днепр и Сож сходятся под острым углом, лежит полузатопленная, заповедная низменность. Лес не лес, луг не луг. Кое-где косят, кое-где пашут, но делают это с полесской настороженностью: а вдруг? И в доказательство показывают глазами на Днепр, которого еще не видно за болотом, но дыхание его уже слышно. Или рассказывают немыслимые истории про свирепость весеннего Сожа. Где тут правда, а где выдумка, не разберешь. На всякий случай обувай болотные сапоги и запасайся терпением. Так по крайней мере советовали бывалые люди.

Я запасся тем и другим. Но отвороты сапог так и не пришлось отгибать. С Полесьем происходило что-то непонятное. Наша машина — на этот раз авторемонтная летучка — шла и шла вперед, а обещанных непроходимых болот не встречалось. Хотя стоял конец апреля, грязи было не больше, чем на обычных проселках под Минском или Витебском.

Выйдя из машины, я замер в восхищении: прямо у колес стремительно неслась вода. Густая, непрозрачная, рыжеватого оттенка. Широкая искусственная река пролегла до самого Днепра. Была она непривычно прямая и ровная. На черном раскорчеванном поле четко виднелись ее песчаные отвальные берега. Видимо, когда экскаватор копал русло, торфяной слой оказался внизу, а сверху лег белый плывун. От него на болоте стало словно бы светлее.

— Ну, понимаете теперь, куда ушла вода? — спросил Бронислав Иосифович. — Вся осушаемая полесская низменность разрезана на прямоугольники. Лес еще не выкорчеван, кустарник не срезан, но каналы уже сделали свое дело: отсосали воду. Мощность этих природных насосов очень большая. Они будут перекачивать воду днем и ночью, зимой и летом, почти не требуя ремонта. Сложная система дренажа и отводные каналы, — продолжал Дубро, — одновременно будут играть и роль оросителей. Для того и сделаны регулирующие плотины. Стоит поднять уровень воды в каналах, как поднимутся грунтовые воды на полях. Закон физики... Теперь не трудно догадаться, что полесским полям не страшны ни засуха, ни паводок. Однако не надо думать, — он протестующее поднял руку, — будто мы боги, которым доступно все. Многое, но не все» Земля — это, брат, такой университет, который не осилишь и за целую жизнь. Пока что мы не дошли до последнего курса, и рано претендовать на диплом истинного земледельца.

Я удивился: это говорит инженер, который многие годы отдал осушению Полесского края! Он, кажется, правильно понял меня, потому что, присев на корточки на песчаном откосе канала, начал чертить схему осушительных сетей.

— Вот Днепр. От него мы тянем магистральный канал. Да, да, от него, хотя впоследствии вода пойдет в обратном направлении. А сейчас иначе нельзя.
Экскаватор, двигаясь от Днепра по пряллой, обозначенной вешками линии, ведет за собой днепровскую воду. И по уровню ее ориентируется экскаваторщик.

Чуть мельче становится в канале — значит углубляйся. А если глубже — то уж тут осторожней бросай ковш, чтобы не перебрать лишнего. Наши технические нормы не разрешают перепадов больше двадцати сантиметров. И это на тринадцатикилометровом канале! Между прочим, построили мы его за семь месяцев. Как думаете, быстро или медленно?

— Да очень быстро, — без обиняков признался я.

— А вот и нет! Современные мощные экскаваторы могут пробежать это расстояние за три месяца. Но кто будет крепить откосы? Нет пока такой машины. Бьем метровые березовые колья и по колено в воде устанавливаем плетень, который предохраняет откосы канала от размывания. Не смотрите на меня так пессимистически. Года через два-три мы сможем полностью перейти на сборный железобетон. Срок сооружения каналов сократится вдвое. Да и сейчас степень механизации работ достигает девяноста процентов. Крепление откосов — последняя ручная операция.

Мы ехали по осушенному болоту, а справа и слева от нас ревели моторы. Вначале попадались дренажные машины, которые с непостижимой ловкостью опускали в землю на метровую глубину керамические или полиэтиленовые трубки. Машины двигались перпендикулярно коллектору, оставляя в земле невидимые подземные водостоки. По этим подземным ручейкам вода устремлялась к коллектору, а оттуда по главному каналу к Днепру. И мне казалось, что я слышу, как булькает, сбегая, вода под ногами.

Потом попались навстречу тракторы с болотными плугами, которыми они поднимали вековую пойменную целину. А дальше грозной лавиной двигались корчеватели-собиратели. И каждый выставлял перед собой два блестящих отполированных рога. Он поднимал на эти стальные рога целый лесной островок и нес его к краю межи. Сбрасывал — и в обратный путь. И так все время, поперек намеченной полосы. По краям ее вырастали валы, ощетинившиеся стволами деревьев.

Если на пути встречалось особо упрямое дерево, корчеватель начинал кружиться вокруг него, как разъяренный беловежский зубр. Черными фонтанами летел торф. Лязгали гусеницы. Скрипело дерево. Машина в конце концов оказывалась сильнее и победно несла на своих рогах поверженного лесного великана.

Совсем иначе вели себя кусторезы. Они методично и быстро сновали по пойме, заросшей ивняком. Казалось, идет косилка и кладет валки сена. А сено это выше самого трактора. Кабина его то показывается из ивняков, то пропадает в серебристо-зеленом море.
Ивняки уже по-весеннему принарядились и нехотя расступались перед гусеницами машины.

Я чувствовал, что в душе каждого механизатора происходит скрытая борьба. И он спрашивает сам себя: «Тебе не жалко?» И рассуждает примерно так: «Странная у меня работа!.. Чтобы по-новому расцвела эта земля, я должен сначала раздеть ее догола».

Пройдя по болоту с опущенными отворотами сапог, мы снова вернулись к каналу. На его песчаном откосе сидел тракторист и методично таскал плотву самодельной удочкой.

Глядя на удачливого рыбака, я впервые по-настоящему поверил в этот новый на картах не обозначенный, приток Днепра. Он катился с веселым звоном по вековым полесским болотам...

А на другой день я увидел ярко-зеленые полосы озимых, раскинувшихся на месте болот. Вдоль поля по свежему руслу бежала вода. Туда, к Днепру... На откосах канала виднелись прошлогодние следы резиновых сапог.

Я шел от одного канала к другому и слушал, как перекликаются эти работяги-ручьи. Они не петляли по болоту в поисках выхода, а гордо и прямо шагали через вековые топи.

5

Полюбовавшись на весенний разлив Сожа, мы снова вернулись к Днепру. Расстояние между этими реками невелико. Проселок попался сухой, накатанный. Через полтора часа попутный самосвал довез нас до днепровского моста. Вышедший навстречу нам «газик» еще не пришел. Ожидая его, начальник строительно-мелиоративного управления ходил по берегу и бросал камни в бушующую весеннюю реку.

Вскоре подоспел вызванный «газик», и мы поехали на другой, Березинский, участок. Название он получил от реки Березины, правого притока Днепра. Осушительные работы там только начинались. Участок организовался недавно, но уже успел завоевать переходящее Красное знамя, и Бронислав Иосифович ехал на торжество вручения его победителям.

Путь наш лежал по отличному, недавно проложенному шоссе. Оно связывало Днепр с Березиной и ничуть не уступало лучшим современным автострадам. На Березине строился город химиков Светлогорск, обрастала новыми заводами средневековая Речица, осушались большие массивы болот, и все это потребовало хороших дорог. По одной из них и летел наш «газик».

После бездорожья и попутных грузовиков эти последние семьдесят километров показались просто приятной прогулкой. Столбы-указатели неслись навстречу с такой скоростью, будто убегали от погони.

Я покачивался на мягких пружинах... и мечтал о том дне, кеда снова проедусь на панелевозе Саши Шиклы и после скитаний по болотам снова встречусь со старым бакенщиком...

Ой, старик, зададут теперь полесские болота работы Днепру! И тебе хлопот прибавят. И твою лодчонку будут качать сильнее, чем прежде...

Но Днепр не жалуется. Слышишь, как гудит он от избытка весенней силы?

А. Савеличев

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи