Мы ищем натуру

Мы ищем натуру



Обычно все начинается с выбора сценария. Но на этот раз сценария не было. Идею фильма подсказал эпизод из документальной повести В. Осипова «Тайна Сибирской платформы». Автор рассказал о судьбе поискового отряда первооткрывателей алмазных месторождений Якутии.

Во время больших осенних дождей в тайге пропал без вести поисковый отряд геологов. Их очень долго искали, но не нашли. Весной, когда сошел снег, эвенки-охотники случайно наткнулись на последнюю стоянку этого отряда. А в десяти шагах от стоянки лежал человек. Эвенки нашли на груди человека пакет, в который были вложены карты открытого месторождения алмазов.

На нас, кинематографистов, этот рассказ произвел сильное впечатление. За ним угадывалась большая тема. Решено: писать сценарий, ставить фильм.

И нам виделся полный трагического героизма финал картины... Среди припорошенной ранними снегопадами глухой тайги катит свои воды серая, загустевшая река. Уже плывет по ней шуга, а от берегов наступает ледяной припай.

Последний оставшийся в живых геолог, изможденный и смертельно усталый, выходит к реке. Перед ним дорога, которая может привести его к людям. Собрав последние силы, он связывает из плавника плот, ложится на него и пускается вниз. Все гуще ледяная каша, все медленнее течение. Большие льдины толкают ветхий плот. Затор. Река становится на семь зимних месяцев; останавливается и плот; обрывается жизнь. А весной мертвое тело с картой на груди спустится на плоту по реке к селениям, к людям. Люди возьмут карту, и она укажет им путь к алмазам. Они придут в тайгу и построят там Алмазоград.

Дикая первозданная природа против человека. Единоборство кучки людей со стихиями таежных дебрей. В этой ситуации картины природы, её состояния могут стать могучим изобразительным средством. Через природу можно показать душевные переживания героев — их скорбь, гнев, отчаяние, радость, надежду. Все мы — режиссер, оператор, художник — решили эту идею положить в основу фильма.

Пейзаж тогда становится не декоративным фоном, а активным действующим началом фильма. Так появились в сценарии соответствующие правде конфликты между природой и человеком. Казалось бы, природа побеждает в этом поединке — люди гибнут. Но в действительности победа остается за человеком. Он сумел отвоевать у природы ее тайну, ее алмазные сокровища.

Мы горячо спорили о том, как должна быть показана природа. Казалось бы, проще всего снять якутскую тайгу, сквозь которую пробирались геологи — первооткрыватели алмазов.

Обычно в таких случаях художник картины выезжает на место подлинных событий и решает, где именно снимать. Но на этот раз мы решили начать с поиска нужного пейзажа в... эскизах художника. Опираясь только на свое воображение и указания товарищей, я сделал около сотни эскизов. Их подробно разбирали и обсуждали с режиссером Калатозовым и оператором Урусевским. Мы выбрали такие пейзажи, где природа настолько выразительна, что может «работать» в фильме и самостоятельно, то есть иногда даже без актера. Хотелось также, чтобы пейзаж был и лаконичным, и динамичным, и разнообразным. Но где найти такой пейзаж? Конечно, в Якутии.

Но наши консультанты ответили на этот вопрос отрицательно. Конечно, ландшафты Якутии разнообразны, однако в их облике есть общая суровая монотонность. Кроме того, природа там при всем ее разнообразии часто однообразна на больших пространствах, и, чтобы снять отдельные сиены и картины, пришлось бы делать большие концы по республике. Не подходил этот край и по другим причинам. Переброска киноэкспедиции в сто человек, с двадцатью тяжелыми специальными машинами в такие дальние края была делом очень сложным. Да и света там мало, так как зимний приполярный день слишком короток. А без света киносъемка невозможна. Решили поискать где-нибудь «поближе». Наши консультанты — геологи и географы — сказали, что мы найдем «Якутию» в Саянах. Больше того, они утверждали, что в Саянах есть придуманные нами в эскизах пейзажи. Мы решили, что если настоящий пейзаж не похож на задуманный, мы «доведем» его различными кинематографическими и декоративными средствами до нужного состояния. Мы знали, что при всем разнообразии природы ей не угнаться за воображением человека.

Итак, в путь. Мы начали с Восточного Саяна. Изъездили всю Бурятию и восточное Прибайкалье. Потом сели на пароход и спустились вниз по Ангаре к Братску. В то время в районе строительства плотины работала целая армия геологов. Нужно было срочно перед затоплением обследовать «дно» будущего Братского моря.



Именно здесь, в одной из партий, мы, наконец, увидели «живые» алмазы. Нам показали недавний «улов» — полный граненый стакан алмазов. Это были скромные, мелкие, полупрозрачные камешки. Но именно они так необходимы для нашей промышленности.

Некоторые места, по которым мы колесили, подходили для съемок. Однако они были разобщены огромными «сибирскими» расстояниями. Это так же, как и в Якутии, заставило бы нас переезжать с места на место. А сроки подгоняли нас. Нужно было снять все четыре времени года.

И вот мы снова в самолете, в поезде, на пароходе, в неизменном «газике». На сей раз на Западном Саяне. Минусинск, старое сибирское село Ермаковское с единственной улицей длиной в несколько километров; место ссылки Владимира Ильича — Шушенское; Сизая, Майна. В селе Шушенском краеведы посоветовали нам съездить в Туву. Они утверждали, что там мы наверняка найдем нужные нам пейзажи. От Шушенского до Тувы по здешним понятиям недалеко — больше четырехсот километров. Туда нет железных дорог и водных путей. Она за горными перевалами, за порогами Енисея. В Туву ведет единственный путь — автомобильный Усинский тракт.

На перевалах зима. В долинах раннее лето. А вдоль тракта — весна. Бегут ручьи в ледяных берегах. Ручьи вливаются в речку Оленью, она — в реку Ус, бурную, шумную, прозрачную, а Ус — в Енисей. За Енисеем — Кызыл — столица Тувы. Поднявшись с Кызылского аэродрома, мы летим на вертолете над «Сорока Енисеями». В вертолете летчик Богданов и я. Летчик соглашается сделать несколько посадок на острова, образованные бесчисленными рукавами Енисея. Я выбираю среди островов самый подходящий для съемок, и мы приземляемся. Поверхность острова вся испещрена волчьими следами. Называю остров «Волчьим» и вношу его в число будущих мест съемок. Но не только остров — все, что окружало его, вполне подходило для съемок. Здесь на сравнительно небольшой площади — все нужные нам пейзажи. Природа оказалась по-своему не менее изобретательна, чем мы.

Вскоре прибыла вся съемочная группа. Лагерь из десяти передвижных вагончиков расположили на берегу Уса, у тракта. Между кедрами натянули экран, сделали скамейки — просмотровый зал готов. Появились баня, столовая под открытым небом, лаборатория с проточной усинской водой, гримерная, костюмерная. В общем устроились с комфортом...

Одной из первых намечалась съемка грандиозного лесного пожара. Как раз в районе, где мы расположились, свирепствовал такой пожар. Стояла плотная сумеречная мгла, красноватое солнце чуть просвечивало сквозь серую завесу, машины шли по тракту с зажженными фарами. Мы не могли снимать в такой темноте настоящий пожар. Пришлось переезжать в другое место и устраивать искусственный. Тонны солярки и пакли пошли на обработку тайги. Однако пробные поджоги показали, что нужного эффекта не получается. Даже применение мощного огнемета не помогло. Горело слабо, вяло и невыразительно. Деревья разгорались медленно и не падали в тучах пепла и искр. Реки не кипели. Пришлось изменить методы. Подпилили деревья и зацепили их целой системой оттяжек. Макушки высоченных лиственниц связали тросами, на которых укрепили пропитанную соляркой паклю. Стволы и ветки тоже обернули паклей. Это создавало впечатление, что лес стар, замшел и дремуч. Кроме того, пакля будет отлично гореть.

Все готово для съемки. Актеры поверх асбестовых прокладок надели свои игровые костюмы. Несколько пожарных мотопомп готовы затушить пожар после съемки. «Поджигатели» съемочной группы застыли с факелами в ожидании команды. Доносятся обрывки последних рапортов о готовности первого плана, второго и, наконец, фона. Короткая репетиция без огня. И вот из репродуктора прогремела команда: «Огонь!» Но вместе с вспышкой ослепительного пламени хлынул дождь, как будто туча, нависшая над нами, тоже ждала этой команды. Потоки дождевой воды обрушились на наш искусственный пожар, и огонь, зашипев, погас. Съемка сорвалась. Пропал день напряженного труда. И мы, насквозь пропитанные соляркой, вновь принялись развешивать паклю.

Команда «огонь» раздалась только на следующее утро. Пожар занялся дружный. Все трещит кругом. Температура поднимается так высоко, что лопаются защитные стекла нашей аппаратуры. Но съемка продолжается. Актеры бредут сквозь горящий лес. Спотыкаясь, они падают, на них загорается одежда. Урбанский «гибнет» под упавшим на него горящим деревом.



Съемка кончается.

Дежурный врач перевязывает обожженные руки Татьяны Самойловой. Гример добавляет искусственную бороду к обгоревшей настоящей бороде Иннокентия Смоктуновского, играющего начальника геологического отряда. Но Смоктуновского ждали еще большие испытания не здесь, а на съемках эпизода «вмерзания в реку», где он «играл» в ледяной воде Енисея, в шуге на плоту, под напором бешеного ветра, поднятого лопастями вертолета, с которого его снимали операторы.

Однако самым сложным эпизодом оказался не «огненный» и не «ледовый», а «лунный». Так мы назвали тот пейзаж, который должен был отразить отчаяние героев. Это сцена, где отряд геологов, не найдя алмазов, получает по рации приказ о возвращении на базу. Геологи в отчаянии, и окружающая их природа своей дикой, трагичной мрачностью должна подчеркнуть безнадежность их положения, их поисков. Как найти такой пейзаж?

Такое место оказалось на отшибе, и нашел я его совсем случайно. Это произошло у одного из перевалов, в стороне от нашей базы. Здесь притаилась группа останцов, напоминающих гигантские могильники. Сюда вела только звериная тропа. И не мудрено, что, пробираясь за перевал, я встретился лицом к лицу с медведем...

Вскоре на перевале появились самые выносливые из нашей группы. Они тащили на плечах тяжелую съемочную аппаратуру, палатки, ружья и небольшой запас воды и продуктов. Дело в том, что проблема питания нас не волновала. Вокруг в изобилии росли грибы и ягоды.

Труднее доставались кедровые орехи. За ними нужно было лазать на деревья. Но вскоре был открыт остроумный способ их добычи. Достаточно было хлопнуть в ладоши, и пролетавшая мимо кедровка выпускала из своего клюва шишку, полную спелых орехов.

Лагерь разбили на скалах. Стали готовиться к съемке. Притащили десяток высохших деревьев, срубленных на вершинах скал. Ветер и дождь долгие годы шлифовали высохшие деревья, и теперь, потеряв кору, они стали похожи на старую кость. Их установили «по кадру». Эти причудливые древесные скелеты еще больше подчеркивали унылость и фантастичность пейзажа. Для того чтобы установить деревья на скальном грунте, их комли завалили камнями. Сильный порыв ветра опрокинул наши сооружения. Рухнувшие деревья, словно стеклянные, разбились на мелкие осколки. Пришлось подниматься за новыми деревьями и вновь их устанавливать.

Так мы жили и работали в этом забытом богом углу. И именно здесь, совершенно оторванные от внешнего мира, на высоте трех тысяч метров над уровнем моря, среди угрюмых скал, на резком ветру, здесь, где глоток воды был дороже куска хлеба, мы до конца поняли геологов. Да, наша жизнь шла по законам таежных геологических партий. Сколько раз в трудные минуты мы протягивали друг другу руку помощи, делились сокровенными мыслями, вместе мерзли, вместе недоедали, работали, не считая времени, скучали по дому...

Лунными вечерами в таежной глухоте звенела гитара Урбанского, и тогда мы особенно остро чувствовали, как далеко мы от обжитого мира.

А наутро снова съемка. Ворочали камни, ставили деревья, подкрашивали скалы, пересаживали мох — словом, делали свою повседневную, будничную работу.

Прошло время, и я спустился по знакомой медвежьей тропе для поисков новых мест съемок. Снова «газик» бежит по трудным дорогам, снова разворачиваю полустертую, исполосованную карандашом карту, снова перелистываю эскизы. Опять ищу натуру и мысленно населяю ее нашими героями.

Прошло совсем немного времени — герои вошли в этот пейзаж, а вместе с ними и пейзаж в фильм.

Д. Винницкий, действительный член Географического общества СССР


 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи