Великолепный близнец, или Место, где пристают каноэ

01 сентября 1998 года, 00:00

Великолепный близнец, или место, где пристают каноэ

Здесь, как и во все века, все решают обычаи и законы предков — ацтеков, майя, уичолей и науатлей…

...Длинная каменная лестница, кажется, уходит в самое небо. Триста ступеней, выщербленных временем и испещренных иероглифами древнего языка науатль… Она стала для меня началом дороги в прошлое. У меня есть и свой сопровождающий в царство мертвых. Но это не мрачный старец Харон в рубище, перевозящий умерших по водам подземных рек, а полный сил и земной энергии индеец по имени Шолот, что означает «Великолепный Близнец». И он ведет меня наверх, все ближе к солнцу, туда, где сейчас начнется микаутль, одна из важнейших церемоний в честь Дня Мертвых.

Санта-Крус-де-Альтаписка, «место, где пристают каноэ», окрестности Мексико-Сити... Прямо подо мной, там, где я стою, когда-то плескались воды огромного озера, и эти ступени сходили в его зеленоватые глубины. Я уже слышу, как трубит огромная морская раковина — участники церемонии сзывают души умерших к алтарю, где лежат момостли — подношения ушедшим в мир иной. И еще кругом разбросаны симпасухитль — красивые оранжевые цветы, которые у нас называются бархатцы.

Праздник?! Снова, в который уже раз, вздрагиваю от этого смешения всех возможных понятий и представлений: как запросто и радостно индейцы общаются с загробным миром! Может, им ведомы тропинки, по которым можно перейти туда и, главное, вернуться?

...Трубные звуки раковины сзывают усопшие души. Где они? В этой бабочке, присевшей на ствол эвкалипта? Или вон в той колибри, зависшей над сладким цветком? Или в самом цветке, гостеприимно распустившемся в лучах утреннего, еще нежаркого мексиканского солнца? Шолот утверждает, что они — везде... И он их видит.

Идут долгие приготовления к церемонии. Участники ритуала тщательно раскрашивают тела, украшают волосы перьями и цветками. Чтобы начать церемонию, вождю необходимо пройти обряд очищения.

Он делает это каждый раз, поскольку на общение с душами надо настраиваться, сверяя свой внутренний камертон с тональностью природы, а она всегда разная. И духовные струны куда тоньше и нежнее, чем в земной музыке, они — порождение эфира, и нужно уметь войти в него. И выйти.

Индейцы самонастраиваются на вхождение в царство теней. Главное в этой церемонии для них — суметь покинуть это царство, потому что не каждого, кто проникнет туда, духи отпустят обратно. Такие случаи бывали: душа человека уходила в мир теней раньше, чем тело умирало, и никакими силами ее уже не вернуть назад.

...Тамтам звучит все громче. Участники церемонии приветствуют четыре части света, потом — Солнце и Мать-землю. Но это только пролог. Чашу с благовониями, от которых приятно кружится голова, ставят в центре площадки. Это центр всего земного, середина нас самих. Люди благодарны тому, что дала в этот год земля. Любой элемент костюма — символ. Апойоти — кастаньеты на ногах — означают воду; уэуэтл — ручные кастаньеты — это мудрость предков; огонь — обязанность женщин поддерживать домашний очаг и одновременно тепло земли.

Алтарь в центре площадки выложен ш сухих плодов, цветков и жертвенных подношений. Именно вокруг нею и происходит все действо.

Танец помогает людям активизировать память, заставляет их вспомнить поименно тех, кого они вызывают на нашу землю.

Шолот ведет за собой всех участников. Вот они подходят к краю, границе живого и мертвого мира... Но где она, эта грань? Можно ли быть уверенным, что твой следующий шаг не перенесет тебя в иное, запредельное царство, в зазеркалье? Осторожно, очень осторожно ведет жрец своих людей по этой кромке бытия. Он обязан вернуть всех живых обратно. Их время еще не пришло.
Церемония на вершине горы — только пролог. Близится ночь, и это основная часть главного мексиканского праздника, отмечаемого 2 ноября.

Ханицио, или Ноче де лос Муэртос

Все ближе таинственная и манящая Ночь Мертвых, к которой за год готовится вся Мексика. Я снова в дороге. На этот раз путь лежит в город Морелью, штат Мичоакап. Автострады запружены автомобилями — мексиканцы съезжаются к озеру Пацуаро, где на островке Ханицио и на всех окрестных погостах свершится главное действо Ноче де лос Муэртос... И наш кораблик тихо скользит по глади озера к острову, месту одного из действ Ночи Мертвых.

Когда-то, задолго до испанцев, здесь жили племена, которые и языком, и обычаями отличались от других этнических групп Центральной Америки — мичоаки, а землю свою они называли Мичоакан — «Место, где ловят рыбу». Эти племена практиковали варварские, с точки зрения испанцев, обычаи человеческих жертвоприношений, имели сильную армию и готовились покорить весь обширный район, который занимает ныне штат Мичоакан. Против них оказались бессильными даже ацтеки...

А потом пришли испанцы, «бородатые белые боги», и Нуньо де Гусман, конкистадор и попросту негодяй, буквально стер племена мичоаков с лица земли. Правда, его потом наказали и отослали домой, в Испанию, но народности мичоаков уже как таковой не осталось, и францисканскому монаху Васко де Кироге пришлось буквально по крупицам собирать сведения об исчезнувшем племени. Именно от них и пошел этот мистический культ — анимеча кейцитакуа — умение общаться с предками, перемешавшийся позже с католическими обрядами поминовения близких и еще Бог знает с какими культами...

В эту ночь, по преданию, над озером появляются тени Минциты, дочери вождя мичоаков Циниичи, и прекрасного юноши Инихуапы, сына правителя селения Ханицио. Эти влюбленные так и не смогли пожениться из-за нашествия испанцев. Отца принцессы Гусман взял в плен и потребовал выкуп — все сокровища мичоаков, лежащие на дне озера. Их вызвался достать Ицихуапа, призвав на помощь двадцать своих друзей. Но все они утонули, так и не сумев поднять несметные богатства. Двадцать их теней тоже бродят в эту ночь где-то рядом. Мне кажется, я вижу их в вечерних сумерках на склонах острова, а пассажиры кораблика до боли в глазах вглядываются в воды озера, пытаясь разглядеть на дне заветные сундуки...

Но большинству сегодняшних жителей Морельи и ее окрестностей по большому счету все равно, что произошло тогда, полтысячелетия назад, на берегах озера Пацуаро. Их интересуют ближайшие родственники, похороненные на окрестных кладбищах, ведь с ними можно поговорить — сегодня, глубокой ночью.

Ступаю на берег острова Ханицио и окунаюсь в праздник. Кругом — суета, но мысли мои далеко.

Откуда пошли они, эти День поминовения и Ночь Мертвых? Где их корни?

Подсвеченные огоньком сального огарка раскрашенные тыковки напоминают мне о чем-то таком далеком, виденном за тысячи километров отсюда, в США... Хэллоуин! Канун Всех Святых! Но, погодите... Кто у кого заимствовал праздник? И при чем тогда здесь индейцы? Мексика испытала на себе множество всевозможных влияний, обрядов и обычаев разных народов и культур. Вспомним.

Древние кельты, от которых произошли валлийцы, ирландцы и шотландцы, знали только два времени года — зиму и лето, и граница между ними пролегала 31 октября. К этому дню убирали в амбары последний урожай, возвращался с пастбищ скот, и кельты верили, что их души отправляются к последнему приюту. Смену времен года называли Самхаин, пока католическая церковь не устроила 1 ноября — праздник Всех Святых. Тогда упрямые и верные традициям предков потомки кельтов переиначили Самхаин в Канун Всех Святых — All Halloow'Eve, зазвучавшее как Хэллоуин, и вечер 31 октября превратился в языческий разгул накануне христианского благочиния. Вот почему Хэллоуин попахивает серой и собирает на празднества пеструю толпу привидений и ведьм.

В середине прошлого века Хэллоуин покинул Европу и переселился в Новый Свет, где стал поистине национальным праздником. А из Америки быстро перебрался в Мексику. Вот почему столько ярко раскрашенных тыковок с горящими свечками на улицах Морельи, столько страшных скелетов и гробов. И столько Дев Марий и Иисусов и других христианских персонажей... Древние мичоаки и не подозревали, что их мирные безмолвные беседы с предками в темную ноябрьскую ночь будут сопровождаться неким кельтско-католическим действом, замешанным на язычестве и анимизме индейцев. Поди сейчас разберись, где чье...
Между тем все ждут ночи.
И она наступает.

Всю ночь 2 ноября горят свечи на мексиканских погостах.

Цинцунцан, или Свечи, горящие всю ночь

Здесь, на берегу озера Пацкуаро, сохранились развалины пяти древних индейских храмов — юкатас, посвященных местным богам, и именно отсюда, по преданию, Васко де Кирога начал христианизацию местных жителей. У подножья холма сохранилась церковь

XVI века и монастырь францисканцев. Здесь растут оливковые деревья, саженцы которых Кирога привез из Испании 450 лет назад!

Близится полночь. Люди раскладывают на могилах подношения, которые изготовили заранее — изделия из черной и покрытой глазурью глины, соломенных ангелочков и вырезанные из дерева фрукты. И цветы, миллионы цветов. Ничего лишнего. Только то, что позволено. Кем? Ими. Из церкви слышны удары колокола: они призваны разбудить мертвых. Живые ждут их! Они пришли поговорить с ними о жизни и смерти. Мириады свечей — маленькие стаканчики и метровые канделябры — превращают кладбище в гигантский светящийся ковер. Некоторые могилы освещены словно ярким солнцем тысячами маленьких огоньков! Горячий воздух плывет над землей, и в этом дрожащем мареве, похоже, действительно парят души тех, кто давно уже упокоился под каменными плитами.

Вот тщательно готовится к ночному диалогу семейство, приехавшее, видимо, издалека. Наверное, тот, к кому они пришли, очень любил фрукты: из корзинок они достают бананы и апельсины. Люди располагаются надолго: свечи выбраны самые длинные...

Брожу по кладбищу, осторожно выбирая место, куда поставить ногу — некоторые заброшенные могилы просто не различить в темноте. У одного из холмиков пожилая женщина застыла в скорбной позе, невидящий взор устремлен в землю. Вежливо прошу поделиться горем.

— ...Магдалена Флорес, — я скорее угадываю, чем слышу ее тихую речь. — Здесь покоятся мои отец и мать, моя сестра тоже оказалась тут раньше меня. Мы принесли маме то, что она особенно любила — хлебцы, но не сладкие, а с солью... И этот алтарь из бархатцев — тоже ей. Мне кажется, они говорят со мной. Я слышу их приглушенные голоса. Нет, они не зовут меня к себе, знают, что когда-нибудь все равно окажусь рядом с ними, не торопят меня.

Неподалеку, у другой могилы, сидит молодая женщина. Она не хочет называть себя, чтобы злые духи не услышали ее имени.

— Даже не могу точно сказать, откуда пошел этот обычай — навещать мертвых, спускаться по узенькой тропке в царство теней. Так делали мои родители, это пришло и ко мне. А сейчас они здесь, под плитой, и слушают нас. И говорят, чтобы мы не шутили со смертью, но и не боялись ее...

Не шутили, но и не боялись бы... В этих словах — индейская мудрость, что копилась столетиями.
А свечи горят и горят... И стелется по округе дым, пахнущий эвкалиптом и ладаном.
Наступает утро и вместе с ним — дальняя дорога на север.

В музей мумий заходят целыми семьями.

Гуанахуато, или Пантеон

Я смотрел на лица людей, пришедших в этот единственный в своем роде пантеон. На них не было и тени страха и тем более ужаса или отвращения. Любопытство, граничащее с безразличием. Почему мамы и папы явились сюда с малыми детьми, которые вряд ли понимают, куда их привели? И зачем? Они спокойно слушают страшные истории о том, как из материнского чрева был извлечен и мумифицирован зародыш — он стал самой маленькой человеческой мумией в мире.

Я бродил по музею мумий в небольшом мексиканском городке Гуанахуато, штат Мичоакан, и поражался тому, как сотни детей смеялись, указывая ручками на распростертые тела. Они переходили от мумии к мумии и фотографировались на фоне открытых в последнем крике уст, воздетых и застывших навеки рук. На их лицах были улыбки! Они шутили и обсуждали, куда пойдут обедать после того, как покинут царство мертвых.

Да, об этом нельзя не говорить, рассказывая о Мексике, ибо все это часть этой страны. Это, а не сериалы и не кактусы.

...Как же любят мертвых в Мексике! Любят до такой степени, что не желают расставаться с человеком даже после его смерти. Хоронят иногда тут же, под домом или совсем неподалеку во дворе, а когда останется один скелет, достают умершего из земли и кладут прямо на поверхности; иногда по несколько скелетов кряду. Теперь близкий человек будет всегда поблизости... Для него и пища в глиняных мисках, и вода в кувшинах, и все необходимое для жизни... после жизни.

Лучше всех в верованиях мексиканцев разбирается доктор Федерико Ортис Кесада, ведущий хирург, профессор университета, заместитель министра здравоохранения страны, писатель, автор десятка книг по антропологии и этнографии. Его работа «Юкатилитцли», посвященная месту смерти в культуре мексиканцев, — пожалуй, лучшее, что написано на эту тему в мире. Я приехал к нему на медицинский факультет университета Мехико, и мы долго разговаривали в парке, то и дело отвлекаясь на приветствия студентов и  преподавателей. Мне очень хотелось понять корни мексиканских ночных мистерий.

Поклонение идолам мексиканские индейцы пронесли через века католицизма.— Все мировые религии называют три следствия смерти, — рассказывал профессор Кесада, — полное исчезновение с лица Земли, частичный уход с появлением в другом месте и в другом виде (реинкарнация) и возрождение души. Мексиканцы раз и навсегда еще в древности отвергли полное исчезновение и свято верят, что останутся жить вечно и потому не испытывают страха перед смертью. В древних археологических слоях, принадлежащих первым индейским культурам, уже имелись глиняные статуэтки, являвшие собой как бы двойную природу человека — одна половина фигурки изображала живого, а другая — умершего. Для ацтеков жизнь была лишь эпизодом, скольжением в мире теней... После кончины все попадали в Миктлан, страну мертвых, где царили свои законы и кипела своя жизнь...

И до нашей встречи с Кесадой, и после нее мне много рассказывали о безразличии мексиканцев к смерти, но я не верил, полагая, что это обычная бравада молодых, которым еще биологически рано думать о вечном. Но когда увидел стариков...

Сперва меня бросало в дрожь от этого, как бы помягче сказать, жизнерадостного отношения пожилых людей к ушедшим в мир иной; я вспоминал наши обычаи и приходил в трепет от того спокойствия, с каким мексиканцы поминают умерших родственников, а потом понял — не надо сравнивать со своим, потому как здесь все иное, другая планета под названием «Мексика», здесь другой климат и другие законы — природные и человеческие.

Николай Непомнящий / фото автора

Рубрика: Земля людей
Просмотров: 5766