Артур Кларк. Лунная пыль

Артур Кларк. Лунная пыль


XVII
Впервые за последние двадцать четыре часа Морис Спенсер мог позволить себе передышку. Все, что можно сделать, сделано. Люди и аппаратура уже на пути в Порт-Рорис. (Это очень здорово, что в Клавийграде оказался Жюль Брак, один из лучших телеоператоров, они и прежде часто сотрудничали.) Капитан Ансон озабоченно изучает кроки Гор Недоступности. Команда поставлена в известность, что предстоит новое изменение маршрута.

Словом, приятно отдохнуть, твердо зная, что ты контролируешь ход событий и все идет, как тебе нужно. Такие антракты придавали жизни особую прелесть, и Спенсер умел предельно использовать их. Лучшая панацея от язвы желудка, которая по-прежнему оставалась профессиональным заболеванием работников печати и телеинформации.

Журналист посмотрел на часы, потом на горизонт. Удивительно! Можно подумать, что до горизонта самое малое километров сто. На самом деле — всего два-три. Внезапно глаза уловили солнечный зайчик. Идут, идут сюда! Через пять минут спасатели будут здесь.

...Отвечая на приветствие Спенсера, Том Лоусон ничем не обнаружил, что узнает его. Но это было только естественно: ведь их первая короткая беседа происходила почти в полной темноте.

Журналист увлек покорного Тома Лоусона вверх по лестнице (отель без лифтов — необычное явление, но лифты ни к чему в мире, где человек весит немногим больше десяти килограммов) и провел его в свой номер, похожий на номер любой дешевой гостиницы на Земле, только метров поменьше да совсем нет окон. И только вид кровати несколько обескураживал. Некоторым гостям с Земли скверно спалось в условиях малого тяготения, для них придумали эластичное покрывало, которое по краям крепилось слабыми пружинами. Невольно вспомнишь смирительные рубашки и стены с мягкой обивкой...
И еще одна милая деталь — возле двери объявление:
ОТЕЛЬ ОБЛАДАЕТ АВТОНОМНОЙ ГЕРМЕТИЗАЦИЕЙ. АВАРИЯ КУПОЛА ВАМ НИЧЕМ НЕ УГРОЖАЕТ. В СЛУЧАЕ АВАРИИ ПРОСИМ ОСТАВАТЬСЯ В НОМЕРЕ И ЖДАТЬ УКАЗАНИЙ.
Спенсер не первый раз читал эти слова и все-таки продолжал считать, что даже столь важную информацию можно было подать в более удобоваримой форме.
— Я знаю, вы очень устали, — начал Спенсер. — Но разрешите все-таки задать вам несколько вопросов. Вы не возражаете против того, чтобы я включил магнитофон?
— Нет, — ответил Том; ему уже давно все было безразлично.

Упав в кресло, он механически, явно не воспринимая вкуса, потягивал напиток, который налил ему Спенсер.
— Говорит Морис Спенсер, корреспондент «Интерплэнет Ньюс», я беседую с доктором Томом Лоусоном. Доктор, пока известно лишь то, что вы и мистер Лоуренс, главный инженер Эртсайда, нашли «Селену» и все пассажиры живы-здоровы. Не могли бы вы, не вдаваясь в технические детали, рассказать нам, как... а, черт побери!..

Он поймал медленно падающий стакан, не пролив ни капли, затем перетащил спящего астронома на диван. Что ж, роптать не приходится: пока это единственный пункт его программы, который не удался. Да и то все еще может обернуться к лучшему. Никто не найдет Лоусона — не говоря уже о том, чтобы интервьюировать его, — пока он отсыпается в номере Спенсера.

Узел связи в Клавийграде и прежде бывал в центре драматических событий, но то, что происходило сейчас, побивало все рекорды. «Все равно что услышать голоса из загробного мира», — сказал себе Девис, начальник «Лунтуриста». Давно ли этих людей считали погибшими — и вот, пожалуйста, живы-здоровы, один за другим подходят к микрофону там, под землей, чтобы успокоить своих родных и близких. Благодаря щупу, который Лоуренс оставил в качестве ориентира и антенны, пятнадцатиметровый пласт лунной пыли уже не изолировал пылеход от всего человечества.

— Центральная Луны вызывает «Селену». Да, мы все записали, отправим ваши радиограммы и передадим вам ответы, как только получим. А теперь пригласите, пожалуйста, к микрофону капитана Харриса. Прием.

Короткая пауза, во время которой были слышны гулкие в замкнутой кабине голоса,, скрип кресла, приглушенное «Простите». И наконец:
— Капитан Харрис вызывает Центральную. Прием.
Девис взял микрофон.
— Капитан Харрис, говорит начальник «Лунтуриста». Я знаю, все вы спешите отправить свои телеграммы, Но здесь собрались представители агентств, им не терпится поговорить с вами. Прежде всего не могли бы вы коротко описать, какая сейчас обстановка в кабине? Прием.
— Все держатся молодцом, — ответил Пат. — Конечно, нас волнует, сколько времени понадобится, чтобы вызволить нас отсюда. Вы можете сказать что-нибудь? Прием.
— Главный инженер Лоуренс сейчас в Порт-Рорисе, разрабатывает план спасательной операции, — ответил Девис. — Как только план будет готов, мы сообщим сроки. Расскажите, пожалуйста, как вы проводите время. Прием.

Пат ответил на этот вопрос, и его ответ не замедлил вызвать на всех планетах усиленный спрос на «Шейн», зато, увы, заметно подорвал акции «Апельсина и яблока». Затем капитан рассказал о заседаниях суда, прерванных пока на неопределенное время.

— Это должно быть очень увлекательно, — сказал Девис. — Но теперь вы не одни, можете рассчитывать на нашу помощь. Мы передадим для вас все что угодно — музыку, пьесы, дискуссии. Только закажите. Прием.

Пат помешкал с ответом. Радиосвязь преобразила их жизнь — появилась надежда, установлен контакт с близкими. Но почему-то ему было даже жалко, что изоляция кончилась. Хорошее чувство солидарности уже начало улетучиваться. Пассажиры больше не представляли собой единый отряд, сплоченный борьбой за существование. Снова каждым владеют свои заботы и помыслы. Человечество опять впитало их, как океан впитывает каплю.

XVIII
От комиссий да от комитетов, считал главный инженер Лоуренс, толку не жди. Его воззрение было широко известно на Луне.

Но этот комитет можно было терпеть: он отвечал придирчивым требованиям главного инженера. Председателем был сам Лоуренс; протоколы, секретари, повестки дня отсутствовали. И, наконец, он мог по своему усмотрению отвергать рекомендации комитета или принимать их. Комитет играл роль генератора идей и технических знаний, он был, так сказать, персональным «мозговым трестом» Лоуренса.

Лишь половина членов комитета физически присутствовала в Порт-Рорисе, остальные находились в разных точках Луны, Земли и космоса. Грунтовед на Земле оказался в невыгодном положении — ведь скорость распространения радиоволн ограничена, поэтому он был обречен все время отставать на полторы секунды от других участников заседаний. Да еще столько же времени требовалось, чтобы его замечания дошли до Луны. И грунтоведа попросили делать заметки на листке бумаги, перебивать только в крайних случаях, сберегая свои комментарии до конца совещания. Конференции с участием Луны обходились дорого, зато многие успели уже убедиться, что трехсекундная задержка действует как-то усмиряюще даже на самых рьяных спорщиков.

— Для тех, кто еще не в курсе дела, — начал Лоуренс, как только закончилась «поверка», — коротко обрисую положение. «Селена» лежит горизонтально на глубине пятнадцати метров. Корабль невредим, все агрегаты действуют, настроение двадцати двух заточенных в кабине хорошее. Запаса кислорода хватит еще на девяносто часов — прошу каждого запомнить этот срок. Если кто-нибудь не знает, как выглядит «Селена», посмотрите вот на эту модель в одну двадцатую натуральной величины.

Наша главная проблема, естественно, лунная пыль. Кто не видел ее сам, не может представить себе, что это такое. Любое сравнение с песком или другими известными на Земле веществами окажется неудачным, она скорее напоминает жидкость Вот образец.
Лоуренс взял в руки высокий цилиндр, на одну треть заполненный серым аморфным веществом. Он опрокинул цилиндр вверх дном, и пыль потекла вниз. Она текла быстрее, чем сироп, но медленнее, чем вода. Через несколько секунд поверхность пылевого столбика вновь стала гладкой и ровной. С первого взгляда любой решил бы, что это жидкость.
— Цилиндр запечатан, — продолжал Лоуренс, — внутри вакуум, так что мы видим лунную пыль в обычных для нее условиях. На воздухе свойства ее изменяются, она становится гораздо более вязкой и ведет себя наподобие очень мелкого песка или талька. Заранее предупреждаю вас: синтетическим путем не создашь образца, который обладал бы всеми свойствами оригинала. Для этого нужно несколько миллиардов лет высушивания. Если вам понадобится для экспериментов, мы можем послать сколько угодно пыли, не обеднеем. Еще несколько замечаний. «Селена» затонула в трех километрах от ближайшей суши — Гор Недоступности. Возможно, пласт пыли под кораблем уходит вглубь еще на несколько сот метров, но вряд ли. И нет никакой гарантии, что не произойдет новое оседание. Правда, геологи считают это маловероятным. Добраться к месту катастрофы можно только на пылекатах. У нас их два, еще один уже в пути с Фарсайда. Пылекат способен поднять или тянуть на буксире до пяти тонн, максимально допустимая сосредоточенная нагрузка — около двух тонн. Следовательно, мы не можем перебросить тяжелое оборудование. Вот как обстоит дело. В нашем распоряжении девяносто часов. Какие будут предложения?

Последовала долгая тишина; члены комитета, разделенные расстоянием до четырехсот тысяч километров, мобилизовали свои познания для решения задачи. Но вот заговорил главный инженер Эртсайда, штаб которого находился неподалеку от Кратера Жолио-Кюри.

— Боюсь, за девяносто часов мы ничего не успеем сделать. Нужно создать специальное снаряжение, а на это всегда требуется время. Значит, надо сперва подать к «Селене» воздухопровод. Где у нее выходит наружу отвод коммуникационной сети?
— В кормовой части, позади главного входа. Но я не представляю себе, как вы подадите трубопровод на глубину пятнадцать метров и присоединитесь к штуцеру, не говоря уже о том, что трубу забьет пылью.
— У меня есть предложение, — вмешался новый голос. — Пробурить сверху потолок кабины.
— Понадобятся две трубы, — заметил еще кто-то. — Одна для подачи кислорода, вторая для откачки испорченного воздуха.
— То есть нужен полный агрегат для очистки воздуха. Без него можно обойтись, если мы извлечем их на поверхность до истечения девяноста часов.
— Слишком большой риск. Лучше обеспечить подачу воздуха и действовать без спешки.
— Согласен, — сказал Лоуренс. И поручил своим людям подготовить все необходимое. — Следующий вопрос: будем пытаться поднять пылеход вместе с людьми или станем извлекать людей по одному? Напоминаю, на борту есть только один скафандр.
— А можно подать к двери широкую трубу и соединиться с переходной камерой? — спросил один из ученых.
— Та же трудность, что с воздухопроводом. Даже труднее — площадь соединения намного больше.
— Как насчет кессона, большого кессона, который охватил бы весь пылеход? Опустить его на нужную глубину и выбрать пыль...
— Понадобятся тонны свай и крепежных балок. Не забудьте еще: дно должно быть герметичным, иначе пыль будет просачиваться снизу с такой же скоростью, с какой мы сможем выбирать ее сверху...

В душе главного таилась надежда, что в этом соревновании умов родится какая-нибудь блестящая идея, на первый взгляд неприемлемый, но в основе здоровый замысел, который решит его проблему. Да-да, его проблему, нравится это ему или нет. Главный инженер в лице своих отделов и подчиненных несет ответственность за все техническое снаряжение на этой стороне Луны. Особенно когда с этим снаряжением что-нибудь приключается.

— Очень боюсь, — сказал диспетчер Клавийграда, — что главным затруднением окажется транспортировка грузов. Все снаряжение придется перебрасывать на пылекатах, а это значит минимум два часа в оба конца, даже больше, если буксировать тяжелый груз. И прежде чем вообще приступать к операции, нужно соорудить на месте катастрофы рабочую площадку, что-то вроде плота. На это уйдет целый день, еще больше времени потребуется на то, чтобы перебросить нужное снаряжение.
— Включая временное жилье для спасателей, — добавил кто-то. — Они должны обосноваться на месте.
— Ну, это просто: как только площадка будет готова, можно на ней надуть иглу.
— Для этого и плот не нужен. Иглу само удержится на поверхности.
— Вернемся к плоту, — сказал Лоуренс. — Потребуются прочные разборные узлы, которые можно собрать на месте. Какие предложения?

Мозговой трест продолжал свою работу. Нельзя затягивать разговор, когда каждая минута на счету и на карту поставлены человеческие жизни. С другой стороны, от поспешных, непродуманных планов только вред: растратишь впустую усилия и материалы и все дело погубишь...

На первый взгляд все выглядело очень просто. Пылеход найден, сто километров отделяют его от всесторонне оснащенной базы. Местонахождение «Селены» определено совершенно точно, она лежит на глубине пятнадцати метров. Всего пятнадцать метров, но эти метры представляли собой препятствие, превосходящее все, что видел Лоуренс за свою многолетнюю карьеру.

XIX
Честное слово, жаль, что некому было наблюдать посадку «Ауриги», — это было славное зрелище. Из всех спектаклей, созданных человечеством, взлет и посадка космического корабля самый внушительный, уступающий только еще более буйным проявлениям изобретательности ядерников. А когда эти маневры совершаются на Луне, где все происходит точно в замедленном фильме и в странной тишине, остается незабываемое впечатление, как от причудливого сна.

Грозная ярость тормозных двигателей выплеснулась на скалы, взметнув к небу пыль и космические наносы, которые лежали, ничем не потревоженные, три миллиарда лет. На миг корабль застыл в равновесии в нескольких сантиметрах от грунта; затем огненные мечи, на которые он опирался, медленно, словно сопротивляясь, ушли в свои ножны. Широко расставленные ноги шасси коснулись камня, «ступни» повернулись, приспосабливаясь к неровностям, и корабль чуть . вздрогнул напоследок, прежде чем амортизаторы нейтрализовали остаточную энергию толчка.

Рубка управления, вознесенная на сто пятьдесят метров над грунтом, располагала единственными на всем корабле смотровыми иллюминаторами, и вид, который предстал глазам репортера, был великолепен Позади, с северной стороны, наполовину закрыв небо, высились верхние ярусы Гор Недоступности. Но это название уже устарело: ведь он проник сюда И раз корабль здесь, недурно бы заодно провести кое-какие исследования, хотя бы собрать образцы пород. Конечно, попасть в столь диковинное место — само по себе немалое событие, но Спенсера манила также возможность сделать какое-нибудь открытие. Самый пресыщенный впечатлениями человек не устоит перед соблазном проникнуть в тайны невиданного и неизведанного.

В южном направлении километров на сорок простерлось Море Жажды. Безупречно гладкая серая дуга занимала больше половины поля зрения. Но Спенсера волновало то, что находилось всего в пяти километрах от гор.

С высоты двух тысяч метров он в обычный бинокль отчетливо видел металлический шест — оставленный Лоуренсом ориентир, который теперь связывал «Селену» с внешним миром. Ничего особенного, маленький шип торчит над безбрежной равниной... Но было что-то волнующее в этой выразительной простоте. Отличный вступительный кадр — символ одиночества человека в огромной враждебной вселенной, которую он стремится покорить. Через несколько часов эта равнина оживет, а пока шест вполне годится как «заставка», на фоне которой телекомментаторы будут обсуждать план спасательных работ, заполняя паузы подходящими интервью. Дело Спенсера — поставлять кадры из своего «орлиного гнезда». Благодаря идеальной прозрачности почти полного вакуума и мощным. объективам с переменным фокусным расстоянием можно показать крупным планом все детали предстоящей операции.

Морис Спенсер поглядел на юго-запад. Солнце лениво ползло вверх. Впереди почти две недели дневного света по земному счету, так что за освещением дело не станет. Сцена готова.

XX
Коммодор Ханстен первым обнаружил грозную опасность, которая исподволь подкралась к ним.
— Пат, — тихо заговорил он, удостоверившись, что их никто не слышит. — Вы заметили, стало труднее дышать?
Пат ответил не сразу:
— Теперь, когда вы сказали, чувствую. Это, наверно, из-за жары
— Я тоже так подумал сперва. Но потом появились знакомые симптомы, особенно это учащенное дыхание. Нам угрожает углекислое отравление.
— Этого не может быть. У нас кислорода еще на три дня, лишь бы очистители не отказали.
— Боюсь, как раз это и произошло. Как удаляется углекислый газ на «Селене»?
— Обыкновенные химические поглотители. Простое и надежное устройство, оно никогда нас не подводило.
— Понимаю, но ему еще никогда не приходилось работать в таких условиях. Видимо, жара повлияла на химикалии. Есть какой-нибудь способ проверить их?
Пат отрицательно покачал головой.
— Нет. В тот отсек можно попасть только снаружи.
— Сью, милочка, — произнес усталый голос (неужели это миссис Шастер?). — У вас нет ничего от головной боли?
— Если есть, — подхватил другой пассажир, — уделите и мне тоже.

Пат и коммодор переглянулись Классические симптомы, прямо по учебнику...
— Сколько, по-вашему, времени нам осталось? — тихо спросил Пат.
— От силы два-три часа. Лоуренс и его люди смогут добраться до нас в лучшем случае через шесть часов.
И тут Пат понял, что по-настоящему любит Сью Уилкинз: его первой реакцией был не страх за свою жизнь, а досада и горечь — Сью столько вынесла, и вот теперь, когда спасение уже близко, она должна умереть...

Проснувшись в незнакомом гостиничном номере, Том Лоусон в первый миг не мог понять не только, где он, но и кто он. Ощущение веса подсказало ему, что он не на «Лагранже». Но и не на Земле: тяготение слишком мало. Значит, это не сон: он на Луне. И уже побывал в этом гиблом Море Жажды...

И помог найти «Селену». Благодаря его знаниям и мастерству двадцать два человека могут рассчитывать на спасение. Сколько обид и разочарований пришлось пережить, зато теперь наконец-то сбывается его юношеская мечта о славе.

В это утро Том Лоусон думал о людях и о жизни уже не с такой горечью и цинизмом, как прежде. Успех и признание — великие целители души, а он мог рассчитывать и на то и на другое. На «Пылекате-2», когда страх и неуверенность едва не сломили Тома, он узнал, что такое товарищество, успешно сотрудничал с человеком, ум и мужество которого вызывали у него уважение.

Правда, контакт был недолгим, и, может быть, ниточка быстро оборвется, как не раз случалось в прошлом. Отчасти Тому даже хотелось, чтобы так вышло, хотелось еще раз удостовериться, что все люди подлые, зловредные эгоисты. Он никак не мог забыть свое детство, подобно Чарльзу Диккенсу, в душе которого ни успехи, ни слава не могли совершенно заслонить память об унылом заведении, в прямом и переносном смысле омрачившем юные годы писателя. И хотя Том Лоусон теперь как бы начинал сначала свой жизненный путь, ему предстояло пройти еще очень много, чтобы ощутить себя полноправным и полноценным членом человеческого общества.

Приняв душ и одевшись, молодой астроном заметил на столе записку, оставленную Спенсером.

«Будьте как дома. Я вынужден срочно уйти. Меня здесь сменит Майк Грехем. Позвоните ему по телефону 34-43, как только проснетесь».

Связавшись с Майком Грехемом, Том узнал, что проспал шесть чрезвычайно бурных часов в истории Порт-Рориса, что Спенсер отправился на «Ауриге» к Морю Жажды и что поселок кишит репортерами, большинство которых разыскивает доктора Лоусона.

Молодой ученый обстоятельно и даже терпеливо ответил на вопросы Майка Грехема, пользуясь выражениями, вполне доступными большинству зрителей. Для всех представителей астрономической науки, которым в разное время довелось испытать на себе когти Тома, это было подлинным откровением. Сидя у себя на «Лагранже-II», профессор Котельников одной фразой выразил чувства своих коллег, когда по окончании передачи с искренним недоумением воскликнул:
— Честное слово, я его не узнаю!

Я должен сообщить очень неприятную новость, — произнес Ханстен раздельно. — Видимо, все уже заметили, что стало трудно дышать, многие из вас жалуются на головную боль. Боюсь, виноват воздух. Жара вывела из строя химические поглотители. Вот что нам предстоит: будет все труднее дышать, головная боль усилится. Спасатели при всем старании доберутся до нас не раньше чем через шесть часов, а мы не можем столько ждать.

Кто-то ахнул, Ханстен нарочно не стал смотреть в ту сторону. И вдруг в кабине раздался протяжный храп с присвистом, который в другой обстановке, возможно, вызвал бы общий смех. Счастливая миссис Шастер: она мирно, хотя и не очень тихо, спала.
Коммодор наполнил легкие воздухом. Становилось все труднее говорить.
— Будь наше положение совсем безнадежным, — продолжал он, — я предпочел бы вообще молчать. Но у нас есть шанс, которым нам придется воспользоваться. Это не очень приятно, да выбора нет. Мисс Уилкинз, дайте мне, пожалуйста, ампулы со снотворным.

В мертвой тишине стюардесса вручила коммодору металлическую коробочку. Ханстен открыл ее и взял маленький белый цилиндр, видом и размерами напоминающий сигарету.

— Видимо, вам известно, — сказал он, — что правила предписывают всем космическим кораблям держать это средство в своих аптечках. Оно совершенно безболезненное и усыпляет на десять часов — это может нас спасти, так как при бессознательном состоянии интенсивность дыхания уменьшается наполовину. Таким образом мы вдвое растянем наличный запас воздуха. Будем надеяться, что этого достаточно и спасатели успеют. Но кто-то один должен бодрствовать, чтобы поддерживать с ними связь. Лучше даже двое. Во-первых, естественно, капитан Харрис; думаю, никто не станет возражать.

— А второй, очевидно, вы? — прозвучал достаточно знакомый голос.
— Мне очень не хочется вас огорчать, мисс Морля, — сказал коммодор Ханстен без тени возмущения.

И, прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, он приложил ампулу к руке ниже локтя.
— До свидания через десять часов, — произнес Ханстен медленно и внятно, сел в ближайшее кресло и погрузился в забытье.

«Теперь мне все решать», — подумал Пат, вставая. Несколько секунд он боролся с искушением сказать несколько теплых слов мисс Морли, но тут же сообразил, что только испортит эффект от мудрого поступка коммодора.

— Я капитан этого судна, — произнес он твердо. — С этой минуты я командую.
— Только не мной, — отпарировала неукротимая мисс Морли. — Я заплатила за билет, у меня есть права. И я не собираюсь воспользоваться этими штуками.
— Не стану спорить о правах, — сказал он, — но если вы внимательно прочтете, что напечатано мелким шрифтом на ваших билетах, то убедитесь — в аварийных случаях я вправе требовать беспрекословного подчинения. К тому же это только в ваших же интересах. Лично я предпочел бы спать, ожидая спасателей.
— И я тоже, — неожиданно вступил профессор Джаяварден. — Коммодор прав, это поможет нам сберечь воздух, другого выхода просто нет. Мисс Уилкинз, пожалуйста, дайте мне ампулу!

Спокойная логика его слов помогла умерить страсти, тем более что профессор легко и быстро уснул. «Двое спят, осталось восемнадцать», — отметил Пат.
— Не будем терять времени, — произнес он вслух. — Как вы убедились, эти штуки не причиняют никакой боли. В каждой заключен миниатюрный подкожный инъектор, вы не ощутите даже малейшего укола.

Сью уже начала раздавать безобидные на вид цилиндрики, и некоторые пассажиры не замедлили их использовать.

— Я вам больше не нужна, — сказала Сью, улыбаясь через силу. — Пока, Пат. Разбуди меня, когда все кончится.
— Когда кончится, разбужу, — обещал он, бережно опуская ее на пол между креслами. И добавил, видя, что глаза Сью закрылись: — Или никогда.
Несколько секунд Пат смотрел на нее, потом взял себя в руки и выпрямился. Он упустил возможность сказать Сью все то, что хотелось. И, быть может, навсегда.

Горло пересохло; судорожно глотая, капитан Харрис повернулся к пятерке бодрствующих. Предстояло решить еще одну проблему, и Дэвид Беррет не замедлил ее сформулировать.

— Ну, капитан, — сказал он. — Не заставляйте нас гадать. Кого вы выбрали себе в товарищи?

Пат вручил каждому по ампуле.
— Спасибо всем вам за помощь, — ответил он. — Что же касается вашего вопроса... Я знаю, это может показаться мелодрамой, но так будет лучше — из этих пяти ампул только четыре заряжены.
— Надеюсь, моя в том числе, — сказал Беррет.
Он угадал. Хардинг, Брайен, Юхансон тоже мгновенно уснули.
— Ясно, — произнес доктор Мекензи. — Мне водить. Польщен вашим выбором. Или это получилось случайно?
— Прежде чем отвечать вам, — сказал Пат, — я должен доложить Порт-Рорису, что у нас произошло.

Короткое сообщение капитана Харриса вызвало замешательство в Порт-Рорисе. Немного погодя в разговор включился главный инженер Лоуренс.

— Вы правильно поступили, — заключил он, выслушав отчет Пата. — Даже если все будет идти гладко, раньше чем через пять часов нам до вас не добраться. Продержитесь столько?
— За нас двоих ручаюсь, — ответил Пат. — В нашем распоряжении кислородный баллон от скафандра. А вот пассажиры...
— Вам остается только одно: наблюдать за их дыханием и, когда надо, подкреплять их глотком кислорода. Мы все силы приложим. Что-нибудь еще?
Пат несколько секунд подумал.
— Нет, — устало ответил он — Буду вызывать вас каждые четверть часа. Все.

Он встал — медленно, усталость и углекислое отравление давали себя знать — и обратился к Мекензи:
— Ну-ка, доктор, помогите мне со скафандром.
Всего пять минут понадобилось, чтобы отделить от скафандра банки с поглотителем и баллон с суточным запасом кислорода. Дыхательный аппарат намеренно был сконструирован в расчете на быструю разборку, чтобы его можно было применить для искусственного дыхания. В который раз Пат мысленно воздал должное изобретательности и предусмотрительности инженеров и техников, создавших «Селену». Кое-что можно еще усовершенствовать, есть маленькие упущения, но это сущие пустяки.

В сером металлическом баллоне был заключен целый день.

Кислород... Точно свежий морской бриз после душного летнего дня, дыхание горных сосен, ворвавшееся в застойный воздух теснины! Пат не торопясь сделал четыре глубоких вдоха, сильно выдыхая, чтобы освободить легкие от углекислого газа. И, будто трубку мира, передал дыхательный аппарат Мекензи.

Четыре вдоха вернули капитану силы и смели паутину, которая уже было начала затягивать его мозг. Или это чисто психологический эффект? Разве могут несколько кубических сантиметров кислорода так сильно подействовать? Как бы то ни было, он чувствовал себя новым человеком. Можно выдержать пять часов ожидания, даже больше.

Десять минут спустя Пат совсем приободрился: все спящие дышали нормально — медленно, но ровно. Дав каждому вдохнуть кислорода, он опять вызвал Базу.

— Я «Селена», докладывает капитан Харрис. Мы с доктором Мекензи в полном порядке, пассажиры тоже. Остаюсь на приеме, вызову вас снова в условленное время.
— Вас понял. Погодите немного, с вами хотят говорить представители агентств.
— Простите, — ответил Пат, — я уже сообщил все, что мог, и у меня на руках двадцать человек. «Селена» кончила.

Разумеется, это был только предлог, и притом мало-убедительный. Пат Харрис сам не понимал, почему к нему прибег. Так, нашло что-то, вдруг ощутил приступ совсем несвойственного ему озлобления: «Не дадут уж и умереть спокойно!» Знай Пат, что всего в пяти километрах стоит наготове телевизионная камера, он, наверно, говорил бы еще более резко.

Они сидели, скрестив ноги, на полу возле водительского кресла, баллон стоял между ними. То один, то другой подносил к лицу маску. Два вдоха — все. «Никогда не думал, — сказал себе Пат, — что окажусь участником избитой сцены телевизионных спектаклей из космической жизни».

XXI
В мастерских Порт-Рориса вершились невоспетые и неувековеченные чудеса импровизации. Разобрали и погрузили на сани воздухоочистительную установку, включили баллоны с жидким кислородом, проверили поглотители влаги и углекислого газа, регуляторы температуры и давления. То же самое сделали с небольшим буровым станком, переброшенным на местной ракете из Клавийграда, где обосновались геофизики. Погрузили также специально приспособленные трубы; от них зависел успех всего дела: для усовершенствований времени не останется...

Лоуренс не подгонял людей. Он знал, что в этом нет нужды. Главный держался за кулисами, следя за погрузкой снаряжения на сани и пытаясь предусмотреть все возможные осложнения. Какой инструмент понадобится? Достаточно ли запасных частей? Не лучше ли погрузить плот последним, чтобы можно было снять его первым? Не опасно ли подавать кислород на «Селену» до того, как будет установлена вытяжная труба? Эти и сотня других вопросов — некоторые второстепенные, другие существенные — роились в его голове. Несколько раз он запрашивал у Пата техническую информацию: какое давление в кабине, какая температура, не сорван ли аварийный клапан кабины (оказалось, нет, но его, очевидно, забило пылью), в каком месте лучше сверлить крышу. И с каждым разом речь Пата звучала все более затрудненной...

Порт-Рорис кишел репортерами, которые оккупировали половину радио- и телеканалов между Землей и Луной, но главный инженер наотрез отказывался говорить с ними, ограничился коротким заявлением о том, что произошло и что намечено предпринять. Информация для печати и радио — дело представителей администрации. Они обязаны обеспечить ему возможность работать без помех. Лоуренс так и сказал начальнику «Лунтуриста», после чего, не дожидаясь возражений, положил трубку.

Видно, представитель «Интерплэнет Ньюс», которому Лоуренс сдал астронома с рук на руки, не терял времени. Небось этот парень сейчас радуется своей удаче...

Но «этот парень» нисколько не радовался. Оседлав Горы Недоступности (эффектно он опроверг это название!), Морис Спенсер неожиданно встретился лицом к лицу с угрозой язвы желудка, которой до сих пор успешно избегал. Сто тысяч столларов потрачено, чтобы загнать сюда «Ауригу», и похоже, что впустую!

Все будет кончено прежде, чем сюда подоспеют пылекаты... Неслыханная, захватывающая дух спасательная операция не привлечет к экранам миллиарды телезрителей — она не состоится. Мало кто не захотел бы посмотреть, как вырывают из когтей смерти двадцать два человека, но кто согласится быть свидетелем эксгумации?

Таков был итог трезвого анализа ситуации корреспондентом Спенсером. По-человечески он тоже был глубоко потрясен. Ужасно сидеть на горе всего в пяти километрах от места, где назревает трагедия, зная, что ты бессилен ее предотвратить. Он буквально стыдился каждого своего вдоха при мысли о том, что пассажиры «Селены» задыхаются без воздуха. Пытался придумать, не может ли «Аурига» помочь чем-нибудь (это было бы здорово и с журналистской точки зрения). Увы, им остается лишь наблюдать.

Спенсеру и прежде приходилось вести репортаж о несчастных случаях. Но на этот раз он — отвратительная мысль — чувствовал себя вампиром.


На борту «Селены» было тихо. Настолько тихо, что приходилось напрягать все силы, борясь со сном. А как хотелось уснуть, погрузиться в блаженное забытье вместе со всеми... Пат откровенно завидовал спящим. Глоток-другой иссякающего кислорода прояснял сознание, но от этого становилось только горше.

В одиночку он, конечно, не одолел бы дремоту и не смог бы наблюдать за двадцатью спящими, давая кислород тем, у кого появились признаки одышки. Он и Мекензи страховали друг друга, снова и снова один помогал другому победить сон.

Все было бы проще, если бы не подходил к концу кислород в единственном баллоне. А в главных цистернах столько жидкого кислорода, да разве доберешься до него... Через испарители автоматическая система подает строго отмеренные порции в кабину, но тут он сразу же смешивается с отравленной атмосферой.

Пат не представлял себе, что время может тянуться так медленно. Неужели всего четыре часа прошло с тех пор, как они заступили на пост? Пат Харрис мог бы поклясться, что это длится уже несколько дней: тихие беседы с Мекензи, вызов Порт-Рориса через каждые пятнадцать минут, проверка дыхания и пульса пассажиров, скудные глотки кислорода...

Но всему бывает конец. Из мира, который они уже потеряли надежду когда-либо увидеть вновь, пришла по радио долгожданная весть.
— Мы идем к вам, — сообщил главный инженер Лоуренс; несмотря на усталость, голос его звучал твердо. — Продержитесь еще часок... Как самочувствие?
— Здорово устали, — медленно произнес Пат. — Но мы продержимся.
— А пассажиры?
— Выдержат.
— Ладно. Буду вызывать вас каждые десять минут. Не выключайте приемник, пусть работает на полную мощность. Тут медики кое-что придумали, боятся, как бы вы не уснули.

Гул медных труб прокатился над Луной, долетел до Земли и унесся дальше, к пределам солнечной системы. Мог ли Гектор Берлиоз, сочиняя свой великолепный «Ракоци-марш», предполагать, что через двести лет его музыка придаст сил и надежды людям, борющимся за жизнь далеко от родной планеты?

Кабина «Селены» гудела от ликующих звуков. На лице Пата появилось подобие улыбки.
— Пусть эту музыку называют старомодной, — сказал он, — она делает свое дело.

Кровь быстрее струилась в его жилах, ноги сами отбивали такт. С лунного неба, из космоса к ним вторгся топот марширующих армий и лихо скачущей конницы, звучали сигналы горна над тысячами полей, на которых некогда решалась в сражениях судьба целых народов. Это было давно и быльем поросло, к счастью. Но от той поры осталось в наследство новым поколениям и много славного, благородного: образцы героизма и самопожертвования, примеры того, что человек продолжает борьбу даже тогда, когда, казалось бы, исчерпаны все его физические возможности.

Тяжело дыша в загустевшем воздухе, Пат Харрис чувствовал, как голоса прошлого будят в нем силу, необходимую, чтобы выстоять еще один нескончаемый час.

XXII
На тесной, загроможденной снаряжением площадке «Пылеката-1» главный инженер Лоуренс, услышав ту же музыку, испытал нечто схожее. Ведь его маленький флот вышел на бой, на битву с врагом, против которого человеку всегда предстоит сражаться. Покоряя вселенную, планету за планетой, солнце за солнцем, люди снова и снова будут наталкиваться на сопротивление еще не изведанных сил природы. Даже Земля не освоена полностью за все эти тысячи лет; множество ловушек подстерегает на ней опрометчивого... А в мире, знакомство с которым началось всего несколько десятилетий назад, смерть таится на каждом шагу, под тысячью невинных личин. Чем бы ни кончился поединок с Морем Жажды, завтра их ждет новый вызов.

В Горах Недоступности Морис Спенсер, не выпуская из рук бинокль, внимательно слушал радиоголоса, звучащие над Морем Жажды. Каждые десять минут Лоуренс вызывал «Селену», и всякий раз пауза между вызовом и ответом длилась все дольше. Как бы то ни было, Харрис и Мекензи продолжали бодрствовать. Конечно, тут все решала сила воли, но и музыка, которую передавал Клавийград, наверное, помогала.
— Чем их сейчас накачивает этот музыкальный психолог? — спросил Спенсер.
В другом конце рубки старший радист прибавил громкости, и над Горами Недоступности закружились валькирии.

— Насколько я разбираюсь, — пробурчал капитан Ансон, — они все время передают один девятнадцатый век.
— Почему же, — возразил Жюль Брак, колдуя над своей камерой, — только что играли «Танец с саблями» Хачатуряна. Ему всего сто лет.
— Сейчас будет вызывать «Пылекат-один», — сказал радист, и в рубке воцарилась мертвая тишина.

Вызов последовал точно по расписанию, секунда в секунду. Спасатели уже приблизились настолько, что «Аурига» принимала сигналы их передатчика непосредственно, без помощи ретранслятора «Лагранжа».
— «Селена», я Лоуренс. Мы будем над вами через десять минут. Как чувствуете себя?

Томительная пауза... Она затянулась почти на пять секунд, но вот наконец:
— Я «Селена». Без перемен.
И все. Пат Харрис берег дыхание.
— Десять минут, — сказал Спенсер. — Их должно быть уже видно. Есть что-нибудь на экране?
— Пока нет, — ответил Жюль, медленно ведя объективом вдоль пустынной дуги горизонта.

Ничего, только кромешная космическая ночь...
Эта Луна, сказал себе Жюль Брак, мучение для оператора. Либо черное, либо белое, мягкие, нежные полутона отсутствуют. Не говоря уже о вечной проблеме со звездами. Правда, это уже скорее вопрос эстетический, чем технический.

Зритель хочет и в дневное время видеть звезды на лунном небе, а между тем обычно их не видно: днем яркий солнечный свет ослабляет чувствительность глаза настолько, что небо кажется пустым, сплошь черным.

А вот телекамера способна видеть их одновременно, и многие режиссеры пользовались этим свойством. Правда, другие называли это фальсификацией, да разве мало на свете проблем, исключающих однозначный ответ? Жюль был на стороне «реалистов» и не включал звездное небо, пока его не просили об этом из студии.

С минуты на минуту последует команда с Земли. Он уже дал несколько кадров для «последних известий»: общий вид панорамы моря, крупным планом одинокий шест, торчащий из лунной пыли. А вскоре его камера может на много часов стать глазами миллиардов. Да, если не будет осечки — величайшая сенсация года обеспечена...

— Вон они! — крикнул Спенсер срывающимся голосом и опустил бинокль. — Возьми левей!

Жюль уже вел камерой вдоль горизонта. Безупречно ровная линия на экране видоискателя, разделяющая море и космос, поломалась, из-за края Луны вынырнули две мерцающие звездочки. Это шли пылекаты.

XXIII
Пылекаты остановились по обе стороны щупа, и тотчас закипела работа. Выполняя намеченный план, восемь человек в скафандрах принялись поспешно сгружать пустые цистерны и алюминиевые полосы. Вот уже цистерны схвачены легким каркасом, сверху настилаются фиброгласовые пластины — появляется плот.
 
Каждые пять минут, а то и чаще Лоуренс вызывал «Селену», чтобы сообщить Пату и Мекензи о ходе работ. Он меньше всего думал о том, что весь мир затаив дыхание слушает его голос.

Наконец всего через двадцать минут буровой станок стал на место, и первые пять метров снаряда, словно гарпун, нацелились в море. Но этот гарпун нес жизнь, а не смерть.

— Начали, — сказал Лоуренс — Первая свеча пошла.
— Поскорее, — прошептал Пат. — Долго не выдержу.

Медленно повернувшись на вращающемся кресле, Пат скользнул взглядом вдоль сидений. Тела, тела... где же физик? А, вон он. Стоит на коленях подле миссис Уильяме.

Действительно, ученый прижимал кислородную маску к лицу спящей женщины, день рождения которой едва не пришелся на день ее смерти. Мекензи явно не сознавал, что характерный звук струящегося из баллона кислорода смолк и стрелка манометра стоит на нуле...
— Мы почти у цели, — сообщило радио — Вот-вот услышите работу бура.
«Так скоро?» — подумал Пат. Хотя, конечно, тяжелая труба без труда должна была пронизать пыль. А он молодец, смекнул, в чем дело!..

Бам! Что-то ударило в крышу. Но в каком месте?
— Слышу, — прошептал он. — Вы дошли до нас.
— Знаем, — ответил голос. — Снаряд уперся. Теперь дело за вами. Вы можете сказать, в какую точку попал бур? Под ним свободный участок или электропроводка? Мы сейчас несколько раз поднимем и опустим снаряд, слушайте.

Пат обозлился. С какой стати его заставляют решать такие сложные проблемы!..
Стук, стук... Хоть убей (какое удачное выражение, но почему?), невозможно угадать, где именно стучит. Ну ладно, терять нечего.
— Давайте, — буркнул он. — Путь открыт.
Пришлось повторить дважды, прежде чем его поняли.

И тотчас — ишь ты, живо поворачиваются! — бур стал сверлить обшивку. Пат отчетливо слышал рокочущий звук, который был лучше любой музыки.

Меньше чем за минуту бур прошел первый слой. Снаряд вдруг завертелся быстрее, потом остановился — мотор выключили. Бурильщик опустил трубы на несколько сантиметров, бур коснулся внутреннего слоя и заработал снова.

Теперь звук стал намного громче, и Пат с замешательством понял, что сверлят рядом с главным кабелем, укрепленным в центре потолка. Если заденут...

Он медленно поднялся на ноги и побрел, шатаясь, на звук. И только дошел — вдруг с потолка посыпался сноп искр, электричество фыркнуло, свет погас.

К счастью, осталось аварийное освещение. И когда глаза Пата привыкли к тусклому красному сиянию, он увидел проникший сквозь потолок металлический цилиндр. Буровой снаряд опустился в кабину на полметра и остановился.
За спиной Пата радио говорило что-то очень важное. Пока его мозг силился уловить смысл, руки наложили ключ на конец трубы.

— Не отворачивайте бур, пока мы не скажем, — твердил далекий голос. — Мы еще не установили обратный клапан, труба открыта в пустоту. Как только установим, скажем вам. Повторяю: не отворачивайте бур, пока мы не скажем!

Вот привязался! Пат без него знает, что делать. Надо только покрепче нажать на ручку ключа — вот так, — отвернуть бур, и он снова сможет дышать!
Что-то не поддается... Пат нажал сильнее.
— Ради бога! — воскликнул радиоголос. — Не трогайте! Мы еще не готовы! Вы выпустите последний воздух из кабины.

«Сейчас, сейчас, — думал Пат, игнорируя помеху. — Тут что-то не так... Винт можно вращать так... и так. Что, если я вместо того, чтобы отвертывать бур, только туже завинчиваю его?»

Сам черт не разберется. Он поглядел на свою правую руку, потом на левую. Все равно непонятно. (Хоть бы этот болтун заткнулся.) Ладно, попробуем в другую сторону, может быть пойдет.

И Пат, держась за трубу одной рукой, степенно зашагал по кругу. Натолкнулся на ключ с другой стороны, ухватился за него обеими руками, чтобы не упасть, и застыл в таком положении, понурив голову. Надо чуточку передохнуть.
— Поднять перископ, — пробормотал Пат.

Что это означает? Он и сам не знал. Просто Пат где-то слышал эти слова, и они показались ему подходящими к случаю.

Пат Харрис все еще размышлял над смыслом своей реплики, когда бур подался и стал отвинчиваться — легко, без малейшей задержки.

В пятнадцати метрах над ним главный инженер Лоуренс и его люди на миг оцепенели от ужаса. Случилось непредвиденное. Готовя операцию, они заранее представили себе все возможные осечки, кроме этой...
— Коулмен, Мацуи! — крикнул Лоуренс. — Бога ради, кислородный шланг! Скорей!

Но он уже знал, что они не успеют. Чтобы подключить кислород, нужно сделать еще два соединения. И оба с винтовой резьбой. Пустяк, который при других обстоятельствах не играл бы совершенно никакой роли. Но сейчас от него зависела жизнь и смерть людей.

А Пат продолжал ходить по кругу, толкая ручку ключа. Чтобы отвинтить трубу, не требовалось почти никакого усилия. Уже сантиметра два резьбы видно; еще несколько секунд — и бур слетит.

Ну, совсем чуть-чуть осталось! Пат услышал шипение, оно становилось громче с каждым поворотом ключа. Все ясно: кислород врывается в кабину. Еще немного, и он сможет дышать нормально, и все будет в порядке!

Шипение сменилось зловещим свистом. Внезапно Пат усомнился — то ли он делает, что надо? Остановился... поглядел на ключ... задумчиво почесал затылок. Вроде все правильно... Вмешайся в этот миг радио, он, наверно, подчинился бы, но наверху уже потеряли надежду вразумить его.

Пат навалился на ключ — и упал ничком на пол: резьба кончилась, бур сорвался.

Оглушительный вой потряс кабину, могучая струя воздуха подхватила и закружила листки бумаги. Внезапное охлаждение вызвало конденсацию пара, кабина наполнилась мглой. Пат повернулся на спину, но глаза его почти ничего не видели сквозь пар И тут он понял, наконец, что произошло.

Опытное ухо космонавта мгновенно распознало характерный звук. Дальше он действовал автоматически. Нужно найти что-нибудь плоское и закрыть отверстие — все что угодно, было бы достаточно прочно.

В алом тумане, который уже редел, улетучиваясь в пустоту, Пат лихорадочно искал взглядом подходящий предмет. Оглушительный рев не прекращался; казалось невероятным, чтобы такая маленькая труба могла быть причиной столь мощного гула.

Карабкаясь через спящих товарищей, от кресла к креслу, Пат уже потерял последнюю надежду. Вдруг он увидел спасительный предмет. На полу текстом вниз лежала толстая раскрытая книга. Нехорошо так обращаться с книгами, сказал себе Пат, но какое счастье, что на борту оказался неряха! Иначе он мог и не приметить ее.

Едва Пат приблизился к зловещему отверстию, которое высасывало жизнь из пылехода, как книгу буквально вырвало у него из рук. Увлеченная струей воздуха, она плотно закрыла трубу. Тотчас рев смолк, вихрь прекратился. Мгновение Пат стоял, качаясь точно пьяный, потом ноги его подкосились, и он рухнул на пол.

XXIV
В телевизионных передачах по-настоящему незабываемые кадры — те, которые возникают неожиданно для всех, в том числе и для операторов и комментаторов. Последние тридцать минут на плоту шла кипучая, но строго упорядоченная работа; вдруг точно произошло извержение!

Невероятно, но факт: из Моря Жажды словно вырвался гейзер.

Жюль реагировал мгновенно. Объектив телекамеры тотчас поймал столб пара, взлетевшего к звездам (режиссер потребовал, чтобы они были видны). Вверху столб расширялся — странное бледное растение... или уменьшенное подобие грибовидного облака, которое на протяжении двух поколений вселяло страх в человечество.

Это длилось всего несколько секунд. Миллионы зрителей, оцепенев, глядели на экраны, силясь понять, как из безводного моря мог ударить фонтан. Внезапно гейзер спал и исчез — так же беззвучно, как родился.

Спасатели тоже ничего не слышали, но, силясь подсоединить шланг, они ощущали, как вибрирует столб влажного воздуха. Даже если бы Пат не закрыл трубу, шланг рано или поздно удалось бы соединить с ней, сила фонтана была не так уже велика Но это «поздно» могло стать «слишком поздно»... Или они уже?..

— «Селена»! «Селена»! — закричал Лоуренс. — Вы меня слышите?
Тишина. Передатчик пылехода молчал. Главный инженер не слышал даже обычных шумов, которые всегда улавливает чуткий микрофон.
— Соединение готово, — доложил Коулмен. — Включать кислород?

«Ни к чему, — подумал Лоуренс, — если Харрис ухитрился привинтить бур на место... Разве что он просто чем-нибудь заткнул трубу и напор вышибет затычку?»
— Хорошо, — сказал он вслух — Включайте, полное давление.

Вам! Притянутый вакуумом к трубе «Апельсин и яблоко» шлепнулся на пол, и из отверстия вниз устремилась струя газа, настолько холодного, что его путь можно было проследить по белым вихрям конденсирующихся паров.

Несколько минут этот опрокинутый гейзер гудел, не производя никакого эффекта. Наконец Пат Харрис зашевелился, попытался встать, но струя кислорода сбила его с ног, И не то чтобы она была очень сильная, просто он был еще слабее.

Пат лежал, подставив лицо морозному ветерку и наслаждаясь бодрящим холодом. И дышал, дышал... Через несколько секунд он уже совершенно пришел в себя (вот только голова раскалывается от боли) и вспомнил все, что произошло за последние полчаса.

При мысли о том, как он отвинтил бур и сражался с потоком уходящего воздуха, Пат едва опять не потерял сознание. Но сейчас не время корить себя за совершенные ошибки; он жив, и все угрозы миновали.

Подняв Мекензи, точно мягкую куклу, он пододвинул его поближе к животворной струе. Ее напор заметно уменьшался, по мере того как давление внутри пылехода приближалось к нормальному. Еще несколько минут, и ветер из трубы превратился в нежный зефир.
Физик очнулся сразу.
— Где я? — спросил он не очень оригинально, озираясь вокруг. — А! Они пробились к нам! Слава богу, можно дышать. Но что со светом?
— Не беспокойтесь, я живо налажу. Сперва нам нужно каждого поднести к трубе, чтобы они глотнули кислорода. Вы умеете делать искусственное дыхание?
— Никогда не пробовал.

Вооружившись дыхательным прибором, Пат показал его действие на ближайшем пассажире; это был Ирвинг Шастер.
— Отодвиньте язык, чтобы не мешал, просуньте трубку в горло... Теперь нажимайте вот эту грушу... медленнее. В ритме нормального дыхания. Ясно?
— Ясно, а долго надо качать?
— Пяти-шести глубоких вдохов, по-моему, достаточно. Вы берете носовую часть кабины, я — кормовую.
— Но у нас один аппарат.
Пат улыбнулся; улыбка получилась бледной.
— Обойдемся, — сказал он, наклоняясь над следующим пациентом.

— Ах да, — произнес Мекензи, — я совсем забыл.
Вряд ли Пат случайно подошел именно к Сью и, применяя старый, но достаточно действенный способ, принялся сам вдувать ей воздух в легкие через рот. Правда, он не стал задерживаться, как только убедился, что она дышит нормально.
Пат уже занимался третьим пациентом (это был мистер Редли), когда снова прозвучал отчаянный призыв радио:
— «Селена», «Селена», отвечайте!

Он почти мгновенно схватил микрофон.
— Я Харрис. Все в порядке. Делаем пассажирам искусственное дыхание. Больше говорить некогда, потом вызовем вас. Остаюсь на приеме. Расскажите, что делается у вас.
— Слава богу! Мы уже отчаялись! Вы нас здорово напугали, когда отвинтили бур.

Слушая голос главного, Пат подумал, что можно было и не напоминать ему об этом неприятном инциденте. Он и без того никогда в жизни не простит себе такого промаха. Хотя в конечном счете все обернулось к лучшему: бурная декомпрессия выкачала из «Селены» большую часть отравленного воздуха. Всего какая-то минута... А для того чтобы кабина такого объема потеряла весь воздух, труба диаметром четыре сантиметра должна поработать довольно долго.
— Теперь слушайте, — продолжал Лоуренс. — Учитывая ваш перегрев, мы подаем охлажденный кислород, конечно в меру. Сообщите нам, как только станет слишком прохладно или слишком сухо. Минут через пять-десять к вам будет спущена вторая труба. Таким образом получится замкнутая система с кондиционированием взамен вашей. Второе отверстие просверлим в кормовой части «Селены», вот только подвинем плот на несколько метров.

Пат и физик продолжали трудиться, пока не были провентилированы легкие всех пассажиров. Лишь после этого, предельно усталые, но воодушевленные мыслью о том, что близка победа, они легли на пол и стали ждать, когда второй бур пронижет потолок.

Десять минут спустя они услышали, как он стукнул в обшивку рядом с переходной камерой. Отвечая Лоуренсу, Пат успокоил его: потолок в этом месте свободен, бурильщики ничего не повредят.

— Можете не волноваться, — добавил он. — Я не трону бур, пока вы не скажете!
Стало настолько холодно, что он и Мекензи надели верхнюю одежду, а спящих пассажиров укутали одеялами. Можно было сообщить наверх, чтобы давали теплый воздух, но Пат решил, что лучше пусть будет похолоднее. Давно ли они чуть не испеклись. К тому же понижение температуры может восстановить действие углекислотных поглотителей «Селены».

Когда заработает вторая труба, они будут вполне застрахованы. С плота им подадут сколько угодно воздуха, да у самих еще есть примерно суточный запас. Пусть даже их плен затянется, главная опасность миновала.

Разумеется, если Луна не подстроит какую-нибудь новую каверзу.

Рисунки А. Гусева

Сокращенный перевод Л. Жданова

(Окончание следует)





 
# Вопрос-Ответ