Страна Помория

Страна Помория



Есть такая страна — Помория. Лежит она у самого Белого моря. Много в ней самобытного, своего, особенного, оттого и назовем мы ее «страной», хотя, конечно, на карте такой нет.

На карте это просто часть побережья Белого моря от Онеги до Беломорска и Кеми, так называемый Поморский берег.

Города, села, дороги

Если вы поедете от Вологды мурманским поездом, не миновать вам реки Онеги. Станция у этой реки называется Вонгуда, а поселок — Порог. Прямо под железнодорожным мостом крутит и клокочет стремительный поток, спадая порогами к морю. В устье его стоит город Онега.

Онега — лесоторговый порт, вытянувшийся по правому берегу реки. На рейде дымят лесовозы — наши, иностранные. Грузятся лесом. Как во всех небольших северных городках, дома здесь деревянные, тротуары и даже мостовые тесовые. На улицах встретишь рыбаков в резиновых куртках, облепленных чешуей, и капитанов лесовозов в отлично отутюженных форменных костюмах. Но больше всего здесь рабочих лесозаводов. В Поньге, на левом берегу, весь день жужжат электропилы, транспортеры подают им бревна, и с пилорам выходят гладкие, пахнущие смолой бруски товарного леса.

К западу начинается наша страна Помория. Отсюда мы и отправимся пешим путем вдоль берега.

Старый тракт через двадцать пять километров приводит в село Ворзогоры. Назвали его так потому, что некогда здесь за мысом прятались воровские суда — уструги («вор за горы»). Стоит село на высоком шестидесятиметровом берегу — место видное, обзорное. Не много таких найдешь, чтобы село стояло над морем. Обычно поморские города и села строят в некотором удалении от моря, выше по течению рек, укрывая от ветров. А здесь, на юру, редко бывает тихо — тонко дрожат в окнах стекла, «падают» ветры, сегодня с одной стороны, завтра — с другой. Много ветров у моря, и у всех свои названия: летник — южный, шалоник — юго-западный, обедник — юго-восточный, полуночник — северо-восточный, побережник — северо-восточный, сток — восточный, а хуже всех морянка — штормовой северный ветер.

Зато море рядом, рыбьи ловушки прямо за огородами, иди в отлив и проверяй.

От Ворзогор, если пройти луговым берегом, в четырнадцати километрах будет Нименьга. Село это старое, много старше Ворзогор. Основано оно еще новгородцами. В те далекие времена «перекупили» море нименьжане у рыбаков из Малошуйки, то есть право на ловлю. Ходили двое нименьжан, Гаврило Бокин да Ивашка Верещагин, в Каргопольское воеводство торговать море. Оттого, наверное, разделяется село Нименьга рекой на две части — Бокино и Верещагине.

Малошуйка укрылась от ветров высоким берегом одноименной реки, а на холме, откуда видно море, стоит шатровая церковь первой половины XVII века — удивительный памятник деревянного зодчества. Умно, с расчетом она поставлена, чтобы служить и маяком для рыбачьих судов. Далеко уходили рыбачить поморы — к Терскому берегу, на Мурман, а при возвращении в онежских шхерах надо было курс держать твердо, по береговым ориентирам, иначе, того гляди, наскочишь на коргу — подводный камень.

Сейчас колхозы ведут только прибрежный лов. Незачем теперь ходить на Мурман — там есть своя флотилия траулеров, огромный порт. Рыбы, конечно, и у берегов много, и ее ловят, но главное сейчас для колхозов — животноводство. Летом поморы косят сено, зимой начинают подледный лов наваги.

От Малошуйки до Кушереки восемнадцать километров. Дорога здесь совсем чудная: черт, говорят, ее строил, взял и набросал среди толей и озер цепочку песчаных холмов, вот и скачет дорога вверх-вниз. Красиво — внизу озера в моховых берегах, а вдали, поверх лесов, виднеется море. В хорошую погоду виден, как мираж, голубой Ворзогорский мыс.

И Нименьга, и Малошуйка, и Кушерека стоят сравнительно недалеко от железной дороги. А вот Унежма от нее в двадцати километрах, и хотя есть станция Унежма, пути от нее до деревни нет.

— Глушь там, наверное? — спрашиваешь у кушеренцев,
— Какая глушь! Море там рядом, покосы, молоко, рыба. Курорт! Люди туда отдыхать ездят.

В этих словах кушеренцев звучит зависть: сами они живут у моря, а море не часто видят — до него все-таки пять километров.

Дорога в Унежму километров двадцать петляет берегом и лесом, а потом выведет прямо в море и там оборвется. Здесь надо ждать, пока вода отойдет, и продолжать путь отливом. Можно и берегом, но это вдвое дольше и труднее: через болота, заросли, к тому же надо перейти три речки. А в отлив море уходит далеко, речушки обсыхают, и спокойно идешь твердым песчаным дном. И впереди среди зеленых шапок скал, поросших лесом, встанет тихая, пригожая деревенька. Здесь у колхоза животноводческая ферма — сюда пригоняют на откорм молодняк крупного рогатого скота и угоняют его подросшим.

От Унежмы к Нюхче тоже сначала идти отливом, а потом лесом, и тоже тридцать километров. На этом пути все больше камней и скал. А впереди синеет Святая гора, самая высокая в округе. Нюх-ча — это уже Карелия. Село известное в истории. Отсюда начиналась «государева дорога», знаменитый петровский волок, где Петр прошел со своим флотом с Белого моря в Онегу. После малолюдных мест под Унежмой здесь особенно ощутима оживленная жизнь большого села на железной дороге. Много приходит, приезжает всякого люда. Встретишь здесь и бородатых художников-ленинградцев и столь же бородатых геологов-москвичей. За Нюхчей долго не будет жилья — пятьдесят километров до самой Колежмы. Давно никто не пользуется старым трактом, зарос он, одряхлел — не проехать. Обычно из Нюхчи в Колежму идут морем или, делая крюк, добираются через Сумпосад. На половине нашего пути будет место Руйга, где когда-то был небольшой хуторок, а сейчас там живут косари только в покос.

После пятидесятикилометровой глуши и редких встреч с людьми хорошо тихим вечером увидеть вдали село. Синеют мысы и горушки, на лугу мирно пасутся кони, чернеет лес по берегу, а впереди мерцает веселая цепочка огней, и доносится оттуда уютный стук движка колхозной электростанции.

Хотя Колежма в стороне от железной дороги, вдалеке от ближайших сел, а не ощущаешь здесь глуши, отдаленности. Электричество, радио, клуб, да и само село людное. Дома стоят, тесно прижавшись друг к дружке, сосед льнет к соседу, словно так потеплее — в куче. Село расположено в устье реки, и прямо от домов отчаливают моторки: рыбаки уходят на острова за турой — морскими водорослями.

За Колежмой самое большое село на берегу — Сумский Посад, Сумпосад в просторечье. Основан он еще в XV веке и был тогда не большим городком-крепостью — форпостом на Севере. Шел через Сумы торговый тракт на Онегу и Двину, и звались они тогда Великими Сумами, но с веками заглохла былая слава, и стал посад большим селом.

Богатое было село. Недаром правобережье назвали Золотым берегом — селились там толстосумы. Друг перед другом похваляясь, возводили хоромы. Здесь очень интересная гражданская архитектура. Есть и свой уникальный памятник — амбар XVIII века. Двести лет простоял он невредимым и по сей день служит по назначению — хранят в нем рыбаки свои сети, а от мостков его уходят в море рыбачьи суда.

Интересно сходить в море с рыбаками, воочию увидеть труд поморов. Рыбаки многое порасскажут о своем селе, исстари знаменитом бывалыми лоцманами. Еще в петровской хронике упоминается сумской лоцман Вязьбин, спасший корабли царя от бури. До сих пор хранят сумчане бот из флотилии Петра, дарованный их далеким предкам за участие в прокладке «государевой дороги».

Рыбаки расскажут вам, что в советское время из села вышло семьдесят лоцманов и капитанов и в их числе знаменитый полярный капитан Воронин, командовавший легендарным «Челюскиным».

От Сумпосада начинается оживленная часть берега, отсюда идет наезженный тракт, ведущий на Беломорск. Здесь уже встретишь легковую машину, прежде для них не было подходящих дорог.

За Сумпосадом будет Беломорск — рыболовецкий порт. Здесь, в Сорокской губе, хорошо ловится сельдь. Ходят отсюда траулеры и в Баренцево море и в далекую Атлантику. Город стоит на месте древнего села Сороки, там, где ныне в Белое море впадает Беломорско-Балтийский канал. По имени бывшего села называется узловая железнодорожная станция Сорокская — здесь выходит к морю железная дорога.

Следующий город — Кемь тоже стоит на месте древнего поселения, но о старине напоминает только деревянный собор начала XVIII века, памятник не менее знаменитый, чем прославленные Кижи.

Кемь — порт лесоторговый. Не рабочем острове, в 12 километрах от города, в огромных складах хранятся несметные богатства разного лесоматериала. Мостовые у поселка тесовые. Курить здесь на улицах строго воспрещено.

На рейде порта стоят лесовозы и морские суда. Отсюда путь морем — в Архангельск, в Мурманск, на Соловецкие острова. Здесь берега голые, скалистые, с небольшими сосенками — уже настоящая Карелия.

Берег

Он удивителен. Ждешь почему-то от него особенного и вдруг попадаешь на самый обыкновенный луг — скот пасется, стога стоят, блестят заболоченные озерки — «чарусы» и лужицы — «ляги». Только вода в этих чарусах и лягах соленая.

А потом берег сужается, луг кончается, и море подступает к самому лесу. От берега останется только узенькая полоска, усеянная камнями, — сам черт ногу сломит. А деревья — те же ели и березы, только кривые, искалеченные суровыми ветрами. Но чуть отойдешь в лес — шум моря стихает, и вокруг тебя таежная глухомань.

Идешь дальше, в море выступает скалистый мыс — голый диабазовый камень, обросший мхом и лишайником. Чудом вцепившись корнями в расщелины, растет одинокая сосенка. Не редкость увидеть на береговых камнях отдыхающего тюленя. В скальных углублениях долго сохраняется дождевая вода, и тут уж напьешься досыта.

По берегу разбросаны бревна. Где-то сорвало штормом запань, и раскидало море эти бревна. Было это давно. Бревна сгнили, трухлявы, мягко пружинят под ногами. На болотах их опутывают ниточки клюквы. На сухом бревне ягоды краснеют, сочные, крупные — жалко топтать, и сначала «проедаешь» себе дорогу, до тех пор, пока не сведет челюсти, а тогда уже идешь, не считаясь, и за тобой тянется алый след.

Особенно приятно идти отливом, если грунт твердый. Отливы на Белом море большие — у Поморского берега на два километра. Море бескрайнее, небо бескрайнее, а вокруг безлюдье и тишина. В оставшихся от моря лужах лежат медузы — розовые и фиолетовые студенистые лепешки. Отдыхают на отливе стаи чаек и уток. Пасутся сторожкие гусиные стада и, далеко завидя человека, поднимают тревожный галдеж. В отдалении от деревень редко встретишь людей — пастуха, косаря или охотника. Поэтому всегда радуешься таким встречам. Посидишь рядом с человеком, покуришь, поговоришь и узнаешь, откуда он, а он узнает, откуда ты. Бывает, и заночуешь в избушке у хорошего человека. Здесь, где люди поставлены лицом к лицу с суровой природой, привыкли помогать друг другу: промок — тебя обсушат, голоден — накормят. Таков неписаный добрый закон беломорского берега.

Избушки

Об избушках надо тоже поговорить особо. Переходы между деревнями большие, и туго пришлось бы путнику, застигнутому ночью на морском берегу, да еще в дождь или в штормовую погоду, а такая погода на море не редкость. Тогда-то и выручают его избушки.
Как водится на Севере, избушки стоят в глухих местах, удаленных от жилья. Это даровые гостиницы для всех прохожих. Добрые люди оставляют здесь соль и спички. Часто и дрова есть и береста для растопки, бывает, что и чайник найдется, и прочая нехитрая утварь.

Такие избушки-гостиницы цепочкой вытянулись по всему Поморскому берегу. Для человека, нового в здешних краях, они олицетворяют романтику. Это то, о чем мечталось в юности: «Забраться бы в глушь да пожить в избушке, рыбу ловить, охотиться...» А для северян это простое дополнение к их быту. Житель избушек сезонный — в покос в них селятся косари, в путину — рыбаки, в летнюю пору — пастухи, сборщики морских водорослей, охотники.

Весело бывает в такой избушке, когда соберется в ней большая артель. Тогда превращается она в поморский клуб, где узнаешь все местные новости, где столько тебе порасскажут всякого — и былей и небылиц. Коптит керосиновая лампа, в подслеповатое окно задувает ветер, в воздухе хоть топор вешай — накурено и жарко, но хорошо!

Реки

Почти все поморские села названы именами рек. Северные реки порожистые, каменистые. Посмотришь, к примеру, на Нюхчу: на вид широкая и полноводная, казалось бы, вполне судоходная, а по ней только маленькая лодка, да и то в большую воду пройдет.
Быстрины этих рек любит первая по ценности беломорская рыба — семга. Много наслушаешься рассказов, как она преодолевает водопады, где в бешеном кипении, кажется, и щепка-то разобьется. Но мало осталось мест, где можно увидеть столь редкое зрелище. Одно из них — водопад Вожак на реке Кеми.

Водопад лавиной рушится с уступа на уступ, дробится, взрывается. оглушает. Сначала ничего не разобрать в этом хаосе воды. А местные жители показывают, кричат:
— Смотри, прыгнула! Здоровенная!

И, всмотревшись, когда берег уже не плывет в глазах, замечаешь, как что-то сверкнуло, на долю секунды выскочив из клокочущей пены. Еще лучше приглядишься и увидишь, как пудовая рыбина перепрыгивает через спад. Стремнина сбивает ее, сносит, а она, верная вековому инстинкту, прыгает снова и снова.

Перед прыжком семга отдыхает омутах под камнями. Порой рыбы набивается там так много, что хоть сачком черпай.

Но семга изрядная редкость, и ловить ее без специального разрешения запрещено. Промысловой рыбой в море считаются сельдь и треска. В устьях рек — навага и камбала. В реках, особенно в отлив, хорошо видно, как снует меж камней плоская рыбина. Поймать камбал можно и обычной удочкой.

Только наживлять надо не простым червем, а морским. Морского же червя копают на отливе, и дело это далеко не легкое — спина заболит, пока накопаешь.

В прилив порой не перешагнешь и узкий ручеек, а в полный отлив, называемый «куйпога», многие реки можно перейти вброд. Воду в устьях рек и ручьев можно пить только в отлив, в прилив же она сильно засолена.

Море

Ну, а море?
И о море.

Ведь кому что. Кому море Черное, а кому Белое. По мне, так Белое. Пусть оно неприветливо на первый взгляд, и сердито, и ветрено.

Пусть здесь нет песчаных пляжей и лазурных лагун. Пусть.

Это море надо понять и полюбить. Оно живет: приходит и уходит, приносит и уносит. Оно все время меняется. Оно бывает разным в разные дни и часы. Оно может быть густо-синим до черноты. А в летний солнечный день его назвали бы если не Черным, то Синим, будь здесь все дни солнечные. Но в ненастье оно бывает свинцово-серым с белыми пенными гребешками валов, и тогда его назвали бы Серым, будь здесь все дни такие.

Но есть и другие дни, их немного, но они совершенно особенные, нигде таких нет, и есть другой час — на закате, в отлив, когда море отошло далеко и застыло, вздрагивая легкой рябью, и цвет его — цвет перламутра тех ракушек, что чайки бросают на прибрежные скалы. И море тогда одинакового цвета, а после захода солнца линия горизонта исчезает, и все становится бело — нет ни моря, ни неба, есть только одна умиротворенная белая стихия — тогда оно действительно Белое, и прав тот первый русский человек, кто его так назвал.

О поморах страны Поморий

С каждым годом по Северу путешествует все больше людей. Тысячи туристов приезжают в Кижи, Валаам, Кириллов-Белозерский, Ферапонтов, Соловки. Но экскурсанты обычно видят то, что наиболее доступно, а если чуть отойти от проторенных путей...

Помория и есть этот «малообхоженный» край.

Это край, манящий своей седой стариной. Здесь можно увидеть памятники деревянного зодчества, которыми столь богат Север, здесь еще можно (хотя и редко) услышать былину и старинные песни.

Но все же Север, как бы ни стойки были здесь народные традиции, вовсе не заповедник старины, и Помория — вовсе не сказочная страна, где живут колдуны да бабушки-задворенки. Совсем это не «край непуганых птиц», каким он был пятьдесят лет назад, когда его посетил Пришвин. И сегодняшние Марьи Моревны ходят в цветастых платочках, как и все колхозные девчата. А сарафаны и кокошники остались только на дне бабушкиных сундуков.

Но и сказать, что традиции здесь исчезли, что слово «помор» больше ничего не означает, тоже нельзя. Веками, из поколения в поколение впитана поморами привычка к суровому, мужественному труду. Здесь, где природа ничего не дает даром, не может быть легкой работы. В море люди выходят в стужу, в ветер, валят и сплавляют лес по порожистым рекам, промышляют зверя, косят, облепленные гнусом, от которого нет спасения. Все эти схватки с природой выработали в поморах стойкость характера, честность, прямоту, душевную широту и доброту человеческую. Это прекрасное качество проявляется в теплоте и радушии людей, с которыми встречаешься по пути. И есть это вековое — поморское и в уверенном знании моря (здесь и мальчишки назовут с точностью время приливов и отливов, не боясь, выйдут в море на простой лодке), и в ловкости и спорости, с которой работают люди, и в их умении рыбу ловить, и костер развести на снегу, и избу срубить. И еще в том, что можно назвать ученым словом «чувство истории». История эта для них не музей, а сама земля, которую обжили их деды и прадеды, на елах и шнеках избороздившие свое море, которые умели строить без гвоздя и творили красоту на радость людям, на зависть потомкам.

Вот это, по-моему, и есть самое дорогое, чем славна Помория, — сами поморы, на ком стоит эта земля.

Фото М. Редькина
Генрих Гунн, наш спец. корр.

Москва — Онега — Кемь

 
# Вопрос-Ответ