Трампеадор

Трампеадор



...Уже полгода длится путешествие двух охотников от подножья вулкана Ланин в Патагонских Кордильерах по волнам трех аргентинских рек — Кольон-Куры, Рио-Лимай и Рио-Негро.

На берегах Рио-Лимай путешественники встретились со «стальными поросятами» — броненосцами; охотились на диких кошек и лебедей; преследовали пуму, утащившую капкан. Здесь же произошел и трагикомичный поединок с вонючкой. . Но вот скоро последний изгиб реки, последний плеск волны...

В этом номере мы заканчиваем печатать главы из документальной приключенческой повести итальянского журналиста Антонио Арлетти «Трампеадор».

Курс романтизированной палеонтологии

Мы пристали к левому берегу в необычайно живописном месте Целый лес высоких растений почти скрывал от глаз низкую густую траву. Взгляд отдыхал на этом мягком зеленом ковре, ровном, как площадка для игры в гольф.

Здесь в крохотной заводи молодой аист по непростительной рассеянности ступил ногой на тарелку капкана. Завидев нас, аист остался недвижим. Мы бы, понятно, выпустили его на свободу, но красота птицы подала нам идею подержать ее немного у себя в палатке и подлечить ей ногу. Время от времени мы пригревали у себя какого-нибудь зверька из желания расширить круг наших знакомых.

Франческо протянул руку к аисту, изображающему иероглиф, а я наклонился, чтобы отомкнуть капкан. В тот же миг клюв аиста пронзил Франческо левую руку. Длинный клюв, который аист, попав в плен, хорошенько отточил о железо капкана, проткнул кожаный рукав куртки и разорвал охотнику кожу Коварный удар из-за угла стоил аисту жизни. Рана была довольно серьезной, но не могла заставить Франческо взять хоть однодневный отпуск, как я надеялся. Обмыв рану настоем трав и перевязав руку, Франческо вновь отправился на охоту. Он был убежден, что еще легко отделался. Ведь он мог лишиться глаза!

На островах водилось множество нутрий, встречались, как ни странно, и лисы. Преследуя форель или просто из любопытства лиса вброд перебиралась на остров. Пока она там разбойничала, наступало половодье, и путь назад был отрезан. Не обладая достаточной смелостью, чтобы переплыть реку и выбраться на берег, лисицы вели на острове жизнь заключенных. Видимо, их нервная система страдала от долгих и безрезультатных метаний по своей обширной камере: они прямо-таки хватали ствол нашего ружья и сами подносили его к виску. Оставалось только нажать курок.

Истребление всего живого на острове осуществлялось рационально, с отвратительной методичностью. Не хватало лишь поджечь перед отплытием деревья и кусты — тогда нас можно было бы считать образцовыми сынами нового времени. Если бы в реке текла не вода, а спирт, я напился бы до бесчувствия, чтобы заглушить угрызения совести. Единственной отдушиной были палеонтологические и археологические раскопки. Дни стали длиннее, и у меня оставалось теперь немного времени на «науку».

Франческо охотно помогал мне в поисках вымерших животных, но при условии, что я буду рассказывать ему о повадках и особенностях этих чудищ. Недостаток знаний и фактов я дополнял выдумкой, и мой курс романтизированной палеонтологии имел определенный успех у Франческо. Он, как истый охотник, страстно завидовал нашим предкам, которым посчастливилось сражаться с гигантскими четвероногими. А когда я рассказал Франческо, что им, очевидно, удалось приручить мегатерия — этот сверхтяжелый танк, Франческо застыл на месте, мысленно воссоздавая удивительную сцену: он дергал вожжи, и два многотонных мегатерия послушно отправлялись на водопой. Какие люди, какие животные, какие времена!..

В моих археологических раскопках Франческо принимал весьма слабое участие — в них недоставало охотничьего азарта. Скромный сосуд из терракоты или обработанный камень привлекали Франческо куда меньше, чем челюсть вымершего гиганта.

Между тем и здесь мне удалось сделать несколько пусть мелких, но интересных находок. Еще лет восемь-десять назад в этих местах жило индейское племя арауканов. Они поселились здесь много веков назад и героически отстаивали свою землю и свою свободу от бледнолицых захватчиков. Покорились они самыми последними, уже после того, как сдалось племя индейцев пуэльчей, живших немного севернее.

Против племени арауканов правительство организовало в 1880 году последнюю военную экспедицию в пустыню Патагонии. Войско белых разбило отряды индейцев и загнало их на границу с Чили. Жестокие бои, а затем голод и болезни сеяли смерть среди индейцев. Немногие уцелевшие, потомки легендарного индейского вождя Качик Намон Куры, бедствуют и сейчас в резервациях у подножья Кордильер. Арауканы были замечательными охотниками и отважными воинами, но кочевая жизнь и бедная природа не позволили им достичь в ремеслах и в искусстве росписи посуды такого же мастерства, как индейцам соседних племен. Поэтому на временных стоянках арауканов очень редко встречаются вазы или предметы украшения. Куда чаще я находил оружие: наконечники стрел и копий из очень крепкого непрозрачного камня. И, наконец, мы собрали богатую коллекцию бола. Они были столь гладко обточены, что ничем не уступали нынешним бола, которые до сих пор серийно выпускает промышленность для нужд гаучо.

Безумный «пророк»

Наконец мы приблизились к тем местам, где Франческо охотился в прошлые годы. Он сказал, что скоро покажет мне скалы на левом берегу, где, по преданиям, было индейское кладбище. Скалы мы увидели уже к вечеру, когда подплыли ближе к берегу, чтобы выбрать место для ночевки.

Терраса ив самом деле была необычной. Массивной каменной глыбой нависала она над берегом, увенчанная голубыми шпилями, прозрачными многогранниками, острыми каменными пиками. Всего этого было более чем достаточно, чтобы поразить воображение вождя племени или колдуна. Внезапно мы обнаружили на берегу, в гуще кустарника, низкое ранчо. Оно казалось необитаемым, но следы собак и лошадей, тут же замеченные моим другом, говорили, что в нем кто-то живет. Подойдя поближе, мы хлопнули в ладоши, желая привлечь внимание хозяев. Расстояние было достаточным, чтобы хозяева услышали «аплодисменты», но и сравнительно большим, чтобы не подвергнуться риску получить без предупреждения пулю в лоб. А это может случиться, если вас примут за грабителя или убийцу. Несколько громких хлопков остаются традиционной формой встречи с обитателями одинокого ранчо, особенно если вы при оружии.

Дожидаясь ответа, мы успели внимательно рассмотреть хижину, которая могла вместить максимум двух худых или одного полного. Хижину окружала живая изгородь. Утыканные шипами ветки должны были защищать обитателей ранчо от врагов. Нигде не было видно ни прохода, ни отверстия. Мы вполголоса обменивались догадками и предположениями, как вдруг за спиной у нас вырос человек в сопровождении безмолвной своры собак.

Вид у хозяина ранчо был не менее странный, чем у самого сооружения. Худой, обросший, с всклокоченными волосами и темной кожей, он был в куртке и штанах, прикрывавших лишь одну ногу.

Он рассказал нам, что живет один, разводя лошадей. С крыши хижины свисал огромный кусок лошадиного мяса, высохшего на ветру. Этот «коннозаводчик» встретился как нельзя кстати. Даже если он и украл где-то своих лошадей нам они были очень и очень нужны.

— Не смогли бы вы одолжить нам на завтра две лошади, за деньги конечно? — спросил Франческо, стараясь придать своему хриплому голосу вежливую интонацию.

— Сейчас они на водопое, Вернутся, выберете себе любых. Они все объезженные. И не будем говорить о деньгах. Вы меня этим обижаете. К большому сожалению, у меня нет седел, и вам придется садиться прямо на спину моих смирных лошадок.

Ответ хозяина ранчо был совершенен по форме и говорил о великодушии и щедрости незнакомца. Мы приняли его за конокрада, а он, вероятно, был богатым землевладельцем, разорившимся из-за игры в рулетку. О том, что у него не было седел, мы поняли, заглянув в хижину, когда незнакомец пошел за мате. Мы увидели, что в хижине, кроме двух-трех консервных банок, лошадиной шкуры, служившей ему постелью, да грязного плаща — пончо, — ничего не было. Очевидно, он был владельцем лишь нескольких коней да стаи голодных собак.

На великодушие хозяина ранчо мы, понятно, не могли не ответить любезностью. Пришлось объяснить, зачем нам понадобились лошади.
— Мы хотим спуститься в долину у скал и поискать кости вымерших животных. Они нас очень интересуют, — объяснил я. — Вам такие кости не попадались?

Незнакомец ничего не ответил; он окинул нас весьма странным взглядом и низко опустил голову.
— Кроме того, — добавил Франческо, — мы хотим забраться на каменный холм и посмотреть, что осталось от индейского кладбища.

Наступило молчание. Хозяин ранчо, скрестив руки на груди, казалось, мучился какой-то тайной мыслью. «Что случилось? Может, он оскорбился, что мы не пригласили с собой и его?»

— Если бы вы пожелали отправиться с нами, мы почли бы за честь! — воскликнул я.

Не удостоив нас ответом, владелец ранчо встал, простер руки к скалам и торжественным голосом произнес:
— Там, на этих скалах, над святым Чокопом, погребены мои предки с грушевидной головой. И там они останутся, пока кривоногая молния не упадет к ногам кобылицы!

На мгновение мне показалось, что я не так понял. Но нет, тут не могло быть никаких сомнений — он говорил на обычном испанском языке. Разве что своим выговором он скорее напоминал чилийца. Я посмотрел на Франческо. Тот тоже был явно озадачен.

Хозяин ранчо снова сел и совершенно спокойно стал рассказывать о своих делах. Может, он задумал подшутить над нами или решил узнать, не принадлежим ли мы к особой секте мудрецов, посвященных в тайный смысл этих слов. Мы заговорили о реке, об охоте, и я не заметил в крайне вежливых словах владельца ранчо ничего странного. Тем временем его кони вернулись с пастбища и прошли мимо ранчо к реке.

Незнакомец не только не вспомнил о своем обещании одолжить нам двух лошадей, но и сделал вид, что вообще их не замечает. Тогда Франческо снова перевел разговор на индейское кладбище и на палеонтологические раскопки.

Лучше бы он этого не делал!

Чилиец вскочил и, простирая руки к скалам, опять воскликнул, словно обращаясь к невидимой толпе:
— Слышите! Когда я пришел сюда, у лебедей были черные лапы, теперь они стали белыми. Приближаются дни золотых рыб, скал и великих костей, которые победят в сражениях.

Все объяснялось очень просто: чилиец был безумен. В нормальном состоянии он пребывал крайне редко; и достаточно было задеть какие-то струны его души, чтобы безумие внезапно проявилось в заметной форме. Из обрывков фраз нам удалось понять, что он считает себя пророком и святым, которого преследуют коварные принцы. Они-то и послали двух послов, то есть нас, чтобы выведать его секреты. Он нас понимает и прощает, мы выполняем приказ, но на хитрость врага он ответит хитростью. Нам оставалось лишь кивать головой — ведь мы тоже понимали его и оправдывали. Свою речь он закончил торжественно и грозно: — Обожаемая королева моих предков явится сюда во главе тридцатитысячного войска и освободит меня. Он сел на свое место, но продолжал что-то бормотать в крайнем возбуждении. Казалось, он вообще забыл о нашем существовании. Как видно, «пророк» погрузился в мир испанских завоеваний и аутодафе.

Мы распрощались с хозяином ранчо и направились к берегу. Чилиец продолжал что-то говорить, яростно размахивая руками. Едва мы ушли, собаки перескочили через живую изгородь и благоговейно окружили своего господина. Какие трагические события жизни довели его до безумия, мы так и не узнали...

...Ночью я проснулся, словно от толчка. Франческо стоял у костра, завернувшись в одеяло. Должно быть, прошло совсем немного времени с тех пор, как мы легли спать. Наверно, что-то случилось?

Я подошел к костру. Ночь была величественной и таинственной. Франческо показал мне рукой на тень возле берега и сделал знак молчать и ждать. Минуту спустя тень заколыхалась и двинулась к реке. Это был чилиец, за ним шли его собаки На ходу он громко молился. Спустившись к самому берегу, безумец воздел руки и застыл в экстатическом молчании. Собаки, точно они ждали этой минуты, внезапно завыли хором жалобно и пронзительно. Ни одна из них не лаяла — все до одной изливали в душераздирающих завываниях свое отчаяние.

Я вспомнил, что в полдень эти же собаки не удостоили нас ни малейшим вниманием; должно быть, они тоже безумны, как и их одержимый хозяин. А может, лошади и растения, скалы и воздух, повинуясь древнему заклятию этих пустынных мест, тоже сошли с ума? Вдруг и мы в эту самую минуту впиваем из земли соки безумия и завтра на рассвете, пробудившись, разразимся сумасшедшим смехом?

Франческо сказал, что если наш сосед будет повторять каждую ночь в полнолуние этот ритуал, то мы не сыщем ни одного пушного зверя в радиусе десяти миль. Самое лучшее — это собрать все капканы и немедля бежать отсюда...

Рассвет застал нас обоих лежащими в спальных мешках, но мы ни на минуту не сомкнули глаз, хотя безумный чилиец, истратив все свои силы в этом странном обряде, удалился в хижину. В ушах у нас все звучал рыдающий хор собак, а перед глазами стоял нелепый проповедник в рваных штанах.

Интересно, что эта странная церемония ни разу не вызвала у нас улыбки, хотя в ней было куда больше комического, чем подлинного трагизма. Мрачная природа не допускала никаких шуток.

Патагония — это не только чистые, приветливые реки и зеленые островки, но и унылая бескрайняя пустыня одиночества.

Опять... штаны

Не успело еще солнце умыться в реке, как мы сняли все капканы. Франческо тоже оказался «пророком» — они были пусты. Даже животные не выдерживали нашего соседа больше суток. Мы принялись готовить. завтрак. Вдруг я увидел, что чилиец с берега призывно машет нам рукой. Я отправился в каноэ узнать, что ему нужно.

С таинственным видом он попросил перевезти его на остров. В каноэ он все время молчал; сидел, низко опустив голову и прижимая руки к груди. Нетрудно было заметить, что он что-то прячет под рубашкой, которая подозрительно оттопыривалась.

Наш гость отказался разделить с нами трапезу и сразу перешел к делу. Вытащил из-под рубахи шкурку нутрии и расстелил ее на земле Он хочет ее продать, объяснил чилиец, добавив, что шкура была закопана в земле возле хижины, чтобы дикие звери не разорвали ее.

— Сколько? — спросил Франческо, притворившись, будто он внимательно разглядывает совершенно испорченную шкуру.

Я заметил, что безумный чилиец вызывает у него жалость и он готов дать ему, сколько бы тот ни попросил.
— Штаны этого синьора, — сказал чилиец, показав на меня рукой

Франческо с трудом удержался от смеха. Я побледнел.

Чилиец был безумен, но не дурак. Он заметил, что мои штаны лучше сохранились, чем штаны Франческо. Они тоже носили на себе следы долгого и трудного путешествия, но, более опытный в портняжном деле, я с помощью иголки и нитки поддерживал их в относительно приличном виде. Однако я один знал, чего мне стоили эти «реставрационные работы», да к тому же ни у меня, ни у Франческо не было запасных штанов. При всем моем сострадании к несчастному безумцу ему придется обойтись без столь важной части моего туалета. Он вполне логично пытался уберечь голую ногу от коварных проделок зимы, но и я в силу множества причин не испытывал желания встретить зиму в одних трусиках.

Хотя Франческо не прочь был оставить меня наедине с гостем и потом насладиться зрелищем моего постыдного бегства, он принял мою сторону. Взывая к гуманности, он предложил гостю в обмен на шкурку свитер, две пары трусов, носки, несколько метров проволоки, пачку сахара, иголку и катушку ниток, но только не мои штаны. Однако гость настаивал. Мы объяснили ему, что шкурка от сырости пришла в негодность и не стоит ни одного песо.

И это не помогло! Тогда мы добавили к нашим дарам пакетик мате и несколько рыболовных крючков. При виде крючков чилиец оживился. Тогда мы извлекли из наших запасов еще три крючка. Только теперь гость уступил; он забрал весь наш товар и шкурку, которую хотел продать. Я отвез его обратно. И не успел он сойти на берег, как уже начал что-то бессвязно бормотать.

Итак, наша дипломатия восторжествовала! Переговоры, грозившие вылиться в грубую ссору или даже в полную драматизма схватку, закончились вполне мирно. Мои штаны были спасены!

Едва я вернулся, мы поспешно сняли палатку и тронулись в путь. Нас бросало в дрожь при одной мысли, что придется провести еще одну ночь рядом с безумным чилийцем. Мы подплыли к берегу и пошли попрощаться с нашим новым знакомым. Когда он увидел, что мы собираемся отплыть, его глаза радостно блеснули. Наконец-то он опять останется один!

Когда мы протянули ему еще несколько подарков, он даже не подумал нас поблагодарить, но взамен одарил нас очень «милым» . пророчеством.
— До новой встречи, — сказал Франческо.
— Лучше не вспоминать о встрече, — ответил чилиец.
— Почему? — полюбопытствовали мы.
— Этой ночью я вычитал у звезд, что вы оба больше не вернетесь в Чокоп.
— С нами что-нибудь случится? — спросил Франческо.
— Нет, — ответил чилиец. — Но больше вы сюда не заглянете.
— Непременно вернемся. По крайней мере я, — сказал Франческо.

Мы попрощались с хозяином ранчо и направили каноэ вниз по течению. И тут безумный чилиец помчался за нами по берегу.

— Если вернетесь, — кричал он, — если вернетесь, то не забудьте привезти мне новые штаны...

На следующее утро мы начали спускаться вниз по Рио-Негро и вскоре увидели цветущие сады и виноградники. Они были геометрически правильной формы и резко контрастировали с окружающей их пустыней — беспорядочным нагромождением камней и песка. Здесь мы пробыли целых три дня, прежде чем добрались до селения, откуда началось наше путешествие. Конечно, мы могли пробыть в этом оазисе и меньше, но нас задержала утомительная работа по отбору и отделке шкурок.

Но, честно говоря, еще больше, чем отбор и разделка шкур, меня удерживало нежелание перейти на тот берег и навсегда распрощаться с пустыней.

Буэнос-Айрес, сентябрь

Я получил от Франческо денежный перевод — мою долю от продажи шкур. К переводу Франческо приложил письмо, в котором он с величайшей точностью и тщательностью сообщал мне о расходах, ценах и окончательной выручке.

Этот год оказался «урожайным» на лисиц, и Франческо пришлось продавать лисьи шкурки по совершенно мизерным ценам. И все же после продажи всех шкур набралась изрядная сумма. Моей доли хватило бы мне на то, чтобы продержаться несколько месяцев, если я сразу не подыщу себе работу в городе.

Франческо писал, что будущей зимой мы отправимся в новое путешествие по новому маршруту. Он очень рассчитывает на меня...

Такие люди, как Франческо, встречаются только раз в жизни. Если бы это было не так, мир выглядел бы совсем по-иному. Настоящие трампеадоры постепенно исчезают так же, как звери, на которых они охотятся, как милая его сердцу бродячая жизнь — все эти незаметные маленькие радости, воспеть которые способен лишь поэт.

Прощай, Франческо!

Я больше не смогу вернуться в горы и уже никогда не буду преследовать гуанако и водить каноэ, хотя частица моей души навсегда осталась на Рио-Лимай.

Антонио Арлетти
Рисунки К. Эдельштейна

Перевод с итальянского Л. Вершинина


 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи