Великим северным

Великим северным


 
Со времени завершения этой героической эпопеи прошло 30 лет...

Летом 1933 года в ледовые моря Арктики ушел пароход «Челюскин». Ему предстояло повторить путь ледокольного парохода «Сибиряков», который впервые в истории арктического мореплавания прошел весь Северный морской путь от Белого моря до Тихого океана. Теперь необходимо было провести еще одно опытное плавание, но уже на обыкновенном транспортном судне неледокольного типа. Плавание «Челюскина» — это был очередной этап наступления советских людей на суровую природу Заполярья, очередной этап освоения Северного морского пути.

Экспедицию возглавил выдающийся советский ученый Отто Юльевич Шмидт. Командовал кораблем капитан Владимир Иванович Воронин. Оба они руководили и походом «Сибирякова».

Полное опасностей плавание «Челюскина» продолжалось много месяцев. Пароход дошел до Берингова пролива, но, скованный тяжелыми льдами, был раздавлен. Экипаж, однако, не постигла трагическая участь. За его спасением следила вся Советская страна. Советские летчики вызволили полярников из ледового плена. Челюскинская эпопея взволновала весь мир. Люди восхищались мужеством советских полярников, которые на дрейфующей льдине, ставшей их домом после гибели «Челюскина», продолжали вести научные наблюдения.

Мы предлагаем вниманию читателей записки капитана «Челюскина». Одни из них сделаны Владимиром Ивановичем Ворониным во время экспедиции, другие несколько позже. Записки публикуются впервые. Они были предоставлены Музею Арктики и Антарктики вдовой капитана П.И. Ворониной. К публикации подготовлены В.Ф. Ворониным, научным сотрудником музея; печатаются в сокращении.

В марте 1933 года «...во время пребывания в Мурманске я получил письмо от Отто Юльевича Шмидта. Он сообщал об организации нового учреждения — Главного управления Северного морского пути, о передаче этой организации некоторых ледокольных судов, о постройке Совторгфлотом в Дании нового парохода и о посылке этого судна Северным морским путем из Баренцова моря в Тихий океан...

«Я хочу, — писал Отто Юльевич, — также вся страна хочет, чтобы вы были капитаном «Челюскина» во время плавания из Ленинграда во Владивосток». На все затронутые вопросы товарищ Шмидт просил меня ответить как можно скорее.

Мой ответ был следующим: повторить рейс «Сибирякова» необходимо, чтобы рассеять неверие в этот путь, как путь торговый, как путь, необходимый Советскому Союзу.

«3 августа, в 0 часов 20 минут, мы пришли из Ленинграда в Мурманск и сразу же приступили к погрузке экспедиционного материала и угля. Груз приходилось размещать на палубе и ботдеках — в трюмах не было места...

Рано утром, в 4 часа 30 минут, 10 августа 1933 года «Челюскин» вышел из Мурманска во Владивосток. На борту «Челюскина» отправилось 111 человек.

На острове Врангеля мы должны были высадить зимовщиков и строителей — там находилась наша полярная станция, — выгрузить строительные материалы.

13 августа через пролив Маточкин Шар «Челюскин» вошел в Карское море. Первые его встречи со льдами показали, что судно почти не может самостоятельно бороться с ледовыми полями: в корпусе образовалась течь, судно получило несколько вмятин. Приходилось все время маневрировать, искать удобные места для прохода».

«31 августа, в 5 часов 30 минут, на судне произошло чрезвычайное событие: у супругов Васильевых, ехавших зимовать на остров Врангеля, родилась дочь. Произошло это с координатами 75°46/ северной широты и 91°06/ восточной долготы. Так как мы находились в Карском море, девочку назвали Кариной...»

1 сентября «Челюскин», сопровождаемый ледоколом «Красин», подошел к северной оконечности Евразии — мысу Челюскин. Море Лаптевых судно пересекло благополучно и проливом Санникова вышло в Восточно-Сибирское море.

«Наши радисты поддерживали связь с ледорезом «Литке», который вел караван судов от Колымы в Берингов пролив.

Я рассчитывал, что «Литке» поможет «Челюскину» выйти в Берингов пролив. На помощь ледокола «Красин» надеяться не приходилось, так как он получил повреждение винта с гребным валом. Но вскоре выяснилось, что ледорез «Литке» сам находится в полуаварийном состоянии. Оба мощных ледокола, которые могли бы провести «Челюскин» сквозь тяжелые льды, по существу, выбыли из строя. Теперь приходилось рассчитывать только на свои силы. Это обстоятельство оказалось роковым для «Челюскина».

19 сентября у мыса Ванкарем «Челюскин» встретил особенно тяжелые льды. Летчик Бабушкин и капитан Воронин провели ледовую авиаразведку на судовом самолете. Разведка показала, что за ледовой перемычкой находится чистая вода, по которой полным ходом можно было идти к Берингову проливу.

«Но вдруг подул неблагоприятный норд-вест. Лед смыкался все плотнее и плотнее, и «Челюскин» оказался посередине огромного ледяного поля.

Чтобы вырваться из ледяного плена, попробовали применять аммонал, но ничего не добились. «Челюскин», захваченный ледяными клещами, начал дрейфовать на зюйд-ост, прямо на остров Колючин...

23 сентября, в 7 часов утра, дрейф прекратился. «Челюскин» остановился у берегового припая недалеко от острова Колючин. Погода была плохая, шел снег. Берег показывался очень редко. Мы взрывали лед, закладывали в один заряд по сто килограммов аммонала, стараясь встряхнуть лед вблизи судна, оторваться от припая.

Шесть дней подряд мы взрывали лед, но все напрасно. Как хотелось вывести «Челюскин» из неподвижного, мертвого состояния! Он стоял действительно как мертвый. А всего лишь в миле — жизнь. Там лед шел Сплошной лавиной и шел туда, куда нам надо, — в Берингов пролив».

«30 сентября мы объявили, что завтра состоится общий аврал по околке «Челюскина». Мы хотели дать возможность пароходу сдвинуться с места, развернуть его влево на 60—70° и, работая машиной, продвинуться вперед, чтобы войти в движущиеся на юго-восток льды.

Итак, всех разбили на две бригады и 1 октября начали аврал. Лед крошили пешнями, грузили на сани и отвозили далеко в сторону. День за днем продолжалась эта работа.

Спустя некоторое время я убедился, что вряд ли можно ожидать положительных результатов. По моим грубым подсчетам получалось, что надо вывезти около 150 тысяч тонн льда. Сделать это своими силами мы не могли. Наша работа, пожалуй, была больше утешением для самих себя. Но и рук опускать нельзя, о зимовке говорить еще рано — слишком близко была кромка льда, слишком близко находилась свободная ото льда вода. Она манила к себе».

«5 октября, в 11 часов 45 минут, лед возле судна неожиданно пришел в движение, и через несколько минут «Челюскин» оказался на чистой воде...

Начали медленно продвигаться вперед.

9 октября прошли мыс Икигур. Как близко корабль находился от Берингова пролива! «Челюскин» был почти у цели плавания. Мы уже пеленговали мыс Дежнева. Но в этот момент направление дрейфа льдов опять изменилось, и к 26 октября «Челюскин» отнесло на 80 миль в обратную сторону. Вновь судно остановилось западнее мыса Сердце-Камень.

И снова началась борьба с океаном. Мы применяли все, чтобы хоть немного продвинуться на восток. Производили большие по силе взрывы льда, окалывали судно, выжимали из машин все возможное — нас по-прежнему относило на запад. Но вдруг, так же неожиданно, дрейф изменил направление, и «Челюскин» понесло опять в сторону Берингова пролива.

3 ноября наш корабль вместе со льдами прошел мыс Дежнева. На следующий день мы оказались уже в Беринговом проливе у островов Диомида. «Челюскин» по-прежнему был скован льдами. А всего лишь в полумиле от нас свободная ото льда вода!

Рано утром 5 ноября произошло то, чего мы опасались: при тихом ветре ледяное поле вместе с вмерзшим в него «Челюскиным» начало дрейфовать на норд — норд-ост. Дрейф быстро увеличивался, и наше судно понеслось на север.

Многие члены экспедиции, не до конца понимая всю сложность положения, еще вчера, глядя на чистую воду, на острова Диомида, на Берингов пролив, считали, что дрейф уже закончен. И вот теперь — горькое разочарование».

Течения носили «Челюскин» по океанским просторам долгое время...

«Вечером 3 декабря, выбрав более безопасное место, «Челюскин» остановился. Судно еще плотнее сковали льды, и больше оно самостоятельно не двигалось. Это означало начало зимовки...»

«По ночам слышались гулкие, как пушечные выстрелы, звуки — это трескались льды. Такие «концерты» заставляли меня чувствовать опасность, угрожающую судну».

«Мы начали готовиться к тому, чтобы во время аварии организованно, спокойно оставить судно, чтобы стихия не застала нас врасплох.

Все люди уже были разбиты на бригады. Каждый знал свое место. Продовольствие, топливо, одежда, палатки — все необходимое для жизни на льду было подготовлено и сложено на палубе.

12 февраля, поздно вечером, ощущались сильные толчки льда о корпус. Ночью несколько раз выходили с фонарями на лед, чтобы посмотреть, что делается за бортом. Сильный ветер свистел в снастях.

13 февраля ветер дул с прежней силой...

На «Челюскине» шла нормальная жизнь. Все работали, кто на палубе, кто на льду. Шумели форсунки, поставленные в каютах и в штурманской рубке. В обычное время прошел обед».

Сильный ветер не предвещал ничего хорошего. Воронин проверил приборы, по которым следили за колебанием льда. Они вели себя тревожно. И действительно, возле «Челюскина» лед пришел в движение.

«Я быстро поднялся на пароход, пошел на бак и увидел высокий ледовый вал — он двигался прямо на «Челюскин». Огромные многотонные торосы, не ломаясь, поднимались к небу. «Челюскин» сильно дрожал от напора льдов».

Руководство экспедиции решило выгружать на лед аварийный запас.

«Корпус парохода скрипел — льды все сильнее сжимали его. А выгрузка шла полным ходом. Все действовали по ранее составленному расписанию ледовой тревоги. Без всякой толчеи конвейером выгружались ящики, мешки, теплая одежда, радиоустановки, топливо. Все распоряжения, которые я отдавал, выполнялись быстро, спокойно и аккуратно».

Вдруг судно отбросило метров на десять: то двинулись льды. На левом борту зияла пробоина метров 15 длиной и около 30 сантиметров шириной. В «Челюскин» хлынула вода.

«Мы поняли, — пишет В. И. Воронин, — что с судна придется уйти навсегда».

Пароход начал быстро погружаться носовой частью. Все сошли на лед. Последним спрыгнул с высоко поднявшейся кормы капитан. Судно исчезло подо льдом...

Произошло это 13 февраля в 15 часов 50 минут на 68°18' северной широты и 112°50'9" западной долготы.

Только один человек погиб во время катастрофы — завхоз экспедиции Борис Могилевич.

«Все были легко одеты и мокры от пота. Поэтому сразу же наш «кооператив», только что основанный на льду, начал выдавать теплую одежду. Мы начали осматривать льдину, выбирать место для жилья. Вот уже поставлена небольшая палатка начальника экспедиции. Плотники несут доски, войлок. И так одна за другой, как грибы, росли палатки, в которых в первую очередь разместили женщин и двоих детей. Поставили радиомачты. Над льдиной взвился красный флаг. Так образовался лагерь челюскинцев .

Через два часа после гибели судна состоялось наше первое собрание. Руководство экспедиции рассказало о том, что уже посланы телеграммы с сообщением о гибели «Челюскина», что правительство знает о нашем несчастье. Мы будем непрерывно поддерживать радиосвязь с береговыми станциями. Продовольствия у нас было много, одежды тоже».

«Мы постепенно обживались на льду... Образовалась целая «деревня»: стояло пять палаток, продовольственные склады, жилой дом-барак, кухня. По утрам появлялись две детские коляски — мамаши гуляли с детьми. Это еще больше создавало впечатление далекой глухой деревушки, заброшенной где-нибудь вдали от оживленных дорог».

Но далеко не всегда обстановка на льдине была так спокойна. То и дело налетала пурга, трещал лед. Однажды трещина зазмеиласъ между палатками, лагерь разделило пополам. Челюскинцы непрерывно восстанавливали созданный ими же аэродром. Ждали самолетов.

И вот 5 марта в лагерь прилетел самолет А.В. Ляпидевского. Он должен был забрать женщин и детей. Несмотря на сложные метеорологические условия, летчик мастерски совершил посадку.

«На аэродроме стоял самолет... Моторы его рокотали, пропеллеры вращались. Я познакомился с летчиком А.В. Ляпидевским и другими товарищами, обслуживающими эту могучую птицу, которая принесла нам так много радости, бодрости и надежд».

«17 марта радисты приняли радиограммы с парохода «Смоленск». В них говорилось, что на мыс Олюторский выгружено пять самолетов, предназначенных для снятия со льда челюскинцев. 19 марта эти самолеты должны были вылететь в Уэлен или Ванкарем, где организованы базы для полетов в наш лагерь.

Из других сообщений мы узнали, что из Хабаровска вылетели два самолета под командованием М.В. Водопьянова. 21 марта они должны прибыть в Уэлен. Значит, там соберется семь самолетов».

Лагерь на льдине ждал летчиков. А погода лютовала, задерживая самолеты, словно решила напоследок еще раз испытать мужество полярников. Непрерывные подвижки льдов то и дело ломали аэродром. Разводьев образовалось так много, что без шлюпок до аэродрома невозможно было добраться.

Наконец погода улучшилась.

«7 апреля — замечательная для нас дата. В этот день в лагерь прилетели сразу три самолета, пилотируемые М.Т. Слепневым. Н.П. Каманиным и В.С. Молоковым. На самолете Слепнева к нам прибыл Георгий Алексеевич Ушаков. Он доставил упряжку собак: теперь не надо было на себе таскать на аэродром вещи отлетавших...»

11 апреля Молоков сделал четыре рейса. Последним рейсом он вывез заболевшего О.Ю. Шмидта.

«12 апреля к спасательным работам присоединились самолеты И.В. Доронина и М.В. Водопьянова. Людей быстро перебрасывали на материк. Лагерь пустел. К концу дня 12 апреля на льдине осталось шесть человек».

«Всю ночь в моей палатке горел фонарь... Спать не хотелось, несмотря на усталость. В три часа ночи я зажег примус, вскипятил воду, вымыл посуду. Все аккуратно прибрал, оставив в палатке, по поморскому обычаю, запас съестного. Потом я вышел на воздух. Начинало светать. Когда Кренкель сообщил о вылете к нам самолетов, я стал заколачивать доской вход в палатку, чтобы в нее не залез медведь. Заколотил. Вдруг оказалось, что забыл там шапку. Отодрал доску, взял шапку, снова заколотил. Вижу — забыл рукавицы. Пришлось еще раз отодрать доски и прибивать третий раз. Оглянулся вокруг — и мне стало даже жалко покидать место, где так много пережито».

«В Ванкарем я летел с летчиком Молоковым, прекрасным человеком и отличным пилотом, спасшим тридцать девять челюскинцев. Он сделал низкий прощальный круг над покинутым лагерем. Там развевался советский флаг».

Героическая челюскинская эпопея завершилась. Советская и зарубежная пресса широко освещала поход «Челюскина». Весь мир увидел, какую заботу проявляет наше правительство о полярниках. Спасательными операциями руководила специальная комиссия во главе с заместителем председателя Совнаркома В.В. Куйбышевым.

Транспортные суда, ледоколы, аэросани, самолеты — все было брошено на спасение челюскинцев. Советские полярники проявили огромное мужество, стойкость, сплоченность.

Все челюскинцы были награждены орденами Красной Звезды. Отмечая смелость и высокое летное мастерство наших летчиков, Советское правительство удостоило звания Героя Советского Союза летчиков А.В. Ляпидевского, С.С. Леваневского. Н.П. Каманина, В.С. Молокова, И.В. Доронина, М.В. Водопьянова, М.Т. Слепнева. Эту высшую награду они получили первыми в стране.

Подводя итоги плавания «Челюскина». В И. Воронин писал:
«Я твердо убежден, что плавание по Великому Северному морскому пути осуществимо и с государственной точки зрения целесообразно...

Нам нужны для работы в Арктике суда иного типа. Мне думается, что необходимо построить пять-шесть судов, по своей конструкции приближающихся к судам ледокольного типа...»

Сегодня, когда Северный морской путь освоен, когда по нему ходят десятки специальных судов, когда Ледовитый океан бороздят ледоколы во главе с флагманом атомоходом «Ленин», когда во льдах Севера работает множество научных станций, мы с благодарностью вспоминаем тех, кто осваивал суровые моря Арктики.


 
# Вопрос-Ответ