Выходные в Вильнюсе

Выходные в Вильнюсе

Макс Фрай

Прозаик, беллетрист, публицист. Автор фантастических бестселлеров, эссе о литературе и искусстве, популярного словаря-справочника «Азбука современного искусства». Создал и до 2010 года курировал книжную серию «Фрам» («Амфора», СПб.), где публиковались талантливые авторы, прежде неизвестные широкой аудитории. Псевдоним художника Светланы Мартынчик (родилась в 1965 году). Иногда используется в качестве псевдонима для совместных литературных проектов Игорем Степиным (родился в 1967 году).

 

Оплата по договоренности

Сразу видно, хорошая девчонка. Серьезная. Смотрит на меня так, что другой подумал бы: «Ого, я ей нравлюсь!» Но я человек опытный. Этот заинтересованный взгляд художника, изучающего особенности строения моих лестничных мышц, расположение ключиц и прочие анатомические подробности, знаю очень хорошо.

Говорю:
— Привет. Это я.

Улыбается откуда-то издалека, скорее своим мыслям, чем мне. Ничего, лишь бы улыбалась. Добрый знак.

— Диспозиция, — говорю, — такова. У нас за спиной городская филармония. Слева — улица Диджёйи, Ратушная площадь, фонтан и прочие бесхитростные радости городского бытия. Справа — Врата  Зари, то есть улица Аушрос Варту (1). В начале ее стоит базилианский монастырь (2), в конце — знаменитая Острая Брама, а между ними образцовый туристический набор: храмы, блины, деревянные ангелы, янтарные брошки, льняные салфетки, светлое пиво и темный квас. И самое главное: прямо у нас под носом — лучший кофе в городе. Впрочем, дегустацию придется отложить до завтра, а пока просто запомни этот оранжевый ромб (3). Где бы он ни попался тебе на глаза, знай, что ему можно довериться. А теперь вперед. Нас ждет улица Бокшто, и это так много, что даже не знаю, успеем ли мы все захапать за один присест.

Говорю:
— Выбирай дорогу. Можем пойти по Швянто Казимеро. Это очень красивая улица. Вон та, где арка. С ней только одна проблема — поющие стены4. Ну, строго говоря, это не проблема, а дополнительное удовольствие. Но ты в городе новенькая, так что, будь уверена, уж они расстараются, чтобы тебя приворожить. И наверняка добьются успеха. Заслушаешься, откажешься идти дальше — застрянешь там до утра. В принципе, ничего страшного, прекрасно проведешь время. Но тогда плакала наша экскурсия. Так что смотри сама.

— А как еще можно пойти?

— Например, по улице Субачяус. Стены там тихие, мостовая смирная, деревья заняты своими делами, на прохожих ноль внимания. Единственное, что по этой улице вечно бродят двойники наших старых друзей, останавливают, заводят разговоры, порой довольно тягостные. Но если помнить, что они просто похожи и к тому же всегда врут...

— Ох, нет. Лучше не надо. Слушай, а можно пройти на Бокшто по крышам? Например.

Такая молодец.

— Еще как можно, — говорю я. — Давай руку.

Ладонь у нее теплая, изумрудно-зеленая на ощупь, конечно, с виду-то рука как рука. Никогда, наверное, не избавлюсь от детской привычки ощупывать чужие цвета, да и не уверен, что надо. Это, конечно, беспардонное вторжение в личное пространство. С другой стороны: а что не вторжение? Родиться — это и есть вторгнуться в чужое пространство, да столь бесцеремонно, что все последующие поступки уже мелочи.

— Я флюгер! Смотри! Я делаю ветер!

Вертится на скользкой черепице, размахивает руками, хохочет, и свежий весенний ветер, зеленый, как ее ладони, начинает потихоньку отряхивать пыльную июльскую листву. Говорю же, отличная девчонка. Сразу все поняла.

Спрашиваю:
— Ну что, продолжим экскурсию? Или ну ее к черту, будешь дальше тут плясать?

— А можно еще немножко поплясать, а потом сразу экскурсию?

— Тогда пляши вон в том направлении. И думай, как мы будем отсюда слезать.

— А ты что, не знаешь?!

— Знаю, конечно. Но это же твоя прогулка. Поэтому думай — и вперед.

Но не тут-то было. Дорогу нам преграждает кудрявая красотка в форме офицера полиции. Вот это номер. По крышам они за мной еще не бегали. Девочка моя застывает на месте, распахнув рот, а я заранее содрогаюсь от внутреннего хохота. Но пока держу себя в руках.

— Ка-а-а-аки-и-и-ие люди, — протяжно говорит Таня, демонстративно положив руку на кобуру. — Какие замечательные люди без лицензии на индивидуальную работу с туристами бродят тут, пугая мирных граждан.

— А также мирных сов и мирных летучих мышей, — подхватывает Альгирдас.

Он сидит на трубе, ест мороженое и, в отличие от Тани, даже не пытается выглядеть серьезным.

— С каких это пор для прогулки со старой подружкой требуется лицензия? — ухмыляюсь я.

— Сколько минут ты знаком со своей «старой подружкой»? — строго спрашивает Таня. — Пять? Или целых десять?

— Обижаешь. Никак не меньше четверти часа. Крепкая, проверенная временем дружба. Не придирайся.

— Буду придираться, пока не получу взятку, — говорит Таня. — Я неумолима.

Ну наконец-то. Теперь я могу схватить ее в охапку и закружить — быстро, быстро, еще быстрее, еще. Я — лучшая в мире карусель, и хитрая Таня хорошо это знает.

— Хватит! — кричит она, задыхаясь от счастливого смеха. — Немедленно поставь меня на место!

Если я послушаюсь, Таня мне этого не простит.

— Эй, парень, — говорит наконец Альгирдас, — верни мне коллегу. Что я стану делать, если ты окончательно развеешь ее по ветру?

Вот его реплику игнорировать нельзя. У Альгирдаса идеальное чувство времени. Поэтому я аккуратно возвращаю Таню на землю, вернее на черепичную крышу, даю ей отдышаться и только тогда отпускаю, предварительно поцеловав в обе щеки.

— Я страшно отомщу, — обещает она. — Завтра же снова тебя поймаю, вот увидишь.

— Всегда к твоим услугам. А теперь побегу. Видишь девочка уже на краю крыши? Нельзя ей там долго одной стоять.

Она действительно стоит на самом краю и смотрит, как за рекой, с вершины Гедиминова холма (5) медленно сползает сияющий туман.

— Как же это красиво! А у тебя что, действительно нет лицензии?

— Конечно нет. Причем не только у меня, а вообще в природе. Просто у моих приятелей множество умеренно остроумных способов дать мне понять, что они соскучились. Но бог с ними. Видишь эти ворота? Смотри внимательно, запоминай, потому что на самом деле никаких ворот тут уже давным-давно нет (6). Я и сам их всего пару раз видел. Считается, что увидеть Субочские ворота — добрая примета, тебе повезло. А теперь давай спускаться. Придумала как?

Слезать пришлось по пожарной лестнице. Я не раз замечал, что после встречи с полицейскими люди забывают, что умеют летать. К счастью, не навсегда.

— Ух ты, какая крепость!

— Не совсем. Это Бастея. Или Барбакан (7). Она же отводная стрельница, если совсем уж по-русски. Короче, артиллерийский бастион для защиты входа в настоящую крепость, которой уже давным-давно нет, а Бастея — вот она. Днем здесь ремонт, вся в лесах, обмотана сеткой, но стоит, ничего ей не делается. Она даже превращение в овощной склад в свое время пережила, что ей какой-то ремонт.

— Господи, в овощной склад?! Кому такое в голову пришло?

— Понятия не имею. Дело давнее. Но верю, что справедливость восторжествовала, этот умник уже превращен в патиссон и безжалостно уничтожен лютыми вегетарианцами. На них вполне можно положиться, их сердца не знают милосердия, и наша Бастея отомщена. А мы можем спуститься в сокровищницу.

— В сокровищницу?!

— Ну да. К сожалению, у нас нет времени, чтобы осмотреть весь подземный лабиринт, соединяющий подвалы Барбакана с Тракаем8. Там по прямой-то двадцать с лишним километров, но кто же под землей ходит по прямой? Однако сокровищница совсем близко. Давай руку, пошли.

Когда под ногами захлюпала вода, я, мягко говоря, удивился.  Ничего себе новости. Опустил глаза и совершенно обалдел. Такого до сих пор не было.

Навстречу нам из глубины подземелья течет золотой ручей, веселый и звонкий. Времени не теряет, разливается все шире и сверкает так, словно воды его освещает как минимум дюжина солнц. Хотя откуда бы им взяться под землей.

Девочка моя стоит по щиколотку в золотой этой воде и хохочет, прижав ладони к щекам.

— Именно так и представляла себе в детстве любую «сокровищницу». То есть клад — просто сундук с монетами и камнями, как в кино, с ним все понятно. Но «сокровище» — это так много, что ни в один сундук не поместится. И оно везде сразу, течет, как река, не может остановиться. И каждый может напиться, унести в себе столько сокровища, сколько поместится, стать золотым и серебряным изнутри — навсегда. Даже не знаю, откуда я это взяла. Вроде бы в сказках ничего похожего не было.

Зачерпнув полную пригоршню, вопросительно смотрит на меня.

— Можно?

— Конечно, — улыбаюсь. — Пей.

И сам наклоняюсь, чтобы сделать сладкий золотой глоток. Надо пользоваться случаем. Когда еще такая клиентка попадется. «Унести в себе столько сокровища, сколько поместится» — надо же было додуматься! С самого начала знал, что мне с ней повезло.

— Куда теперь?

— Тут такое половодье, что лучше обратно, на улицу. Тем более что ты еще василиска не видела.

— Какого василиска?!

— Который раньше сокровищницу охранял. До семнадцатого, что ли, века; впрочем, с датами я вечно путаюсь.

— Почему только до семнадцатого?

— А потом, согласно известной городской легенде, в подземелье послали какого-то хитрого каторжника. А тот вооружился зеркалом, чтобы василиск убил себя своим смертоносным взглядом.

— Как Медуза-горгона?

— Ну. Популярный сюжет. Но не знаю, как Медуза, а василиск убивает взглядом, только когда сам этого захочет. Что, в общем, нормально. Всякое разумное существо должно иметь возможность самостоятельно принимать столь ответственные решения. Поэтому наш василиск не стал умирать от собственного взгляда. Но с ним случилась другая неприятность. Он влюбился.

— В свое отражение?

— Ага. Он же никогда раньше не видел зеркал. В сокровищнице ни одного не оказалось, а кроме нее тут, сама видишь, никакой культуры быта, одни коридоры подземные. Поэтому василиск решил, что перед ним какое-то другое существо. Такое прекрасное, что хоть сейчас женись. Отобрал у каторжника зеркало и с тех пор с ним не расстается. Даже вылез из-под земли на свет, чтобы лучше видеть предмет страсти.

— До сих пор хочет жениться?

— Ну, для начала хотя бы познакомиться. Василиск, видишь ли, совершенно уверен, что зеркало — вход в дом его прекрасного двойника. И уже которое столетие прикидывает, как бы этой дверью воспользоваться. Надеюсь, в конце концов у него все получится. Я за него болею. В девяностые мы с друзьями даже делали ставки — успеет наш василиск исчезнуть до конца тысячелетия или останется с нами. Я ставил на скорый успех и продул... Вот в этом дворе он засел. Видишь какая щель здоровенная в воротах? Это местные мальчишки нарочно расковыряли, чтобы за василиском подглядывать. Ну а мы, экскурсоводы, корыстно пользуемся плодами их детского труда.

— А можно я посмотрю?

— Конечно. Собственно, это обязательный пункт программы. Не показать гостю василиска — совсем уж бессовестная халтура. Я бы тогда сам от собственного взгляда в зеркале помер — со стыда.

— Лучше бы ты запретил. Мне же страшно! Все-таки василиск. А вдруг зыркнет?

— Не беспокойся. Ему уже триста с лишним лет не до нас. — Ладно, рискну, — вздыхает она и припадает к щели. — Ой, он птица?

— Можно и так сказать. Но вообще-то у василиска только голова петушиная. А тело жабы. С таким особо не полетаешь. Оно, знаешь, и к лучшему. А то завел бы привычку делать пару кругов над вечерним городом для моциона. Не очень хорошо для туристического бизнеса. Народ нынче опасливый пошел.

— А по-моему, наоборот. Толпами повалили бы! Куда теперь?

— Времени совсем мало. Но, может быть, успеем хотя бы к Тони заглянуть. Его кафе совсем рядом. Пошли.

— О, — говорю. — Внимание. Интересный момент. Видишь здесь заканчивается асфальт и начинается булыжник9? На этой границе будь предельно внимательна. Не сейчас, потом. В самом начале булыжной мостовой можно найти удивительные штуки. То есть выглядят они как обычный мусор. Цветная стекляшка, пробитый автобусный билет, пуговица, гвоздь. Находку надо подобрать, сунуть куда-нибудь и забыть. А потом снова обнаружить, разбирая дорожную сумку или перекладывая мелочь в новый кошелек. Но только забыть надо по-честному и найти совершенно случайно, притворство не пройдет.

— И что будет?

— Сюрприз. Какой — никто заранее не знает. Это, собственно,  и есть самое интересное. Стекляшка может стать драгоценным сапфиром, билет — запиской с телефоном давно потерявшегося друга, пуговица — старинными часами-луковицей, а гвоздь — ну, например, флешкой с файлом, где записаны лучшие в мире стихи. Старые, забытые, как ни странно, твои.

— О-о-о, — тихонько вздыхает она от полноты чувств.

— А теперь напрррра-во! Раздва! Как в школе на физкультуре. И входим во двор.

— Ничего себе двор! Это же кусок леса.

— Ну да. Вильнюс, в отличие от большинства городов, не в чистом поле построен, а пророс сквозь лес... Внимание, тут ступеньки. Смотри под ноги, пожалуйста. А теперь налево. Это Тонино невидимое кафе. Лучшее в городе. (10)

— Ничего себе невидимое! Вывеска на полфасада.

— Это сейчас так. А заглянешь сюда днем — поймешь, о чем я.

— То есть на самом деле никакого кафе нет?

— На самом деле еще как есть. Но обычно его не видно. Забавно, что почти все, проходя мимо, говорят: «Идеальное место для кафе. Такая веранда и вид на Ужупис за рекой. Интересно, почему его до сих пор тут не открыли?» А вот потому и не открыли, что оно уже есть. Заходи!

Распахнув дверь, вдыхаю лучшую в мире смесь ароматов: кофе, свежеиспеченного хлеба, жареного мяса, апельсиновой цедры, сирени, рома, яблочного кальянного табака, только что прошедшего дождя и почему-то морского ветра — где его Тони берет, понятия не имею, а он помалкивает.

Люси встает нам навстречу: «Какие люди», — Нёхиси приветственно машет в воздухе коробкой с нардами, Соус, коротко мякнув, спрыгивает с подоконника. Йошка уже дорвался до саксофона, а Карл — до пианино, им пока не до нас, зато Тони выходит из-за барной стойки, и от его улыбки приглушенные лампы вспыхивают, как фейерверк.

— Я в раю? — спрашивает моя девочка, и я киваю. Она почти права.

И внезапно понимаю, что поужинать мы уже не успеем. И даже пропустить по стаканчику не получится. Чертова граница, чертово расписание поездов. Кто придумал будить живых людей в пять утра для проверки дурацких документов?! Вечно все мне портят.

Она тоже понимает, что происходит. И торопливо спрашивает:
— Слушай. У тебя там написано: «Оплата по договоренности». А ты так и не сказал сколько.

— Ай, неважно. Но если вспомнишь и захочешь заплатить, просто брось что-нибудь в речку Вильняле, с любого моста. Подойдет все что угодно: монетка, брошь, флакон с остатками духов, бусина, карандаш. Что-то не слишком ценное, но милое твоему сердцу. Чтобы было жалко — совсем чуть-чуть. Главное — не переборщить. Фамильные драгоценности, мобильный телефон и деньги на обратную дорогу оставь при себе, пожалуйста.

— Я и не думала топить в речке телефон, — смеется она.

И исчезает, прежде чем я успеваю объяснить, что на самом деле вспомнить — это и есть настоящая плата. Память о нас — единственная валюта, которую мы принимаем. Чем больше, тем лучше, мы — стяжатели и скупцы.

Ладно, ничего не поделаешь.

— Тебе надо выпить, — сочувственно говорит Тони. — Старые добрые грабли. Смешно, но, похоже, никто из нас не властен над расписанием поездов.

* * *
 — Ну и как твои сны? — спрашивает Катя.

Лена пожимает плечами:
— Не помню. Просто не хочется пока ничего рассказывать. Трудно говорить, когда тебя вот так внезапно разбудили в пять утра, а ты изнутри золотая и серебряная, звонкая, хрупкая, холодная, совсем другая. И к тому же только что побывала в раю.

— Жалко. Ну то есть с самого начала было ясно, что мальчик так шутит, сон по объявлению в Интернете не закажешь. Но все равно жалко. Я почему-то надеялась, что тебе интересное приснится. Просто от самовнушения.

— А оно и было интересное, — неохотно говорит Лена. — И мальчик, кстати, снился. Только он вполне взрослый дяденька.

— Ну и?!
— Ну и все. Больше ничего не помню. Не вовремя разбудили.

— Ой как жалко!

— Так ты же все равно в эту ерунду не веришь.

— Ну, может, я хотела поверить, — вздыхает Катя. — Иногда очень хочется, чтобы какая-нибудь чушь вдруг взяла и оказалась правдой. И за объявлением «Экскурсии по Вильнюсу во сне, только для пассажиров поездов и автобусов, оплата по договоренности» скрывался какой-нибудь... ну ладно, понятно, что не волшебник, но хотя бы гипнотизер. А не очередной остряк из Интернета, который только тем и хорош, что денег вперед не требует... Ладно, проехали.

«Свинство, конечно, такой сон зажимать, — думает Лена. — Но сил моих сейчас нет, потом расскажу. Например, за завтраком в кафе с оранжевым ромбом. Или на мосту через Вильняле. Все равно придется объяснять, почему я выбрасываю в речку любимое индийское кольцо».

1. Название улицы происходит от единственных сохранившихся ворот городской стены и часовни с чудотворным образом Матери Божией Остробрамской. По-литовски — Aušros Vartai (Врата зари), попольски — Ostra Brama (Острые ворота).
2. Имеется в виду церковь Пресвятой Троицы и бывший греко-католический монастырь ордена Святого Василия Великого.
3. Кафе одной из популярных сетей имеют вывеску в виде оранжевого ромба.
4. На улице Швянто Казимеро есть старые стены (видимо, нежилых домов, без окон и дверей), откуда изредка доносится пение непонятного происхождения.
5. Он же — Замковая гора, на которой стоит башня Гедимина, сохранившаяся от замка XIV века и названная в честь Великого князя литовского Гедимина.
6. Субочские ворота есть на рисунке XVIII века, до нашего времени не сохранились.
7. Бывший артиллерийский бастион, ныне музей.
8. Город в 22 км от Вильнюса, древняя резиденция литовских князей. Там находится Тракайский островной замок XV века.
9. Проезжая часть улицы Бокшто отличается разными видами покрытия: в начале улицы тротуарная плитка, от улицы Савичяус до конца — булыжник.
10. Бодрствующий турист, зайдя в указанный двор и пройдя его насквозь, увидит там только старую лестницу, ведущую к реке, дверь пустующего нежилого помещения и площадку, идеально подходящую для того, чтобы поставить несколько летних столиков с зонтами.

 


Нажмите для увеличения

 

7 вещей, которые, по мнению автора, нужно сделать в Вильнюсе

Первое: на Кафедральной площади найти плитку с надписью Stebuklas («чудо»). Стоя на ней, загадать желание, поцеловаться с любимым человеком или просто помолчать.
Второе: проникнуть на территорию Вильнюсского университета по адресу улица Университето, 3 и познакомиться с архитектурным комплексом, в котором собраны лучшие образцы литовской архитектуры начиная с XVI века.
Третье: сыграть в шахматы на доске, установленной на спинах мраморных слонов во дворе по адресу: Университето, 4.
Четвертое: подняться на смотровую площадку колокольни костела Святых Иоаннов и увидеть все храмы, холмы, сады и крыши Вильнюса с высоты 45 метров.
Пятое: оценить художественный проект на улице Литерату. Все стены там увешаны работами местных художников, посвященных литераторам — местным, или побывавшим в Вильнюсе, или хотя бы проезжавшим мимо.
Шестое: войти в Старый город с улицы Базилиону через Врата Зари и подняться в Остробрамскую часовню, чтобы увидеть чудотворный образ Матери Божией Остробрамской — историческую и художественную реликвию.
Седьмое: погулять по Ужупису, району художников, и внимательно почитать Конституцию Республики Ужупис на улице Паупё. Узнать, что каждый человек имеет право ошибаться, быть счастливым или несчастным, заботиться о кошке, ничего не понимать, умереть. Но не обязан все это делать. 

 

5 мест, которые надо посетить в Вильнюсе

Костел Святой Анны. Рубеж XV–XVI веков, пламенеющая готика
Башня Гедимина. XIV–XV века, символ Литовского государства
Улица Пилес. Одна из древнейших в Старом городе
Музей-галерея янтаря. Бесплатный музей в подвале здания XVII века
Кафедральная площадь. Собор Святого Станислава, перестроен в 1801 году

 

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи