Артур Кларк. Лунная пыль

Артур Кларк. Лунная пыль

 IV


«Селена» уже остановилась, а пассажиры все еще сидели молча, ошеломленные. Капитан Харрис первым пришел в себя — он один догадывался, что произошло.

Ясно: подземная пустота. Что-то подалось в недрах Луны. И возможно, вес «Селены», как он ни мал, оказался последней каплей. Пат тяжело поднялся на ноги, спрашивая себя, что и как говорить пассажирам. Тут уж не сделаешь вид, будто все в порядке и судно пойдет дальше своим курсом. А сказать всю правду — начнется паника. Сейчас главное — успокоить людей.

Он поймал взгляд мисс Уилкинз.

Пат Харрис знал, что может на нее положиться, и ободряюще улыбнулся ей.

— Кажется, нам не повезло, — непринужденно заговорил он. — Не большая авария. Могло быть и хуже.

«Например? — мысленно спросил он себя. — Ну, скажем, пробоина в корпусе... По-твоему, лучше продлить агонию?»

— Произошел обвал, лунотрясение, если хотите, — сказал Пат. —
Для тревоги нет основания. Даже если мы не выберемся сами, Порт-Рорис, не мешкая, пришлет кого-нибудь нам на помощь. А пока… Мисс Уилкинз как раз собиралась разнести закуску. Итак, отдохните, а я тем временем, э-э-э, приму надлежащие меры.

Кажется, все сошло хорошо.

Пат включил приемник. У него за спиной начался оживленный разговор Пат Харрис уловил недовольство, возбуждение, даже веселье. Эти люди не отдавали себе отчета в том, насколько серьезна опасность.

Так что же в эфире? Пат прошелся по всем волнам, но услышал только слабый треск — разряды в толще схоронившей их пыли. Это проклятое вещество содержит много металла и представляет собой почти идеальный экран. Оно не пропустит ни радиоволн, ни звуков: пытаться что-нибудь передать отсюда — значит уподобиться человеку, который кричит, стоя на дне колодца, заполненного перьями.

Пат подключил к маяку мощный каскад аварийной частоты, чтобы автоматически посылать сигнал бедствия. Если что-нибудь вообще пробьется наружу, то только на этой волне. Приемник он оставил включенным на рабочей волне «Селены»: вдруг кто-нибудь отзовется?
И хватит думать об этом, у него слишком много других дел. Он очень внимательно проверил показания приборов. Все было в норме, разве что чуть повысилась температура воздуха внутри кабины. Что ж, пылевое одеяло защищает их от космического холода.

Толщина этого одеяла и вес особенно заботили капитана. На «Селену» давят тысячи тонн пыли, а ведь ее корпус рассчитан на сопротивление давлению изнутри, а не извне. Если судно погрузится слишком глубоко, корпус может лопнуть, как яичная скорлупа.

На какой глубине они сейчас? Когда скрылся из виду последний клочок звездного неба, до поверхности было метров десять, но осадка пыли могла увлечь «Селену» глубже. Пожалуй, стоит — хоть это увеличит расход кислорода — поднять внутреннее давление и так отчасти компенсировать наружное.

Очень медленно, чтобы никому не заложило уши и его маневр не вызвал тревогу, Пат Харрис повысил давление воздуха в кабине на двадцать процентов. После этого у него стало немного легче на душе. И не только у него: едва стрелка манометра остановилась на новом делении, спокойный голос за спиной произнес:

— Отличная мысль, капитан!

Кто это сует нос в его дела? Пат круто обернулся, но сердитые слова, которые он приготовил, не были произнесены. Во время посадки капитан в спешке не заметил среди пассажиров ни одного знакомого лица, и, однако, он явно где-то видел плечистого седого мужчину, который стоял сейчас рядом.

— Я не хочу навязываться, капитан, вы здесь начальник. Но разрешите все-таки представиться, вдруг я смогу чем-нибудь помочь? Коммодор Ханстен.

Разинув рот, Пат округлившимися глазами смотрел на человека, который руководил первой экспедицией на Плутон и возглавлял список покорителей планет и лун. От удивления он смог только вымолвить:

— Вас не было в списке пассажиров!

Коммодор улыбнулся.

— Да, я записался как Хансон. Уйдя в отставку, Я не потерял вкуса к путешествиям, но командуют пусть другие. Достаточно было сбрить бороду, и меня теперь никто не узнает.

— Я очень рад, что вы здесь, — горячо произнес Пат.

Еще бы: есть человек, который будет надежной опорой на протяжении предстоящих им трудных часов! Или дней...

— Если вы не против, — вежливо продолжал Ханстен, — хотелось бы прикинуть наши возможности.

— Нас лимитирует кислород, как всегда. Запаса хватит на семь дней, если не появится утечка.

— Значит, есть время все продумать. А как с продовольствием, водой?

— Сыты не будем, но и с голоду не помрем. Есть аварийный запас концентратов, воздухоочистители обеспечат водой.

— Электроэнергия?
— Сколько угодно, моторы теперь ничего не потребляют.
— Я заметил, что вы даже не пытались вызвать Базу.
— Ни к чему, пыль нас начисто экранирует. Я включил маяк на аварийной волне.
— Придется им искать нас как-то иначе. Как вы думаете, сколько времени у них на это уйдет?

— Это очень трудно сказать. Розыски начнутся, как только обнаружат, что в 20.00 не поступил наш сигнал. Район, где мы исчезли, определят быстро. Но может статься, что мы не оставили никаких следов на поверхности, эта пыль все поглощает. И даже когда нас найдут...

Капитан двадцатиместного пылехода и коммодор космических кораблей смотрели друг на друга, думая об одном и том же. Вдруг кто-то воскликнул:

— Уверяю вас, мисс, это первая приличная чашка чаю, которую я пью на Луне!

Коммодор тихо рассмеялся.

— Он должен вас благодарить, а не стюардессу, — сказал он, кивая на манометр.

Пат вяло улыбнулся в ответ. Что верно, то верно: теперь, когда он увеличил давление внутри кабины, вода закипает почти при такой же температуре, как на Земле.

— Наша главная проблема, — снова заговорил коммодор (Пат был очень рад слову «наша»), — не дать пассажирам пасть духом. Мне кажется, будет полезно, если вы подбодрите их рассказом о том, как ведутся поиски. Только не переигрывайте.

— Спасательная организация, — ответил Пат, — не рассчитана на такие случаи, как этот. Если корабль терпит аварию на поверхности Луны, его легко найти с одного из спутников — «Лагранж-II» над Эртсай-дом, «Лагранж-I» над Фарсайдом. Сомневаюсь, однако, чтобы они могли помочь нам. Вряд ли мы оставили какие-нибудь следы.

* * *

На высоте пятидесяти тысяч километров над Луной Том Лоусон отложил в сторону последний из сделанных им фотоснимков. Он исследовал в лупу каждый квадратный миллиметр отпечатков. Электронный усилитель изображения выявил все детали так четко, словно над равниной уже взошло солнце. Лоусон нашел даже один из пылекатов, вернее, его длинную тень. Но никаких признаков «Селены».

Том не любил признавать себя побежденным. Он твердо верил, что любую задачу можно решить, если к ней правильно подойти.

Он придирчиво и бесстрастно оценил обстановку. Катастрофа произошла неподалеку от берега или где-то возле гор. Скорее всего в районе Кратерного Озера. Логически наиболее вероятно, что авария случилась здесь, а не на гладкой, свободной от каких-либо препятствий равнине.

Том Лоусон снова стал рассматривать фотографии, сосредоточив внимание на горах. И тотчас столкнулся с новой трудностью. По краю моря торчали десятки изолированных глыб и утесов, любой из которых мог быть пропавшим пылеходом. Но что хуже всего, многие участки он не мог как следует разглядеть — горы их заслоняли, С такой высоты Луна представлялась шаром, и перспектива была сильно искажена. Кратерное Озеро он вообще не видел из-за гор. Тут даже небесный трон не выручал Тома; только пылекаты смогут обследовать тот район.

Нужно вызвать Эртсайд и доложить, что пока сделано.

— Говорит Лоусон, «Лагранж-II», — начал он, когда узел связи включил его в сеть. — Я обследовал Море Жажды, посреди равнины ничего нет. Видимо, ваше судно наскочило на мель у берега.

— Спасибо, — произнес удрученный голос. — Вы совершенно уверены?

— Совершенно. Я различаю ваши пылекаты, а они в четыре раза меньше «Селены».

— Есть что-нибудь приметное вдоль берегов Моря?

— Слишком много мелких деталей, чтобы сказать что-нибудь определенное. Вижу пятьдесят, сто объектов, подходящих по размерам. Как только взойдет солнце, смогу изучить их более внимательно. Но сейчас там ночь, не забывайте.

— Мы вам очень благодарны за помощь. Сообщите, как только обнаружите что-нибудь.

Начальник «Лунтуриста» с грустью слушал доклад Лоусона. Ничего не поделаешь, пора извещать родственников...

«Теперь, когда и обсерватория оказалась бессильной, только счастье может их выручить», — подумал Девис.

Но он поторопился сбрасывать со счета «Лагранж-II», у доктора Тома Лоусона были еще в запасе козыри.

Были они и у Винсента Ферраро. Жаль, что ему и Тому Лоусону не доведется встретиться. Ферраро верил в бога и человека, доктор Лоусон — ни в того, ни в другого.

Винсент Ферраро начинал свою научную карьеру геофизиком, затем променял один мир на другой и превратился в селенофизика. Никто не знал о недрах Луны столько, сколько он. Добывать эти знания Ферраро помогали многочисленные приборы, размещенные по всей поверхности вечного спутника Земли.

Эти приборы сообщили ему очень интересные сведения: в 19 часов 35 минут 47 секунд гринвичского времени в районе Залива Радуги произошло сильное трясение. Только в столовой Ферраро услышал от коллег, что пропала «Селена».

Ни одна вычислительная машина не сравнится с человеческим мозгом, когда надо связать совершенно независимые, казалось бы, факты. Не успел Винсент Ферраро проглотить вторую ложку супа, как уже сложил два и два и получил вполне правдоподобный, но, увы, совершенно дезориентирующий ответ.

V


Вот как обстоят дела, — заключил коммодор Ханстен. — Непосредственная опасность нам не угрожает, и я нисколько не сомневаюсь в том, что нас очень скоро найдут. Капитан Харрис и я — командир здесь он, я только его советник — разработали план действий. Питание будет скромное. И мы хотели бы просить кого-нибудь из женщин помогать мисс Уилкинз. Кстати, кто-нибудь захватил с собой книги?

Все стали рыться в сумках и портфелях. Улов состоял из полного набора путеводителей по Луне, включая шесть экземпляров официального справочника, новейшего бестселлера «Апельсин и яблоко» и нескольких газет недельной давности.

— Предлагаю создать Комиссию по... развлечениям, и пусть она решит, как обмениваться этими книгами. А пока, может быть, у вас есть вопросы?

— Мне хотелось бы выяснить один вопрос, — произнес тот самый голос, который похвально отозвался о чае. — Есть хоть малейшая надежда на то, что мы всплывем на поверхность? Ведь если эта пыль ведет себя, как вода, нас может вытолкнуть наверх, как пробку?

Вопрос англичанина застиг коммодора врасплох. Он обернулся к Пату.

Пат отрицательно покачал головой.

— Боюсь, на эго надеяться нечего. Воздух внутри кабины придает нам плавучесть, но сопротивление пыли слишком велико. В принципе мы можем всплыть через несколько тысяч лет.

Но англичанина явно было не так-то легко обескуражить.

— Я обратил внимание, что в воздушном шлюзе есть космический скафандр. Может ли кто-нибудь выйти в нем наружу?

Пат поежился.

— Я почти уверен, что это невозможно. Вряд ли человек одолеет столь сильно сопротивление. Не говоря уже о том, что он будет слеп. Как определить, где верх? И как закрыть за ним наружную дверь?

Если пыль просочится в камеру перепада, от нее потом не избавишься.

«Если к концу недели, — подумал Пат, — спасатели не появятся, возможно, придется пойти на самые отчаянные средства. Но сейчас об этом лучше не говорить, даже не думать...»

— Если больше вопросов нет, — вступил коммодор Ханстен, — я предлагаю, чтобы каждый представился. Хотим мы того или нет, нам надо привыкать друг к другу. Я пройду по кабине, а вы будете называть свою фамилию, занятие, город, Прошу вас, сэр.

— Роберт Брайен, инженер, на пенсии, Кингстон, Ямайка.

— Ирвинг Шастер, адвокат, Чикаго. Моя супруга Майра.

— Нихал Джаяварден, профессор зоологии, Цейлонский университет, Перадения.

Пат снова с благодарностью подумал о том, как ему повезло. По своей натуре, навыкам и опыту коммодор Ханстен был прирожденным руководителем. Он уже начал сплачивать эту пеструю коллекцию индивидуальностей в единое целое, создавать дух коллективизма, который превращает толпу в отряд.

— Данкен Мекензи, физик, Обсерватория Маунт-Стромло.

— Пьер Бланшар, счетовод, Клавий-град, Эртсайд.
— Филлис Морли, журналистка, Лондон.
— Карл Юхансон, инженер-атомник, База Циолковского, Фарсайд.

На борту «Селены» собралось немало незаурядных людей. «Но что толку от всех этих талантов в таком положении?» — подумал Пат.

Он был не совсем прав, в этом ему очень скоро помог убедиться Ханстен. Коммодор хорошо знал, что против скуки надо бороться так же энергично, как против страха. И они могут положиться только на свою собственную изобретательность.

Словно первобытное племя, собравшееся у лагерного костра, — и никого больше вокруг. «Даже во время экспедиции на Плутон, — подумал Ханстен, — мы не были так одиноки. Тогда у нас была отличная библиотека и полный набор любых развлечений. А на «Селене» даже колоды карт нет. Кстати, это мысль».

—Мисс Морли! У вас, как у журналистки, напорное, есть блокнот?

—Конечно, коммодор.

—Я должен просить вас пожертвовать им. Пожалуйста, разметьте колоду карт.

—Интересно, как вы собираетесь тасовать такие карты? — спросил кто-то.

—Пусть Комиссия по развлечениям решит эту задачу. У кого есть таланты, которые могут пригодиться для нашей самодеятельности?

—Я когда-то выступала на сцене, — неуверенно произнесла Майра Щастер.

Ее супруг явно не обрадовался этому признанию, зато коммодор был доволен.

— Отлично! Хотя у нас тесновато, я надеюсь, что мы сможем разыграть маленькую пьеску.

Но тут смутилась уже миссис Шастер.

— Это было давно, — сказала она, — и мне... мне почти не приходилось говорить на сцене.

Несколько человек прыснули. Трудно было представить юной статисткой женщину, возраст которой перевалил за пятьдесят, а вес — за сто.

— Ничего, — сказал Ханстен, — главное — желание. Кто хочет помочь миссис Шастер?

— Мне приходилось участвовать в любительских постановках, — сообщил профессор Джаяварден. — Правда, мы ставили преимущественно Брехта и Ибсена.

Это «правда» подразумевало, что в данном случае уместнее что-нибудь из легкого жанра.

Коммодор попросил миссис Шастер и профессора Джаявардена сесть рядом и вместе составить программу.

Коммодор Ханстен совещался с Патом в его отсеке, когда к ним подошел доктор Мекензи, физик из Австралии. У него был чрезвычайно озабоченный вид.

— Мне хотелось вам кое-что сказать, коммодор, — произнес он. — Если только я не ошибаюсь, запас кислорода нас не спасет. Есть куда более серьезная опасность.

— Какая же?

— Тепло. — Австралиец указал рукой на корпус судна. — Нас окружает пыль — идеальный теплоизолятор. На поверхности выделяемое нашими машинами и телами тепло уходит в окружающее пространство, здесь оно заперто. Значит, в кабине будет все жарче и жарче, пока мы не сваримся.

— Господи, — сказал коммодор, — мне это и в голову не приходило! Сколько времени мы сможем продержаться?

— Дайте мне полчаса, я сделаю расчет. Во всяком случае, как мне кажется, не больше суток.

Чувство полной беспомощности овладело коммодором. Если физик прав, рухнули все надежды. И без того шансы невелики, но недельный срок позволял хоть немного надеяться... За одни сутки там, наверху, ничего не успеют сделать.

— Проверьте температуру воздуха в кабине, — продолжал Мекензи. — Даже по ней можно судить.

Ханстен подошел к панели управления и взглянул на мозаику циферблатов и индикаторов.

— Боюсь, вы правы, — сказал он. — Уже поднялась на два градуса.

— Больше одного градуса в час. Я так и предполагал.

Коммодор повернулся к Харрису, который слушал их разговор с растущей тревогой.

— Можем мы сделать что-нибудь, чтобы усилить охлаждение?

Прежде чем Пат успел ответить, снова вмешался физик.

— Это не поможет, — произнес он нетерпеливо. — Как действует установка для охлаждения? Выкачивает тепло из кабины и излучает его в окружающее пространство. Но здесь-то это невозможно, кругом пыль!

С минуту длилась угрюмая тишина. Наконец коммодор сказал:

—Все-таки я прошу вас проверить расчеты и возможно скорее сообщить мне результат.

Ханстен вдруг почувствовал себя старым. Сначала он даже обрадовался, что неожиданно снова занял командный пост. Похоже, однако, что он пробудет на этом посту всего один день.

* * *

В этот самый миг, хотя об этом не знали ни пропавшие, ни спасатели, над судном проходил по Морю один из пылекатов. Его конструкция определялась стремлением к скорости, эффективности и дешевизне. Это были, по сути дела, открытые сани с двумя сиденьями — водителя и пассажира — и тентом для защиты от солнца. Небольшая панель управления, мотор, два винта на корме, полочки для инструмента и запчастей — вот и вся оснастка. В обычных случаях пылекат тащил за собой на буксире грузовые сани; этот шел налегке. Он исчертил зигзагами уже не одну сотню квадратных километров поверхности Моря и не обнаружил ничего.

Водитель обратился к товарищу через вмонтированное в скафандры переговорное устройство:
—Пожалуй, надо доложить на Базу, Джордж. Мы обследовали всю заданную площадь, повторять маршрут нет никакого смысла. Во всяком случае, пока не взошло солнце. Тогда еще можно надеяться что-то найти. От этого проклятого земного света у меня мурашки по телу.

Он включил передатчик и сделал вызов.

—Алло, Пылекат-два. Говорит Лоуренс. Обсерватория Платон только что сообщила о лунотрясении в районе Гор Недоступности. Оно произошло в девятнадцать тридцать. В это время «Селена» должна была идти по Кратерному Озеру. Предполагают, что ее накрыло лавиной. Идите к горам, проверьте, нет ли где следов свежих оползней или обвалов.

—А как с вероятностью новых толчков? — озабоченно спросил водитель.

—Очень мала, если верить обсерватории. Они говорят, теперь, когда напряжение разрядилось, до следующего раза может пройти не одна тысяча лет.
Но уже через пятнадцать минут Пылекат-2 разрушил последние надежды тех, кто ждал у приемника.

—Говорит Пылекат-два. Поднимаемся по каньону. Очень много завалов, мы еле-еле пробились. Вот и сейчас вижу следы обвала — десять тысяч тонн камня, не меньше, сорвалось. Если «Селена» погребена здесь, ее не найдешь. Даже нет смысла искать.

Диспетчерская молчала так долго, что пылекат включился снова:
—Алло, диспетчерская, вы меня слышали?

—Слышим, — устало ответил главный инженер. — Попытайтесь обнаружить хоть какие-нибудь следы. Высылаю на помощь Пылекат-один. Вы уверены, что нет никакой возможности откопать их?

VI

Весть о том, что поиски прекращены, дошла до «Лагранж-II» в момент, когда Том Лоусон с опухшими от недосыпания глазами уже заканчивал монтаж нового приспособления к стасантиметровому телескопу. Так старался, спешил — и выходит, впустую. «Селены» нет в Море Жажды.

Том рассердился, что зря потрачены и время и труд. Не мелькать на экранах новостей всех обитаемых миров заголовкам: «Молодой астроном находит пропавших туристов»... Рухнули мечты о славе.

«Селена» не оставила на Море Жажды видимой колеи, но должен быть инфракрасный след. Винты судна подняли с глубины одного фута относительно теплую пыль и разметали ее по гораздо более холодной поверхности. «Глаз», способный уловить тепловые лучи, мог и через несколько» часов после прохождения «Селены» отыскать ее колею. По расчетам Тома, он успел бы завершить инфракрасный поиск, прежде чем Солнце, взойдя, сотрет все намеки на тепловой след в холодной лунной ночи...

* * *

На листке бумаги физик Мекензи начертил предполагаемую кривую роста температуры. Каждый час он наносил на график показания висящего на переборке градусника. Увы, они поразительно точно совпадали с прогнозом. Еще двенадцать часов, и температура превысит сто десять градусов по Фаренгейту, появятся первые жертвы теплового удара. Как ни гляди, им остается жить не больше суток. В этих условиях стремление капитана Ханстена поддерживать моральное состояние пассажиров выглядело совершенно нелепым. Добьется он успеха или нет — послезавтра уже не будет играть никакой роли.

А впрочем, так ли это? Пусть у них только два выбора: умереть как люди или умереть как звери, первое, несомненно, лучше. Даже если «Селену» никогда не найдут и никто не будет знать, как ее узники встретили смертный час.

Пожалуй, лучше поспать немного, пока жара не стала невыносимой. «Селена» не рассчитана для сна, да что поделаешь... Ханстену понадобилось двадцать минут на то, чтобы продумать все детали, затем он посовещался с капитаном Харрисом и обратился к остальным:
— Дамы и господа, на долю каждого из нас выпал сегодня утомительный день, и я думаю, все не прочь немного поспать. Вероятно, вы заметили, что в кабине становится жарковато. Температура будет некоторое время повышаться. Поэтому я советую снять всю лишнюю одежду, удобство сейчас важнее чрезмерной щепетильности.

Мы выключим внутреннее освещение, — продолжал Ханстен, — но, чтобы не оставаться в полной темноте, включим на минимальную мощность аварийный свет, Один человек будет дежурить в кресле капитана. Капитан Харрис уже составляет график дежурства, смена через два часа.

Пат Харрис выбрал себе место на самой корме, даже не в кабине, а в тесной камере перепада. Здесь был удобный наблюдательный пункт. Через открытую дверь он видел всю кабину до самого носа, мог следить за каждым пассажиром.

Аккуратно сложив форму, Пат сделал из нее подушку и лег на жесткий пол. До вахты шесть часов, хорошо бы поспать.

Спать... Истекают последние часы его жизни — и все-таки больше ничего не остается делать.

Последнее, что видел Пат, проваливаясь в забытье, как доктор Мекензи снял очередные показания термометра и аккуратно нанес их на свой график, точно астролог, составляющий гороскоп...

Когда капитан проснулся, в кабине было заметно жарче. Однако не жара разбудила его за целый час до начала вахты, а едва слышный шорох, настолько тихий, что на мгновение Пат заколебался уж не почудилось ли ему?

Внезапно Пат понял, почему шум разбудил его.

Сонливость как рукой сняло. Вскочив на ноги, он приложил ухо к наружной двери: таинственный звук доносился снаружи.

У капитана мурашки по спине забегали. Шуршали пылинки, словно за обшивкой «Селены» разыгралась песчаная буря. Неужели море снова пришло в движение? И если так, куда увлечет течение «Селену»? Пока что такое впечатление, будто пылеход недвижим, только внешняя среда течет и струится...

Очень осторожно, стараясь не потревожить спящих, Пат на цыпочках прошел в кабину. Дежурил доктор Мекензи. Когда подошел Пат, Физик повернулся к нему и шепотом спросил.

—Что-нибудь неладное?
—Не знаю... Пойдемте, что вы скажете...

Теперь уже двое приложили ухо к двери и долго слушали загадочный шорох. Вдруг Мекензи сказал:

—Конечно, это движется пыль. Но я не понимаю почему. Вот вам еще одна загадка.
—Еще одна?
—Да. Я не могу понять, что произошло с температурой. Она повышается, но не так быстро, как я ожидал.

Казалось, физик даже недоволен тем, что его расчеты не подтвердились. Для Пата его слова были первой доброй вестью.

—Вы только не огорчайтесь, кто из нас не ошибался... И если эта ошибка подарит нам несколько лишних дней, уж я-то, во всяком случае, не стану вас упрекать!
—Но я не мог ошибиться! Это же элементарная арифметика. Нам известно, сколько тепла излучают двадцать два человека и куда-то это тепло должно деться.
—Во сне излучение меньше, может быть, в этом все дело?

—Неужели вы полагаете, я мог упустить столь очевидное обстоятельство! Есть какая-то другая причина, почему температура повышается медленнее.
—И славу богу, что медленнее, — сказал Пат. — Но что вы скажете об этом звуке?

Мекензи с явной неохотой переключился на новую проблему.

—Что за переборкой?
—Двигатели, баллоны с кислородом, охлаждающая установка.
—Тогда все понятно! — обрадованно воскликнул физик. — Ребра радиатора нагрелись до такой степени, что пыль циркулирует, словно жидкость. Конвекционное течение уносит вверх наше избыточное тепло. Если нам повезет, температура вообще стабилизируется.

Он посмотрел на часы и быстро что-то прикинул в уме.

—Сейчас над морем восходит солнце. База, конечно, выслала на поиски пылекаты. Они примерно знают, где искать. Десять против одного, что нас обнаружат через несколько часов.

Мекензи вернулся на свой пост. Пат попытался снова уснуть, но ничего не вышло.

За обшивкой продолжала шелестеть пыль. И Пат вдруг вспомнил старинные песочные часы, которые ему однажды показывали в детстве. Перевернешь — и песок, отсчитывая минуты и часы, сквозь узенькое горлышко сыплется в нижний сосуд.

До изобретения пружинных часов множество людей измеряли время падающими песчинками. Но до сегодняшнего дня никому — он был в этом уверен — не доводилось восходящими потоками пыли измерять продолжительность своей жизни.

VII

Администрация «Лунтуриста» обязана все сделать, чтобы найти погибших и достойным образом предать их земле. Что и было поручено главному инженеру Роберту Лсуренсу, который еще оставался в Порт-Рорисе.
 
Кажется, никогда на его долю не выпадала менее воодушевляющая задача. Будь хоть малейшая надежда на то, что пассажиры «Селены» живы, он бы все перевернул, чтобы добраться до них. Но теперь, когда их гибель казалась несомненной, главный не видел никакого смысла в том, чтобы рисковать жизнью других людей, заставляя разыскивать и раскапывать погибших. Лично он считал, что вечные холмы Луны — лучшее кладбище.

...Том Лоусон уже разбирал инфракрасный локатор, но вдруг призадумался. Устройство почти готово, почему бы из чисто научного любопытства не испытать его?

Небольшая наладка — и на экране инфраразведчика строчка за строчкой, как в старинных телевизорах, появилось изображение Моря Жажды.

Светлые точки соответствовали сравнительно теплым участкам, темные — холодным. Море Жажды было почти сплошь черным, исключая яркую полосу света там, где его гладь воспламенили солнечные лучи. Всмотревшись, Том различил еле заметный след, как если бы в залитом лунным светом саду на Земле проползла улитка.

Никакого сомнения: это тепловой след «Селены». Он видел даже зигзаги пылекатов, еще разыскивавших корабль.

Отрывистым движением он извлек фотоснимок из сопряженной с инфралокатором камеры и посмотрел на него. Короткий след тянулся от Гор Недоступности в Море Жажды, обрываясь недалеко от берега...

В первый миг Том решил, что судно взорвалось и тепловое пятнышко — след взрыва. Но в таком случае на поверхности пылевого моря должны были остаться обломки. И пылекаты нашли бы их. Вот и отчетливый след пылеката, который прошел как раз в этом месте.

Значит, надо искать другое объяснение. Остается только один вариант, притом совершенно невероятный. Ведь невозможно представить себе, чтобы большой лунобус канул в Море Жзжды лишь потому, что по соседству произошел подземный толчок. Нет-нет, нельзя, опираясь только на одну фотографию, вызывать Луну и заявлять им: «Вы не там ищете». Хоть Том и делал вид, что ему безразлично мнение других, но страшно боялся попасть впросак. Прежде чем предавать гласности эту фантастическую теорию, надо заручиться еще какими-нибудь свидетельствами.

Дав предельную чувствительность, Том еще раз обследовал прибором район, где обрывался след. Вдруг остался хоть какой-то намек, тепловое пятнышко, до-статочно мощное, чтобы его можно было обнаружить даже теперь, когда на Луне занялось утро?.. Ведь солнце только-только взошло, его лучи далеко не достигли своей полной, убийственной силы.

Что это?.. Неужели почудилось? Работая на пределе, прибор может и ошибиться, но Том Лоусон был уверен, что видит на экране едва заметное мерцание в том самом месте, где обрывался след на фотографии.

Надо выбирать, принимав решение.

Крайне неохотно, отлично понимая, что делает шаг, после которого отступление будет невозможно. Том взял трубку телефона.

—Говорит Лоусон. — сказал он. — Соедините меня с Луной, срочно.

Слушая сообщение доктора Лоусона, главный инженер чувствовал, как в его душе борются противоречивые побуждения.

—Все это очень интересно, — сказал, наконец, Лоуренс. — Жаль только, что вы не продолжали наблюдение после того, как сделали первый снимок. Может быть, мы располагали бы более точными данными. Как ни мала указанная вами точка, ее координаты могут колебаться в пределах минимум полукилометра. Есть способ добиться большей точности?

—Способ сам напрашивается: применить ту же технику на поверхности Луны. Обследуйте район инфракрасным локатором.

—Хорошая идея, — сказал главный. — Я посмотрю, что можно сделать, и свяжусь с вами, если понадобятся дополнительные данные. Благодарю вас, доктор.

Полчаса потребовалось Лоуренсу, чтобы связаться с десятком различных точек на Луне. Он заручился обширной информацией, теперь надо было действовать.

Леуренс попросил Диспетчерскую сообщить ему расписание кораблей, приходящих с Земли.

Внимательно выслушав Лоуренса, главный администратор сразу подвел итог.

—Если предположение верно, — сказал он, — есть надежда, что они еще живы.

—Не только надежда, почти полная уверенность. Известно, что Море мелкое, значит они не могли погрузиться очень глубоко. Давление на корпус не так уж велико, вполне мог выдержать...

VIII

Командир грузового корабля «Аурига» бушевал, команда тоже, но пришлось подчиниться. Через десять часов после вылета с Земли, в пяти часах от Луны, поступил приказ подойти к «Лагранжу». Потеря скорости, дополнительные расчеты... И в довершение ко всему вместо Клавийграда садиться в этом захолустье, Порт-Рорисе, чуть не на обратной стороне Луны. В разные точки южного полушария полетели радиограммы, отменяющие обеды и свидания...

В ста километрах от «Лагранж-П» «Аурига» остановилась; вдали, весь в оспинах, отороченный вдоль восточной кромки рябью гор, серебрился почти полный диск Луны.

С двумя чемоданами (в маленьком — одежда, в большом — приборы) Том Лоусон покинул «Лагранж-П» на ракете местного сообщения и через двадцать минут был на борту грузового лайнера. Нового пассажира приняли довольно холодно. Разумеется, прием был бы совершенно иным, если бы на борту знали о его задании, но главный администратор распорядился пока хранить все в секрете.

—Подождем, пока не будет реальных результатов. Тогда, пожалуйста, можете приглашать своих друзей из информационных агентств.

Его распоряжение опоздало: на борту «Ауриги» был начальник отдела «Интерплэнет ньюс» Морис Спенсер, который направлялся к новому месту службы, в Клавийград.

В отличие от остальных пассажиров он не возмущался изменением курса. Разве это не необычно: лайнер, следующий на Луну, теряет несколько часов и огромное количество энергии ради того, чтобы подобрать какого-то угрюмого молодого человека с двумя чемоданами? И почему вместо Клавийграда Порт-Рорис? «Велели с Земли, приказ сверху», — объяснил капитан.

Словом, загадка. А загадки — хлеб Спенсера. Он по-пытался угадать, в чем тут дело.

Очевидно, это связано с пропавшим пылеходом, о котором было столько толков на Земле как раз перед их вылетом. И этот ученый с «Лагранжа» либо знает что-то о пылеходе, либо может помочь в розысках. Но почему такая секретность?

Он не торопился заговаривать с Лоусоном и с удовольствием наблюдал, какой отпор получили те из пассажиров, которые попробовали затеять беседу с новичком. Морис Спенсер ждал своего часа.

Не случайно Спенсер оказался рядом с Лоусоном, когда последовала команда занять места в креслах и пристегнуть пояса перед торможением.

—Кажется, где-то там, — заговорил он будто невзначай, — пропал корабль с туристами?
—Да, — далеко не сразу ответил Том.
—Я совсем плохо знаю географию Луны... Вы не слыхали, в каком месте это произошло?

Морис Спенсер давным-давно открыл, что можно извлечь информацию даже из самого необщительного человека. Нужно только создать у собеседника впечатление, что он делает вам огромную услугу, и поощрить его козырнуть своей осведомленностью. Этот трюк приносил успех в девяти случаях из десяти, он не подвел и теперь.

—Они находятся вон там, — сказал Том Лоусон, показывая на центр экрана. — Вот Горы Недоступности, их со всех сторон окружает Море Жажды.

Спенсер с неподдельным трепетом смотрел на мчащиеся прямо на них черно-белые горы.

—Порт-Рорис, — неожиданно заговорил Том, и Спенсер увидел слева черное пятнышко. — Мы идем туда.
—Прекрасно! Не люблю садиться в горах, — отозвался газетчик. — Если этих бедняг занесло в этот хаос, пиши пропало, не найдут. К тому же их как будто накрыло лавиной?
—Вот именно: как будто, — снисходительно усмехнулся Том.
—Постойте, разве это не так?

С некоторым опозданием Том Лоусон вспомнил данные ему предписания.

—Больше ничего не могу вам сказать, — ответил он все тем же самоуверенным тоном.

Спенсер не стал настаивать. Услышанного было достаточно, чтобы он принял решение: Клавийград подождет, сейчас важнее Порт-Рорис.

Он окончательно утвердился в своем намерении, когда увидел, как доктор Том Лоусон за три минуты прошел врачебный, таможенный, иммиграционный, валютный и все прочие виды контроля.

* * *

Если бы кто-нибудь посторонний подслушал, что происходит в кабине «Селены», он был бы весьма озадачен.

Коммодор Ханстен тоном опытного конферансье объявил:

—Дамы и господа! Предлагаю перейти к следующему пункту нашей программы. С удовольствием сообщаю вам, что Комиссия по развлечениям в составе миссис Шастер и профессора Джая... словом, нашего уважаемого профессора, подала идею, которая сулит нам немало веселых минут. Они предлагают учредить суд и устроить перекрестный допрос каждого из присутствующих. Задачей суда будет выяснить вопрос: почему мы изо всех мест избрали для путешествия именно Луну? Конечно, могут оказаться такие, что не пожелают отвечать. Кто вас знает, может быть, половина из вас скрывается от полиции или собственных жен. Итак, вы вправе отказаться от показаний, но не обижайтесь, если мы из этого сделаем огорчительный для вас вывод. Ну, как вам понравилось наше предложение?

Одни восприняли его восторженно, другие иронически-неодобрительно, но решительных возражений не последовало, и коммодор перешел к организационной части. Его избрали председателем суда, а Ирвинг Шастер был назначен генеральным адвокатом.

Когда все было подготовлено и секретарь суда Пат Харрис призвал присутствующих к порядку, председатель сделал краткое вступление.

—Пока еще не дошло до процесса, — сказал он, с трудом сохраняя на лице серьезность. — Сейчас дело на стадии следствия. Тот из свидетелей, кто посчитает, что мой ученый коллега оказывает на него давление, может апеллировать к суду. Прошу секретаря пригласить первого свидетеля.

—Э-э, гм... ваша честь, а кто первый свидетель? — резонно осведомился секретарь.

Постановили бросить жребий; отвечать первому выпало Девиду Беррету.

Чуть улыбаясь, свидетель прошел вперед и занял свое место в узком проходе между креслами.

Ирвинг Шастер, который в нижнем белье выглядел

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи