В пещере Гуачаро

В пещере Гуачаро



Наконец я высвободил из-под камней руку и ринулся вверх. Выскочив из пучины, поплыл к берегу хватая ртом воздух. Где-то наверху блеснул свет.

— Все в порядке! — крикнул я.
И в тот же момент ударился головой о скалу.
— Плыви вдоль стены! — донеслось сверху.
Эхо, глухо повторив слова, заполнило грот. Я перевернулся на спину и поплыл. Надо мной замигали огоньки фонаря.

Наконец, собрав последние силы, я выбрался на берег и потерял сознание. Очнувшись, услышал хруст гальки. Я поднял голову. Из расщелины в стене вышел человек. Он нес перед собой карбидную лампу.
Я узнал Силью.
Если я позову ее, она испугается. Пусть сначала услышит крики Вельского и Стшелецкого. Силья присела, набрала в котелки воды и пошла обратно. Я слышал, как под ее ногами шуршат обломки камней. Когда Силья исчезла за поворотом, я вскочил и бросился за ней.
— Сеньорита! — крикнул я. — Сеньорита Фермин!
— О боже!
— Как вы себя чувствуете?

Фермин бросила лампу. Кинулась ко мне и, охватив за шею, начала обнимать и целовать, выкрикивая непонятные слова.
— Ну, успокойтесь. Как ваши товарищи?
Она кивнула головой и закрыла глаза.

«Ничего страшного, она только ослабела, — подумал я — Сейчас придет в себя. Это обморок от голода и внезапной радости»

Сквозь темное отверстие, ведущее в зал, доносились удары молотка, вбивавшего крюки. Вельский и Стшелецкий еще не знали, что здесь произошло.
— Эй, вы там! На галерее! — закричал я. Удары прекратились. — Я нашел девушку!

Здесь они все!
Минуту они молчали, ошарашенные неожиданным известием. Потом пещера наполнилась радостными криками. «Впрочем, это еще полдела, — подумалось мне, — надо ведь отсюда выбраться».

— Вельский! Возьми аптечку, — распорядился я, — и давай быстро вниз!
Девушка подняла голову, открыла глаза.
— Сейчас придет врач.
— Но они, — она кивнула головой в глубь пещеры, — еще ничего не знают.
— Мы пойдем к ним все вместе. Несколько минут ничего не изменят.

Перекладины лестницы, сброшенной сверху, застучали по камням, как пулеметная очередь.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Вельский.

Он достал лекарство и дал ей несколько капель. Я посмотрел на часы.
Час ночи! Пятнадцать часов назад мы вошли в грот.
— Я уже могу идти, — сказала Силья.
Поддерживая ее под руки, мы пошли к лагерю спелеологов. Узкий коридор повернул направо.

— Эухенно! Луис! — позвала девушка.

Двое мужчин выскочили из палатки. Первые минуты они были в состоянии выговаривать лишь отдельные слова. Пожимали нам руки, хлопали по плечам, обнимали. Потом, перебивая друг друга, начали спрашивать: «Когда выступим? Какая дорога? Идет ли кто-нибудь еще за нами?»

Каррера, руководитель экспедиции, был высоким худощавым мужчиной. Фернандес пониже. Он бурно выражал свою радость. Глубоко запавшие глаза спелеологов блестели. Пальцы дрожали.
«А где третий? — думал я, не решаясь задать вопроса. — Неужели погиб?»

Посредине плоского зала стояли две палатки. Рядом на камнях лежали кухонная посуда и измерительные приборы. Бензин для примусов давно кончился. Только карбида было еще достаточно.

Я открыл глаза. Рядом слышалось тяжелое дыхание спящих людей. Пламя карбидной лампы угасало. Этот зал был уже мне знаком. Дно покрывал мягкий песок. Из него торчали сталагмиты, словно пеньки вырубленного молодого леса. На каждом «пеньке» углубление — след непрерывно падающих капель. С потолка и покатых стен свисали гирлянды из кальцита.

— Паэс болен, — сказал Каррера. — Он лежит в палатке. У него гистоплазмозис. Гистоплазмозис вызывает вирус, живущий в глине некоторых пещер. Высокая температура у больного может держаться неделями. Больные часто погибают от истощения. В больницах их поддерживают искусственным питанием. Если мы тотчас не двинемся в путь, парень умрет.

* * *
Рядом слышалось тяжелое дыхание спящих людей. Пламя карбидной, лампы угасало. Этот зал был уже мне знаком. Дно покрывал мягкий песок. Из него торчали сталагмиты, словно пеньки вырубленного молодого леса. На каждом «пеньке» углубление — след непрерывно падающих капель. С потолка и покатых стен свисали гирлянды из кальцита.
Зашевелился Вельский.
— Ты не спишь? — спросил он меня. Поднес к лицу руку. — Скоро полдень. Пора их будить.

Уже двенадцать часов мы в этом гроте. Еще двое-трое суток, и они бы погибли. Вельский заметил, что Каррера не съедает своих порций. Часть незаметно подкладывает товарищам.

Несколько часов назад меня разбудили шаги. Приоткрыв глаза, я увидел, как Вельский доставал из рюкзаков фрукты — все, какие там были. Набил ими карманы и, держа в руке маленький фонарь, ушел. «Гуачаро! — вспомнил я. — Колония погибающих птиц. Летать они уже не могут. Вслушиваются, лежа в темноте, в шепот воды».

...Послышался шум крыльев. Птицы спустились к воде. «Оживают», — подумал я.

Скоро мы двинемся в путь. Венесуэльцы ели уже три раза. После уколов, которые им сделал Вельский, они уснули, как мертвые. Приходилось их будить и кормить. Паэс успокоился. Мы умыли его теплой водой. Он весь горел. Температура упорно держалась около сорока градусов. Но дыхание стало мягче. Он перестал метаться.

Стшелецкий в глубине грота отыскал лестницу. Спелеологи принесли ее сюда еще год назад. Ступеньки поросли плесенью, но дерево сохранилось хорошо. Из жердей и полотняной ткани мы сделали носилки...

...Вельский разбудил Карреру. Мы поправили лампы. Стшелецкий принес воду и вскипятил ее.

— Расскажите теперь, — обратился я к Каррере, — как все случилось.
— Ночью мы были в этом гроте. Все спали. Меня разбудил удар воздушной волны. Я лежал без движения, не зная, что произошло. В ту же минуту прокатилась вторая волна. Она едва прошлась по палатке и тут же утихла. Рядом лежал Фернандес. Он вскочил и зажег фонарь. Я видел, как он схватился за голову. Что-то говорил мне, но я ничего не слышал.
— Было четыре часа утра, — продолжил Фернандес. — В голову лезли самые страшные предположения. Я выскочил из палатки. Мы посмотрели вверх. Свод был цел. Как всегда, с него свисали сталактиты.

«Невероятно! — подумал я. — Сотрясение горного массива настолько ограниченное, что в одном месте обваливается целый склон горы, а в этой части пещеры уцелели даже сталактиты!»
Я поднял голову. Прямо над нами свисали наросты толщиной с руку. На конце — тонкие острия.

— Тогда, — вступила в разговор Силья, — я вышла босиком из палатки и увидела, как они стояли, оглядываясь по сторонам. Толчок не повторился. Только из темноты слышались крики птиц. Гуачаро кружились в коридорах. Никто не решался вслух произнести то, что у всех было в мыслях. Каррера с Паэсом побежали в сторону выхода. Я осталась ждать с Фернандесом. Через час они возвратились...

Осколки скал и камни еще сыпались из трещин. У них была саперная лопатка — попробовали пробиться. Нашли боковой коридор. Он был забит глиной и кальцитом. Коридор, казалось, вел к поверхности. Лопата поломалась, и им пришлось пустить в ход ложки. Несколько дней работали они, лежа под низким сводом. Одежда пропитывалась водой. Вдобавок ко всему заболел Паэс. Кончилось продовольствие. Они ходили, слушали, не раздастся ли за грудой скал, заваливших выход, стук кирок. Работа отвлекала от горьких раздумий. А когда, погасив лампы, они ложились спать, в голову приходили самые страшные предположения...

* * *
Последнее, что оставалось сделать, это написать письмо. Я адресовал его тем, кто после нашего ухода, может быть, проникнет сюда другим путем. Я сообщил число и час, нарисовал дорогу к сифону, описал состояние Паэса.

Мы вышли к озеру. По лестнице я взобрался на галерею. За мной шел Стшелецкий. Три раза он бросал вниз веревку, чтобы помочь подняться Фернандесу, Каррере и Силье. Я повел их по галерее до отверстия, которое было прорублено по дороге сюда. Там снова, обвязавшись веревкой, мы спустились к реке Я оставил внизу венесуэльцев, а сам вернулся к лестнице. Вельский приготавливал носилки для Паэса. Мы подняли носилки с Паэсом на галерею и понесли. Проход оказался слишком узким для носилок, пришлось его расширить. Вельский и Стшелецкий перешли на другую сторону. Я страховал их. Они спускались по пологой стене, осторожно продвигая вперед больного.

Я покидал галерею последним. Пещеру снова окутала тишина. Внизу негромко плескалось озеро. Сверху нависал неподвижный «каменный дождь» сталактитов.

В три часа дня мы начали марш по туннелю вдоль реки. Разговоры смолкли. Фонарь размеренно покачивался на моей груди, выхватывая из темноты овальные своды и бурые стены. Вельский и я несли носилки с больным. Входя в воду, я старался выбирать места, покрытые песком. За нами шли венесуэльцы. Шествие замыкал Стшелецкий.

Продовольствия у нас хватит на неделю, но больной немедленно должен быть доставлен в больницу. Кроме того, я немного опасался впечатления, которое произведет на наших товарищей вид Сальто Анхела. Больной тяжело дышал. Во время переходов через глубокие места мы поднимали носилки на плечи. Венесуэльцы все время предлагали нам помощь, но для нас было важнее сберечь их силы.

Каждый час мы делали короткий привал, во время которого Вельский осматривал больного. Через три часа мы приготовили горячий обед, используя «Alux» как печку.

— Где можно купить такую вещь? — спросила Силья. Я рассказал о случае в Копенгагенском аэропорту.
— Вот как? — удивилась она. — Разве вы из Дании?
— Нет. Из Варшавы, — ответил Стшелецкий.

Они не хотели верить. Спелеологов, очевидно, ввело в заблуждение то, что мы хорошо говорим по-испански.
— Слушай! — сказала Силья, повернувшись к Вельскому. — Я тебя где-то видела... Затопленный город!

В газетах были снимки... Так, значит, ты и есть Бель...ский!

Только теперь мы вспомнили, что на радостях не успели познакомиться.
— Там, на поверхности, четыреста людей участвуют в спасательных работах, весь мир слушает радио, ожидая сообщений из пещеры, — сказал я.

Мы двинулись дальше. Тремя часами позже послышался шум водопада. Каскады напоминали о своем существовании. Мы шли медленно. Венесуэльцы очень устали. Мы не сказали им, что дорогу прерывает сифон. Если бы они раньше узнали, что вода перекроет путь, они наверняка чувствовали бы теперь себя еще хуже. А они шли, думая, что вот-вот увидят солнце.

Шум каскадов нарастал.
— Стоп! — сказал я. — Здесь будет наш последний подземный лагерь.

В полночь Вельский разбудил меня.
— Паэс пришел в сознание!
Паэс спокоен, глаза закрыты, руки неподвижно лежат поверх одеяла. Дышит ртом. Мы подняли носилки. Решили перенести больного через каскады. Паэса покрыли непромокаемым покрывалом из пластика. Брызги летели нам в лицо. Очень медленно мы спускались по скалистым ступеням. Чтобы не споткнуться, я садился на край порога и, погрузившись по грудь в пену, ногами нащупывал дно. Промокнув до нитки, мы, наконец, добрались до сифона. Вельский остался с больным, а я вернулся назад.

Стшелецкий уже раздавал завтрак. Мы упаковали рюкзаки для подводной переправы. Вскоре все уже были внизу. Венесуэльцы с удивлением смотрели на акваланги. Я объяснил им, что этот участок коридора нужно преодолеть под водой. Заметив, что Фернандес колеблется, я приказал ему снять ботинки. Пока он с ними возился, я уже разделся. Стшелецкий тоже. Решили, что Фернандес поплывет в одежде.
— Я никогда не нырял, — сказал Фернандес растерянно.

Стшелецкий подал ему акваланг. Мы пристегнули ему пояс с грузом, ввели в воду. Он не сопротивлялся и ни о чем больше не спрашивал. Мы не давали ему времени на раздумья. По нашему примеру он взял в зубы мундштук.
— Мы тебя перетащим, — предупредил я Фернандеса. — Когда почувствуешь в ушах боль, глотай слюну.

Подхватив под руки Фернандеса, мы нырнули. Показалась труба в скале. В одно мгновение мы очутились внутри нее. Я изо всей силы работал ластами. Фернандеса я держал двумя руками, чтобы он не смог вырваться. Течение быстро несло нас вниз. Из акваланга Фернандеса вырывалась цепочка пузырей. Показались камни. Мы проскользнули над ними прямо под сводом ворот. Течение потащило нас наверх. Мы поднимались, как на скоростном лифте. Несколько ударов ластами, и мы уже на берегу.
— Отлично! — только и сказал ошеломленный Фернандес, снимая акваланг.

А мы уже отплывали на середину озера.
До дна мы добрались без труда — третий акваланг был достаточно тяжелым. Труднее всего проскочить через проход. Мешало течение — сбивало в сторону, прижимало к своду.

Силья уже была готова к старту. Пока она надевала акваланг, мы лежали, успокаивая дыхание. Второе путешествие прошло без приключений. Зато Каррера заставил нас поволноваться. Уже на дне сифона ему в маску попала вода. И он испугался. Пытаясь вырваться из наших объятий, Каррера сбил дыхание. Вместе с воздухом он втягивал воду. Мы поплыли быстрее, крепче стиснув ему руки.

Я почувствовал боль в спине. Она ползла дальше — к бешено работающим ногам. Нам не стало хватать воздуха. Целый рой пузырей, вылетавших из клапанов, окружил нас. Наконец мы выскочили на поверхность. Каррера в изнеможении упал на берег.

Тотчас же мы поплыли обратно за больным.

Девятый раз приходилось сегодня переплывать сифон. Стшелецкий приготовил к транспортировке рюкзаки. Наполненные камнями, они быстро пошли вниз. На дне мы отцепили балласт.

Пещера осталась за сифоном. Ни один луч света больше не тревожил ее мрачную тьму. Лишь журчанье воды и шелест крыльев гуачаро нарушали тишину огромных гротов.

Через несколько минут мы увидим конец туннеля. Сначала покажется пятно серого света. Потом нас ослепят лучи солнца. Засверкают капли водопада. Из долины донесется жужжанье геликоптера. Я вижу перед собой лица горняков, профессора Пьетри, Вероники. Заголовки газет, портреты и снимки. Лица журналистов, придумывающих звонкие слова для своих репортажей: «Сальто Анхел. — Балкон смерти. — Загадки подземелья. — Трагедия гуачаро. — Таинственный лабиринт».

* * *
Было шесть утра. Солнечные лучи проникали в пещеру. Я стоял по пояс в воде, окруженный венком пены. Течение толкало меня наружу. Через порог водопада было видно темное дно долины. Внизу лениво ползли клубы тумана. Ветер приносил запахи джунглей.

Через главный туннель я вышел на обрыв, держась руками за трос, который мы протянули, высадившись с геликоптера. Передо мной был карниз, он вел к нашей площадке. Там лежали завернутые в непромокаемый материал ракетница и патроны.

«Сейчас слишком светло, — подумал я. — Могут не заметить ракет. Надо использовать дымовые патроны».

Я сделал шаг к карнизу. Вдруг что-то больно обожгло ногу. Змея?! Рядом глухо ударило по скале, брызнули осколки. Сквозь шум водопада донеслось эхо выстрела. Я отпрянул и укрылся в пещере.

«Петтучи! — пронеслось в голове. — Возвратился и мстит нам». Весь обрыв как на ладони. Мы не сможем носа высунуть из пещеры.

— Что там? — спросил Стшелецкий. — Ты почему вернулся?
— Петтучи! — ответил я. — Геликоптеру лучше не взлетать. Петтучи может его сбить. Можно дождаться ночи, проникнуть на площадку и дать сигнал о нашем возвращении. Но ночью нас смогут снять. Ждать нельзя. Паэс уже сегодня должен быть в больнице. Венесуэльцы не должны знать ни о чем. Пусть думают, что все идет нормально.

Обвязавшись тросом, я взобрался на порог водопада. Под напором воды трос натянулся. Я сделал глубокий вдох и стремительно заскользил по отполированным плитам. Если трос оборвется, я выскочу, как из катапульты, и вместе с водой совершу полет на семьсот метров.

Через какие-то доли секунды я проскочил порог и повис у стены. Над головой неслась стена воды. Здесь уже можно было дышать. Я открыл глаза. Дернув за сигнальную веревку, попросил опустить меня еще ниже. Ногами нащупал выступ. Огляделся. Брызги хорошо меня укрывали. На фоне неба был виден верхний край обрыва. С него свешивались лианы. Где-то там лежит Петтучи. Я подал наверх последний сигнал и отвязал трос. От места, где я стоял, по стене влево-вверх бежала косая трещина. По ней я добрался до расселины.

Дождевая вода отполировала стены. Сейчас они были сухими. Ухватиться было не за что. Упираясь ногами и спиной о края расселины, я медленно поднимался вверх. Порывами налетал ветер, сбрасывая пучки сухой травы. Когда он утихал, сверху сыпалась земля. Черная пыль оседала у меня на руках, набивалась за воротник. На востоке поверх плоских облаков показалось солнце. Одежда не высыхала. Со лба и висков стекал пот. Рукавом я вытирал лицо. Кожу саднило. Открытым ртом я жадно ловил сухой воздух. Горячий ветер нес с собой запах дикого чеснока. От резкого запаха кружилась голова. Я наткнулся на кустик, прилепившийся к скале. Страшно хотелось пить. Попробовал пожевать листья, стебель и корень. Все было сухим, как опилки.
Расселина расширялась
«Достаточно, — подумал я, — чтобы одна нога соскользнула с опоры...»

Наконец голова коснулась чего-то твердого. Выход из расселины закрывала каменная плита. Если я не смогу взобраться на нее, надо будет возвращаться. Не знаю, сумею ли тогда добраться до водопада...

Я высунулся наружу. Поверхность плиты была неровной. Пальцы вцепились в какой-то выступ. Откинувшись назад, я висел над свернувшейся далеко внизу тонкой ниточкой реки. Я перенес на плиту другую руку, подтянулся. Ноги потеряли опору. И вдруг плита покачнулась. Я стиснул зубы, мышцы одеревенели.

«Падаю», — пронеслось в голове. Плита сползала в пропасть. Потом она, качнувшись, замерла.

Я находился в воронкообразной впадине на краю обрыва. Стены, покрытые кустами, поднимались вверх неровными ступенями. Сверху впадину окружал вал зелени. С ветвей свисали толстые лианы, к которым прилепились мелкие вьющиеся растения.

Дыхание успокоилось, пальцы перестали дрожать. Я начал продираться через кустарник. Ножом резал стебли, ногами ломал ветки. Скалистым галереям, балконам и площадкам, казалось, не будет конца. По нагретым скалам сновали ящерицы Они шелестели в зарослях травы и в опавших листьях.

Сейчас восемь утра. Час назад я покинул грот. Петтучи не может быть далеко, я должен вот-вот его найти. К полудню, может, удастся добраться до геликоптера.

Наконец показались деревья. Я остановился. Со стороны обрыва сквозь листву просачивалось солнце. Над головой слышался шорох крыльев, в чаще кричали птицы. Надо идти лесом. Петтучи наверняка лежит где-то на краю обрыва лицом к пропасти и, держа палец на спусковом крючке, наблюдает за гротом.

Я крался от дерева к дереву. Укрывшись за стволами, я осматривал близлежащие кусты, заросли трав и груды камней на краю обрыва. Мне пришло в голову, что Петтучи мог спуститься на какую-нибудь площадку или выступ. Тогда я пройду мимо, ничего не заметив.

«Надо идти по самому краю, — решил я, — и заглядывать вниз».

Вот и граница зарослей. Я раздвинул листья и выглянул. В каких-нибудь двадцати метрах боком ко мне стоял Петтучи. Под мышкой он держал карабин. На голове у него была шляпа с широкими полями. Рубашка расстегнута до пояса. Кожаные джинсы туго обтягивали икры. На поясе висел патронташ.

В этом месте скала выступала вперед, словно бастион крепости. Петтучи стоял посредине выступа в мелкой траве. Над его головой распростерлись ветви огромного дерева. Солнце поднялось уже высоко, и небо напоминало теперь раскаленную белую чашу. Петтучи вытирал рукой лицо, сдвинув на затылок шляпу. Над горизонтом, утонувшим в безбрежной дали, белыми тонкими струйками вились дымки. Это воздух дрожит над бесконечными пляжами Ориноко. А на рассыпчатом, как мука, песке дремлют кайманы.

Я отступил назад в заросли. Надо залезть на дерево. По висячему мосту я переберусь на платан, под которым стоит Петтучи.

Я поднял руки и ухватился за сук. Двинулся вперед по ветвям. По ним можно было спокойно идти, держась руками за свисающие сверху ветки. Чем дальше от ствола, тем листва становилась гуще.

От места, где я стоял, толстая связка лиан бежала к соседнему дереву. А дальше виднелась крона платана. Я пополз по лианам. Сверху их покрывала густая сеть мелких вьющихся растений.

Соседнее дерево уже рядом. Я нырнул в его крону. Добрался до ствола и, обойдя его, пошел по точно такому же мосту из лиан. Вот и платан. Осторожно я начал спускаться с ветки на ветку. Из-под ладоней вниз посыпались обломки коры.

Вдруг кругом все затихло. Без единого крика птицы взмывали вверх и исчезали в глубине леса. Я замер и сквозь листья стал осматривать землю. Внизу показалось желтое пятно, медленно двигавшееся вперед.

Ягуар! Огромный кот беззвучно крался по траве.

Гладкий мех переливался на солнце, играя мозаикой темных пятен. Вот хвост его напрягся. Хищник припал к траве. Спина выгнулась дугой, задние лапы поджаты. Сейчас прыгнет! Я отодвинул ветку. Петтучи стоял лицом к обрыву и вытирал лицо рукавом. Ягуар то поднимал, то опускал голову. Подался вперед и прижался мордой к земле.

— Петтучи! — крикнул я. — Берегись!
Он обернулся, точно ударенный током. Шляпа упала. Карабин метнулся вверх. Ягуар прыгнул. Выстрел и хриплый рев слились воедино. Петтучи упал на спину. Ягуар лежал рядом с ним на боку, царапая когтями землю. Я соскочил с дерева и схватил карабин. Щелкнул затвором. Выскочила гильза. Ягуар поднялся на передние лапы и зарычал. Я прицелился и нажал курок. Сухо щелкнул боек. Магазин пуст! Ягуар двинулся ко мне, волоча заднюю лапу. Широко разинутая пасть, сморщенный нос и черные губы зверя были совсем рядом. Ягуар расставил лапы и бросился на меня. Я заслонил голову карабином. Ягуар придавил меня своей тяжестью к дереву, зубами впился в карабин. Послышался скрежет зубов о сталь и треск ломающейся кости. Я отпустил карабин, выдернул из-за пояса нож и всадил его в бок зверя. Ягуар глухо рыкнул и стал медленно оседать на землю.

Черные круги ходили у меня перед глазами. Мокрые волосы прилипли к голове. Я высвободил ноги из-под тела зверя. Спрятал нож. Пошатываясь, сделал несколько шагов — болели помятые ребра. Наклонился над Петтучи. Он дышал. Под кустом я нашел остатки костра, сковородку, сумку с продовольствием и кожаную фляжку, с водой. Вылил воду ему на голову. Петтучи открыл глаза. Некоторое время смотрел на меня, потом внезапно сел и потянулся к карабину.

— Ну, знаешь, пожалуй, хватит, — сказал я ему.

Связав ему руки, я забрал у него патронташ и зарядил карабин. Потом заставил Петтучи подняться.
— Вперед!

Мы вошли в лес. Он был не очень густой. Время от времени я поднимал голову, отыскивая сквозь листья солнце. Старался, чтобы мы шли все время вдоль обрыва. «Как только будет возможно, — думал я, — надо спуститься к подножью стены и повернуть к реке».

Вдали виднелся водопад Сальто Анхел и стена, упирающаяся в небо. Мы двинулись к ней. Земля в лесу была покрыта валунами. Между ними лежали обломки скал, поросшие травой и кустарником.

Порфировая стена возносилась все выше. Лес редел. Послышался шум реки. Мы сбежали вниз. Я вошел в воду по колени и умыл вспотевшее лицо. Петтучи, погрузившись до пояса, жадно пил воду. Перебрались на другую сторону. На откос я входил первым, выбивая тяжелыми ботинками в глине ступени. На берегу мелькнули крыша палатки и красный корпус геликоптера.

— Вперед! — приказал я Петтучи.
Из палатки выбежала Вероника. Я поднял карабин и выстрелил в воздух.
— Пилот готов? Вылетаем.

* * *
Я открыл люк в днище кабины. Опустил трос. Обвязавшись, заскользил вниз и повис в воздухе. Теперь передо мной была стена. Двое людей двигались по ней в сторону площадки. Вместе с Вельским и Стшелецким мы привязали трос, свисавший с геликоптера, к носилкам, на которых лежал Паэс. Дали знак пилоту. Машина взмыла вверх.

Каррера, Силья и Фернандес все еще оставались в глубине грота. Наконец они вышли на дневной свет.
Я сопровождал Карреру. Щеки у него ввалились, кожа на лице пожелтела, под глазами — темные круги.

Он шел за мной, прижимаясь спиной к скале. На площадке пошатнулся и опустился на землю. Пришли Стшелецкий с Сильей и Вельский с Фернандесом.

Геликоптер вернулся. Пролетел перед нами и поднялся выше. Из кабины свешивался трос с грузом на конце. Пилот повторил маневр: полетел в сторону стены, а затем резко остановил машину. Трос по инерции понесло к стене. К концу троса были привязаны парашютные лямки. Мы выстроили венесуэльцев лицом к обрыву и надели на них парашютные лямки.

— Закройте глаза, — посоветовал Вельский.
Я дал знак пилоту. Геликоптер со спасенными спелеологами начал подниматься.
Взревели моторы. Шум заглушал слова. Профессор Пьетри, Силья Фер-мин, Луис Каррера, Ромуло Фернандес стояли впереди группы провожающих и махали шляпами.

В руках у меня был целый рулон газет Крупные фото, красные заголовки:
«ПАЭС БУДЕТ ЗДОРОВ!»
«ПОБЕДИТЕЛИ ПЕЩЕРЫ ГУАЧАРО В СТОЛИЦЕ». «НА САЛЬТО АНХЕЛ СНОВА СПОКОЙНО!»


Рафал Мачеевский, польский писатель
Рисунки Г. Филипповского
Сокращенный перевод О. Ряжского


 
# Вопрос-Ответ