Сообщаем наши координаты

Сообщаем наши координаты

Рыболовецкие траулеры в Баренцевом море.

Полночь. Пополнив запасы воды и топлива, мы уходим в район лова. Огромным светящимся айсбергом долго маячит за кормой «Пищевая индустрия» — наша плавбаза.

Море спокойно. В темноте оно кажется вязким. Вода мягко липнет к бортам нашего сейнера и глушит перестук двигателей. Идем самым полным, а кажется, что топчемся на месте — ощущение скорости и простора исчезло, темнота размыла перспективу. Лишь яркие звезды, словно специально для нас зажженные ориентиры, прочертили в небе нужное направление.

Вахтенный сосредоточенно морщит лоб, лихорадочно вращает штурвал, но картушка предательски убегает то влево, то вправо. Вахтенный Ваня Поддубный — новичок.

— Надо понять, что вращается не картушка, а мы, корабль, по отношению к ней, — терпеливо объясняет старпом Поддубному. — Управлять кораблем — не баранку крутить. Это понимать надо.

Новичок готов выслушать наставления старшего помощника, но оживает эфир.
— Доброй ночи, все товарищи присутствующие, — говорит начальник экспедиции. — Начинаем капитанский час. Слушаю обстановку. Вызываю «Оплот»!

— Я «Оплот», — доносится из рации. — Докладываю обстановку. Координаты... Море спокойное. Нахожусь у борта «Ларги». Беру горючее. Дважды забрасывал сеть по наводке самолета. Оба «пустыри»...
Витька, Славик, Коляня, я — все мы придвигаемся к динамику.

Положение незавидное. Наводящие докладывают, что косяки сплошь разрозненные...

— Товарищи, — медленно, с расстановкой говорит начальник экспедиции. — Сегодня каждый обязан взять рыбу. Брать даже небольшие количества — пятьдесят, тридцать, двадцать центнеров.

Мы долго не расходимся, молчим. А в ушах у меня продолжает звучать тревожное предупреждение — помните... помните...

Ночь опрокидывается на нас мерным гудом машин, легким покачиванием и тревожным ожиданием.

Но всем тревогам назло приходит сон, чуткий, но добрый. Мне снится, что палуба наша завалена рыбой. Ее уже некуда девать. А мы, все в чешуе как русалки, все черпаем и черпаем ее из невода. Над нами море электрического света. Мы включили всю иллюминацию. Пусть знают все — у нас много-много рыбы. И мы зовем к себе шхуны, кричим им по радио...

Глухое дребезжание толкает меня в спину. Аврал срывает нас с теплых постелей и кидает на палубу. Сырой воздух перехватывает дыхание. Смотрю направо — слабо освещенная палуба, высоко вздернутый над кормой нос шлюпки. Она свесилась над светящимся зеленым буруном и, кажется, вот-вот опрокинется. В шлюпке — Витя Мягков. Ему все нипочем — он улыбается. Его спокойствие передается и нам. Рассудительность тоже.

По-прежнему тепло, чуточку по-серело небо. Время около четырех. Мы в районе лова.

Витька раскачивается в шлюпке и распевает. На нем красная вязаная шапочка и оранжевый спасательный жилет. Витька очень гордится своим оранжевым жилетом. Внезапно песня обрывается.
— Смотри! — кричит Витька и машет нам рукой.
Мы смотрим. Зеленоватое светящееся пятно, то тускнея, то разгораясь, маячит прямо у нас по курсу.
— Косяк!
Мы отворачиваем чуть влево.
— ...товься! — заглушая ветер, несется откуда-то сверху. Это наш капитан. У него охрипший голос.

— Есть! — по-военному отвечает Макс и берет в руки увесистый молоток. Макс — плавмастер, наш рыбный «бог». Кстати, очень мягкий человек. Но в одном он категоричен — и тут уж не спорь, — его профессия самая что ни на есть важная, и точка.
— Есть! — кричит Витька и прикладывает руку к воображаемому козырьку. Как космонавт перед стартом. Это, конечно, своего рода шик. Мы не космонавты. Мы рыбаки. Искатели сельди, как научно выразился наш Славик.

При замете место Славика рядом с моим — слева. Наша обязанность поймать с Витькиной шлюпки «выброску», подтянуть и закрепить конец невода и поднять на борт «низа». Работы в общем-то хватает. Но дело это привычное и потому кажется легким. Надо только хорошо подготовиться к замету. Вот и сейчас Славик уже колдует у себя на баке: он неторопливо идет к брашпилю, неторопливо берет багор... Все это можно сделать позже, после следующей команды, но Славик уважает порядок и категорически против спешки.

— Отдать шлюпку! — гремит с рубки голос капитана, и все остальное свершается молниеносно.
Макс коротко бьет молотком по скобе.

«Тиу!» — взвизгивает освобожденный трос, и шлюпка вместе с Витькой на полном ходу срывается за борт. Через мгновение, выровнявшись, она уже маячит далеко позади.

— Как там каждый раз Витьке удается держать равновесие — немыслимо, — удивляюсь я.
— Ничего особенного, — говорит Славик. — Просто у человека в порядке вестибулярный аппарат.

Мы резко меняем направление. Слышно, как, дробно перестукивая пробкой, раскручивается за борт невод. Описываем большой полукруг. Косяк метнулся влево. Светящееся пятно вдруг заплясало, разлилось, словно жидкость из опрокинутой бутылки. Неужели уйдет?

— Пора! — Я задраиваю все двери, убираю с палубы все лишнее: концы, ящики...

Начинаем выборку. Я, Кан и Коляня укладываем дель, Славик стоит на «низах», Макс и Витька — «на пробке». Дед ворочает лебедкой. Ваня Поддубный и Толик Бабич — на правах новичков в резерве, до особого распоряжения. Первый раз пусть учатся теоретически — так сказал Макс.
— Начали!

* * *
Как начали, так и кончили. «Пустырь»! Самый что ни есть классический, ни одной рыбешки!
— Я так и знал, — говорит моторист, выглядывая из машины, — когда мы пошли вправо, надо было идти влево. Рыбу надо уметь ловить.

Макс молчит. Он глубоко оскорблен. Все мы видим это.
— А ты иди к машине и помалкивай! Понял? — говорит Дед мотористу.
— Понял, — отвечает тот и моментально исчезает.
Дед — старший механик. Моторист его здорово уважает. Особенно когда у Деда плохое настроение.

Мы заводим концы, прибираем палубу.
Светает. Слева к нам подваливает «Нерпа» — шхуна-приемщик.
— Ну как, мальчики, рыбка есть? — спрашивают.
— Пустырь, — отвечаем.
— Что-что?
— Как будто не слышат, — бурчит Витька.
— Картошки нам подкинете? — спрашивает старпом у «Нерпы».

На шхуне молчат.
— На «Нерпе» отвечайте!
— Соломой вас надо кормить, мальчики! — кричат нам.
— Ах ты, Нерпа необразованная! — не выдерживает Витька.
— Брось, Витек, — говорит Славик. — Они правы. Пышек мы сегодня не заслужили.
Заря багряно венчает дальние сопки.

Суда сдают рыбу. Сегодня ночью каждый что-то взял. «Оренбург», «Омар» принимают первые поздравления начальника экспедиции. В районе лова оживленно. Судьба экспедиции решена, но увы... без нашей помощи. Мы молча проходим мимо знакомых посудин. Подальше от глаз.

Через полчаса должна прилететь «Рыба» — самолет промысловой разведки. «Рыбу» мы очень ждем. Ей оттуда сверху видны все косяки, и она здорово нам помогает.

«Рыба» появляется над нами ровно в назначенное время. Кружит. Здоровается. Мы разворачиваемся в боевой порядок. Судов пятнадцать. Начинается погоня: «Рыба» — за селедкой, мы — за «Рыбой». Теперь главное — не отстать от других. Механики выжимают из двигателей все. Белые буруны чертят море. Ветер терзает наши зюйдвестки.

— Суда! Суда промысловые, — обращается «Рыба». — Вижу скопление сельди. Приготовиться Семнадцатому, Сорок первому и Восемьдесят пятому.

Нас захватывает азарт погони. Мы в атаке. Дрожит под ногами палуба. Эта дрожь передается и нам. Сейнер и мы сейчас единое целое. У Коляни от возбуждения горят глаза.

— Витя, ты видел атаку торпедных катеров?
— А как же, конечно, видел.
— Расскажи, — просит Коляня.
— В кино...
— Что в кино? — переспрашивает Коляня.
— В кино, говорю, видел, — смеется Витька.
— К тебе серьезно, а ты...
— Восемьдесят пятый, право на борт! — командует нам «Рыба».
— Есть право на борт!
И опять неудача, косяки ушли на глубину.

* * *
Третий день штормит. Море за-тянуто жиденьким туманом. Нашего кока Таю укачало, и жизнь моя теперь проходит на камбузе — я кормлю команду.

«Рыба» не прилетает. Записи в нашем журнале лаконичны и одинаковы изо дня в день: «С такого-то часа по такой переменными курсами за наводящим СРТ «Утес» в поисках...» Наш эхолот работает с огромной нагрузкой, за борт выброшены километры использованной ленты, а рыбы все нет и нет.

Качка свалила и Ваню Поддубного. Мы ухаживаем за ним, как за ребенком: «Ваня, чайку подать?»

А Ваня молчит. Хмурый такой. О чем-то думает.

Володя Кан тоже умаялся. Вылез из машины и говорит: «Моя маленько помирай есть...» Шутит, конечно. Кан — моряк опытный, несколько раз в Бристоль ходил.

Вчера подвалила «Нерпа» и отгрузила нам Лешку и мешок муки. Лешка — это наш матрос. Он временно лечился на «Нерпе».

— Вылечился? — спрашиваем у Лешки.
— Нет, убежал, — говорит. — Надоело. Скука.

Теперь у нас все в сборе. Кворум, как говорится. По этому поводу устроили комсомольское собрание. Даже Тая, бледненькая и похудевшая, поднялась с постели.

Мы уговаривали: лежи, мол, дескать, без тебя позаседаем. А она ни в какую: встану, и все.
Собрание открывает Марконя, наш секретарь.
— По плану положено нам выловить в этом месяце тысячу шестьсот центнеров, — говорит он. — Выловили мы сто шестьдесят. Сегодня — четырнадцатое число. План, сами понимаете, под угрозой. Что будем делать?

Славик Карпов тяжело поднимается с места, переминается и говорит:
— Надо ловить рыбу. — И садится.
— Прения окончены. Предлагаю записать решение, — говорит секретарь. — Все.
— Нет, не все, — Тая поднимается со своего места. Тоненькая и бледная, сейчас после качки она совсем стала прозрачной.
Ребята сочувственно смотрят на нее.
— Не все, — повторяет Тая твердо, — стыдно, одни «пустыри» вытягиваете. Эх, вы...

Мы опускаем головы. Ниже всех — Лешка-борода. Он влюблен в Таю, и тут уже не до шуток.
— Вы можете... — Тая не оканчивает.
Гремит аврал. Мы вскакиваем с мест.
Ночь. Темная. Туманная. Где-то справа — разжиженные огоньки наводящего. Мы поспешно натягиваем робы.

* * *
Нам повезло. В такую зыбь взять триста центнеров совсем неплохо! Рыбу берем в трюм и на палубу и идем к острову Спафарьева на сдачу. На ходу чиним невод. Зыбь его основательно потрепала. Под холодным резким ветром стынут руки, стынешь сам. У Макса даже нос побагровел. Витька иронизирует по этому поводу.

Мы от души хохочем, а Макс даже не обижается. Он вообще на Витьку не обижается. Очень хочется спать. Это уже третья бессонная ночь.

Подходим к Спафарьеву. В бухте выстроилась очередь на сдачу. Идем вдоль шеренги судов.
— «Мармарик», «Макрель», «Олым», — читает Славик и сокрушается. — Ну, что это за название? «Олым», например. Читай наоборот!

Читаю по слогам, как первоклашка: «Мы-ло. Мыло?»
— Да, мыло. Есть названия просто приятные, — продолжает Славик. — Но надо, чтобы были со смыслом. «Теодор Нетте», например, «Оплот», «Пищевая индустрия»...

Уставшие, намокшие, мы спускаемся в кубрик. Садимся на пол. Курим. Не шутим, не смеемся, даже не дразним пса. Наш жизненный тонус иссяк. Восстановить его может лишь сон. И право на него завоевано. Но спать нам почему-то не хочется.

— А ты куда собираешься? — спрашивает Лешка у Поддубного.
— В море я ничего не выпускал, и ловить мне оттуда нечего, — отвечает Поддубный и спокойно продолжает укладывать вещички.
— Значит, сматываешься, — Лешка поднимается на всякий случай.
— Когда в школе учился пацаном, — тихо говорит Поддубный, — одна мечта у меня была — выучиться говорить по-иностранному. А получилось, видишь, как. И школу не окончил и болтаюсь теперь, как жесть по ветру...

Опустив голову, он стоит в уголке, маленький и щуплый, с прической подростка, — тридцати ему никак не дашь. Мне становится почему-то жаль его. Наверно, то же самое испытывает и Славик.
— Куда же ты теперь?
— Не знаю, — Поддубный нервно теребит свою челку. Видно, здорово ему неловко перед нами. — Я уже и бондарил, и шоферил, и золото мыл, даже сапожничал, — он горько усмехается. — А вот рыбачить не могу — укачиваюсь...

Вдруг гулко застучала машина, и мы легонько ткнулись о что-то. На минуту все смолкло. Потом по палубе простучали чьи-то сапоги.
— Поддубный, к капитану за документами! — крикнули сверху.

Мы выбираемся на палубу. Высоко над нами, на высоте трехэтажного дома свободно гуляют стрелы, стрекочут лебедки, покрикивают «вира—майна». Плавбаза «Пищевая индустрия» обрабатывает продукцию. Ее густо облепили суденышки. Мы все по сравнению с нею просто мизер.

Поддубный стоит со своими обшарпанными деревянными чемоданами и ждет, пока спустят трап. Ветер бесцеремонно треплет его жиденькие волосы.
— А где твоя шапка? — спрашивает Славик.
— В море сдуло.
— Погоди, — Славик быстро исчезает в кубрике и через минуту появляется со своей новой ушанкой. — Возьми!
— Нет, нет, — бормочет Поддубный.
— Бери, бери! Будешь в ней на работу ходить.

* * *
Вечером подходим к району лова. Яркой иллюминацией расцвечена наша плавучая деревня. Если присмотреться внимательней, жизнь нашей деревни таит много чудес. Иллюминация ярче обычной — лов удачный и больше судов «сидят» на сетях; огней не густо — рыба ушла на глубину, и идет напряженный поиск. Деревня оживает, огни приходят в движение.

Эфир живет своей обычной жизнью: многоголосо, шумно. Кто-то распекает кого-то — чего, мол, шляешься по моим сетям! Ослеп, что ли? Кто-то ведет дипломатические переговоры по части духовной пищи, если не хочешь «Свадьбу с приданым», могут отдать «Девушку без адреса» за «Два бойца».. Кто-то просто зовет в зфир: «Эридана, Эридана...»

Подходим, наконец, к «Утесу». За ним уже выстроилась кавалькада судов. Занимаем свое место. В порядке очереди мы шестые. На подходе еще несколько посудин. Не дожидаясь их, разворачиваемся в походную колонну: впереди — неуклюжий, как утюг, наводящий «Утес», за ним — все остальные суда.

Идем за «Омулевкой». Ночь тихая, звездная. Правда, слегка покачивает. На вахте меня сменяет Славик. Желаю ему счастливой вахты и спускаюсь в кают-компанию. Ребята уже поужинали и играют в домино.

Сейчас Дед расправляется с Лешкой — за пристрастие к игре в карты. Лешке неловко. Он торопит Деда. Камбуз все-таки рядом, и Тая может все увидеть. И лучшие Лешкины чувства будут посрамлены. Но Дед не спешит. Он растягивает удовольствие. Входит Тая.

— Опять, — говорит она и качает головой. — Ребята, ведь это не эстетично. — И посматривает на распухший Лешкин нос. Проигравшего по носу бьют картами.
— Серега, сыграешь? — предлагает Коляня.
— Нет, спасибо, мне после этого не спится, — отвечаю и заглядываю в радиорубку. Там один-одинешенек сидит Макс и с глубокомысленной миной что-то выстукивает на машинке одним пальцем. Старательно так выстукивает. Даже лоб вспотел.

Заглядываю через плечо. Оказывается, радиограмму сочиняет.

«Дорогая моя жена! Спасибо тебе за дочь...» На этом Макс основательно застрял. Наверно, у него возникли творческие затруднения.

Кто-то включает трансляцию, и в кают-компанию тотчас врывается тревожный и шумный голос промысла.
— «Омулевка», приготовились! — кричит наводящий.

Следующая очередь — наша. Это неожиданным образом разрешает творческие затруднения Макса и спасает нос Лешки от новой экзекуции. Мы расходимся по своим местам и настраиваемся на волну ожидания. Ленивой медузой проплывает мимо время...

«Утес» командует:
— Приготовиться!
— Есть приготовиться! — отвечает капитан.
Витька уже в шлюпке в своем неизменном оранжевом жилете.

«Утес» бросает буй. Как раз в центре косяка. Запись еще продолжается. «Хорошая запись, — говорит «Утес». — Богатая. Целых три сантиметра!»

— Поехали! — кричит капитан.
Витька прикладывает руку к воображаемому козырьку. Это, конечно, шик. Но Витька без этого не может.

Мы делаем хитрый маневр на ветер и идем в замет. Все остальное вершится с точностью и слаженностью часового механизма. Замыкаем невод в кольцо, подтягиваем низа и готовимся к выборке. Кан, как и прежде, бегает вдоль борта и гремит кувалдой. Сегодня он гремит не зря. Михалыч водит по неводу прожектором, и мы видим, как у нас в кошельке мечется, плещется косяк. Огромный косячище! Такого мы еще не брали. Мы и выбирать-то невода еще не выбирали, а косяку уже не хватает простора. Все молчат, словно онемели.

— Включить верхний свет! — голос капитана возвращает нас к действительности.

Наша «Орловка» вспыхивает, как рождественская елка в новогоднюю ночь. Смотрите все! Смотрите! Мы на сетях, к нам тоже пришла трудная долгожданная рыбачья удача!

Начинаем выборку невода. Осторожно подтягиваем и укладываем на площадку дель. Первый, второй, пятый литера... Все, стоп! Дальше нельзя — косяк силен и может порвать невод.

Нас быстро дрейфует в сторону от нашей деревни. Ее огоньки видны теперь едва-едва. Видно только, как в небе полыхает зарево.

Закрепляем к пробке аварийные кухтыли, на всякий случай, чтоб косяк не подтопил ее, а Марконя тем временем зовет шхуны:
— «Нерпа», «Сивуч», «Лахтак», «Оленница»! Я «Орловка», я «Орловка». Есть рыба, много рыбы, сообщаю наши координаты, сообщаю наши координаты...

На палубу выходит Тая и угощает нас свежим ароматным хлебом. Он еще теплый, наверно, только из печки.
— Проголодались небось, — смеется, и в ямочках щечки. Эти ямочки и сразили, наверно, нашего Лешку под корень.

На голове у Таи трепещет легкая газовая косынка. Вдруг ветер срывает ее и уносит в море. Мы даже глазом не успели моргнуть. Глядь, и нет косынки. Лешка сбрасывает робу, он полон решимости, но Тая останавливает нашего доблестного рыцаря.
— В чем же вы теперь на танцы ходить будете? — спрашивает Лешка, а сам некстати краснеет.
Но Тая тоже умная девушка. Она просто не замечает Лешкиной неловкости.
— А вы разве ходите на танцы в шапке?
— Нет, — отвечает Лешка.
— Ну, вот,—обрадовалась Тая.
— Я танцевать не умею, — признается Лешка.
— Это дело поправимое, — смеется Тая. — Придем в Холмск — я вас научу.

Лешка рад, ему хочется как-то проявить себя. Скажем, слазать на мачту или пройтись на руках по трюму, но Тая уходит. И он остается наедине со своей любовью и рыбой.

Ну, а мы? Мы отворачиваемся. Разве мы позволим себе смеяться над лучшими чувствами товарища? Конечно, нет! Тем более что вдали уже показались огоньки шхун и впереди у нас новая бессонная ночь.

И мы ей рады.

Магадан

Валерий Андреев, наш спец. корр.
Фото Е. Халдея

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи