В тени сияющих мечетей

В тени сияющих мечетей

На окраине Триполи. Бедуины пришли в город.
Из блокнота журналиста

Иллюстрированный цветными фотографиями туристский проспект описывает прелести и красоты Триполи весьма возвышенно и поэтично. Он обещает путешественникам «сладость от ласкающего взор пейзажа и мягкого климата», «ясный блеск сияющих мечетей» и «комфорт современного цивилизованного города».

Возникнув, как мираж, из пустынного однообразия на полукружье сине-голубой бухты, он вызывает в первые минуты удивление и восторженные возгласы, очаровывает, ласкает взор ослепительно яркой, экзотической красотой.

И наш отель «Мехари», что значит «верблюд», — составная частичка экзотического триполийского фасада. Над крышей возвышаются два купола — восьмигранный и полукруглый, как у мечети, только без полумесяца; в вестибюле круглые окошечки-иллюминаторы: здание по замыслу архитектора должно напоминать корабль.

...Когда-то на месте нынешнего города процветал финикийский торговый город Оэа. Потом его место занял греческий, а позже римский Триполи. О том, что он действительно существовал, свидетельствуют развалины и сохранившаяся до наших дней арка Марка Аврелия.

На площади у арки несколько десятков лет назад арабы-кочевники разбивали шатры, торговали скотом, верблюжатиной и шерстью. Сейчас здесь тоже тянутся торговые ряды, но торгуют теперь и зажигалками, и орлоновыми кофточками, и авторучками.

Внутри арки в чугунной чаше бьет фонтанчик воды. Припадают к нему торговец, спешащий в свою лавку, и босоногие мальчишки, возвращающиеся из порта в тесные каменные дворики старого города; рядом присел отдохнуть, опираясь на тяжелую клюку, старый бербер. Соскочил с велосипеда и оперся на него смуглолицый парнишка, с любопытством смотрит на фото- и кино-аппараты туристов. А маленькие девчонки в легких платьицах взвизгивают, отворачиваются, прячутся друг за дружку, грозят пальцем и что-то сердито лопочут, когда их пытаются сфотографировать.

У арки Марка Аврелия.
«Хаули» — кусок шерстяной материи, скрывающий лицо от постороннего, «оскверняющего» взгляда, они пока еще не носят, а фотообъектива уже боятся.

По утрам и на закате невольно вздрагиваешь от пронзительных воплей. Это муэдзины взывают к аллаху.

Многое напоминает в Триполи о том, что Ливия всего лишь двенадцать лет назад избавилась от господства итальянских колонизаторов. Одна из центральных улиц, что ведет прямо к морю и вливается в солнечную набережную, заканчивается двумя белыми, выше пальм колоннами. «Лицом к лицу» на них два символа, два герба двух столиц: римская волчица, вскормившая Ромула и Рема, и ладья с упругими парусами — герб Триполи.

Однажды на окраине Триполи мы зашли на небольшую бумажную фабрику «Картьера делла Триполитаниа». Название, как видите, все еще итальянское: владеют фабрикой трое — два итальянца и один ливиец.

На фабрике около семидесяти рабочих, из них две женщины. Они убирают цех, перетаскивают тяжелые тюки с бумагой. Не так уж часто можно встретить работающих ливийских женщин с открытыми лицами. Правда, завидев посторонних, ливийки прикрыли лица платками и поглядывали в нашу сторону настороженно.

Спрашивать, применяется ли детский труд, нам не пришлось. В одном из цехов мы сами увидели двух мальчуганов — двенадцатилетнего Солемана и десятилетнего Амора. Я помню их лица, покрытые капельками пота, чуть приоткрытые губы, обнажающие белые зубы, — душно! — размеренные, почти механические движения — взял из кипы стопу бумаги, положил на низенький столик, согнул, ребром деревянной, до блеска отполированной палки провел по изгибу вперед и назад, вперед и назад...

Смотрят на нас чуть испуганно и настороженно, не прекращая работы, даже ускорив темп. Смотрят, не понимая, кто мы, откуда и почему с таким сожалением смотрим на них.

Нам объяснили, что детский труд в Ливии запрещен, но если разрешат родители... «Разрешат...» — заставляет нужда, заставляет голод. Неужели Амору и Солеману не хотелось бы выбежать стремглав из этого душного, полутемного помещения, порезвиться на воле? Разве не завидуют они своим сверстникам, у которых есть такая возможность, есть такое ребячье право?

Машем ребятам рукой, улыбаемся им. на прощанье — нас приглашают в следующий цех. Что-то отдаленно напоминающее улыбку появляется на лице Солемана. Он устало утирает лоб, тяжело согнувшись, поднимает с пола кипу желтой оберточной бумаги...

С полудня становится тихо. Все прячутся от зноя в домах, умолкают ишаки. И вдруг резкий, заставляющий сжать плечи звук нарушает тишину: над улицами то и дело проносятся реактивные самолеты с американскими опознавательными знаками. Их база «Уилус филд» недалеко от Триполи. Чужие самолеты, с чужими опознавательными знаками, с летчиками, которые не знают языка страны.

Есть в Триполи и сверкающие на солнце зеркальные вывески чужеземных нефтяных компаний, и целые городки ультрасовременных коттеджей, в которых живет их персонал. Нам легко было понять горечь и досаду одного из служащих Триполи, Ахмеда Зикра: «У американцев слова гладки, а дела гадки. Американские бизнесмены действительно спешат, торопятся выкачать нашу нефть. Они обещают отчислять Ливии значительную долю доходов от добычи нефти. Но наше горькое прошлое кое-чему научило нас. Мы знаем, что американские монополии вторглись в Ливию вовсе не для того, чтобы осчастливить арабов. Они стремятся потуже набить свои карманы...»

А. Чистов
Фото автора

 
# Вопрос-Ответ