Люди над городом

Люди над городом

Репортаж из поднебесья

На тебе жесткий брезентовый костюм, ты опоясан широким ремнем с цепью, на голове желтая полированная каска. Ты стоишь на железной балке. Над головой — небо, под ногами — пропасть. До земли 50 метров. Внизу город, машины, люди... Держаться не за что. Хочется сесть на эту балку и вцепиться в нее руками...

Ты переводишь дыхание. Вспоминаешь: смотреть вниз нельзя. Но и не смотреть трудно — пропасть притягивает взгляд. Оцепенение длится вечность... а на самом деле проходит всего несколько секунд. Наконец ты осторожно обкручиваешь цепью ближайшую крестовину, щелкает «собачка» предохранительного пояса. И ты в безопасности. Но страх перед пропастью не проходит. Он не пройдет еще долго: ты первый день на высоте.

Три заповеди

Я иду по ферме. Подо мной — 50 метров. Сплетение конструкций, пересечение линий. Я иду, цепляясь за балки, затаив дыхание, осторожно переставляя ноги. У меня тоже кружится голова. А три года назад я мог свободно пройти по ферме, ни за что не держась. Три года назад...

За мной наблюдают монтажники. Не насмешливо и не с тревогой, а так, «между делом»... Я достаю папиросы. Закуриваю. Вообще-то я курю сигареты. Но сегодня я снова монтажник, а монтажники, как правило, их не курят. Папиросу можно держать, прикусив зубами, — руки должны быть свободны.

Осматриваюсь. Сверху белесое небо, жгучее азиатское солнце. Внизу окрестности Алмалыка. По горизонту бледно-желтые, как горбы верблюдов, горы. Кажется: идет караван, сквозь пыльное марево пробивается звон бубенчика, и кто-то в белом мурлычет однозвучную и бесконечную песню... Но это только кажется.

А рядом вспыхивает электросварка. Трещит распалившийся электрод, летят во все стороны искры. «Береги глаза!» — одна из заповедей высоты. Хоть и ярко среднеазиатское солнце, а сварка еще ярче. Не побережешься — к вечеру будешь плакать, как девчонка. У монтажников это называется: «Нахватать зайчиков».

— Эй, корреспондент! — окликает меня сварщик. — Ты и вправду раньше монтажником был?
— Вправду, — говорю я.
Прожженный брезентовый костюм, стянутый предохранительным поясом с цепью, придает моему облику нужную убедительность. Но из-под штанин предательски выглядывают остроносые ботинки.

— М-да... — односложно гудит сварщик и кивком головы опускает щиток.

Со всех сторон — гул и грохот. Ко мне возвращается почти забытое, радостное чувство власти над высотой, я всей грудью вдыхаю запах металла и ветра, как симфонию, слушаю голос стройки...

Все произошло утром. Начальник комсомольского штаба Вадим Новак повел меня к монтажникам. Идем, беседуем. Вадим, широкоплечий, рослый, из моряков, качает головой, сокрушается:
— Как же ты о них писать будешь?.. Их надо наверху видеть... Может, полезешь?
— Попробую...

Вадим молчит, не верит. К подножию гигантского каркаса, сверкающего голубыми огнями, притулился деревянный домик-будка «Стальмонтажа». На каждом монтажном участке должна быть такая будка. Неказистая, тесная, но в ней программный центр стройки, ее пульс.

Входим. За столом с чертежами — «военный совет»: прораб и два бригадира. Спорят до хрипоты. Опять проектировщики что-то напутали, а монтажники творчески домысливай.

— Из Ташкента? — спрашивает прораб.
— Из Москвы, — уточняет Вадим.
— Поработать на монтаже, — добавляю я.
Все трое откровенно улыбаются: москвич пошутил.
— А как поработать?
— В каждой бригаде по одному дню. Спецовку дадите?

Улыбки меняют оттенок, становятся одобрительными. Лица серьезнеют.

— Журналист? Понятно. Конечно, дадим. И инструктаж проведем.
— Инструктажа не надо, — говорю я.

Каждый, кто попадает на монтаж впервые, должен пройти инструктаж.

Состоит он в основном из двух заповедей: первая — наверху привязывайся, вторая — работай бережно с инструментом (внизу люди). Недавно появилась и третья заповедь: работай в каске. В наше время таких касок не было.

Металлические рифленые ступени ведут вверх. Мы поднимаемся неторопливо; когда сверху летят крупные искры сварки, втягиваем в воротник шеи. Запах горелого металла щекочет ноздри. Я снова живу старыми ощущениями, снова живу высотой!

«—ВИРА!»

—Терещенко, к тебе новичок, — сказал Костя Сулхов и хлопнул ладонью по бункеру.
— Возьми его себе, — сказал бункер человеческим голосом, — на что он мне нужен?..

Так мы встретились с бригадиром монтажников Николаем Терещенко. Не знакомимся, не жмем друг другу руки. Знаем — работа познакомит. Впрочем, работу мне пока не дают. Есть неписаное правило: новичок на монтаже в первый день только присматривается.

И я тоже присматриваюсь. Со всех сторон яркие голубые вспышки. Чело-веку, впервые попавшему на высоту, представляется фантастическая картина: у монтажников голубые лица, голубые руки, голубые робы. Сварка — искрометный волшебник — превращает монтажников в марсиан. Но кончится смена, спустятся эти ребята на землю, и лица их станут красными. От жарких .лучей сварки, от солнца, от ветра.

Над нами повисает могучая стрела крана. Я смотрю на зияющую дыру в площадке и понимаю: сюда будут устанавливать бункер.

— Будем бункер ставить! — Коля Терещенко кивает на дыру, Он ни к кому не обращается, но цель его ясна: пускай новичок знает, в чем дело, пора уже...

Все заняты, каждый что-нибудь делает. А что же делать мне? У колонны стоит лебедка. Она может помешать движению бункера.

Я присаживаюсь рядом с колонной на корточки и начинаю голыми руками развязывать трос, которым лебедка крепится к колонне. Мне забыли дать рукавички, и поэтому я действую осторожно: заусеницы троса могут поранить руку. Тяну потихоньку трос, а сам стараюсь не глядеть вниз — отвык за три года. Рядом со мной шлепаются рукавички. Брезентовые, бригадирские. Не поднимая головы, надеваю их. Вот и первое поощрение. А «спасибо» лучше не говорить, у монтажников это не принято.

Подготовка окончена. Под бункер — огромную срезанную пирамиду — подведены стропы. В этот бункер, когда завод вступит в строй, будет загружаться концентрат — обогащенная, размельченная руда. До сих пор ее возили плавить очень далеко — на Балхаш. Теперь здесь будет свой медеплавильный завод. Очень скоро маленький городок Алмалык станет одним из главных поставщиков цветного металла.

Покачиваясь, чуть кренясь на один бок, бункер ползет вверх.
— Вира!
Коля Терещенко стоит не двигаясь, подняв указательный палец правой руки к небу. У крановщика лицо сосредоточенное, он не сводит глаз с Колиного пальца. Подъем — очень ответственная вещь: упустишь миг, ошибешься в мелочи, и все может кончиться очень плохо. Недаром готовятся к подъему часами. Впрочем, и поднимают иногда целый день. Тогда уж перерыв отменяется: груз долго висеть не может.

Крюк стрелы с подцепленным бункером уже на уровне нашей площадки. Мы стоим у самого ее края и руками оттягиваем бункер на себя. Он в подвешенном состоянии, и поэтому тянуть его не так уж трудно.

— Самое трудное еще впереди, — работающий рядом парень оборачивает ко мне белозубое лицо с серыми лукавыми глазами. Зовут его Саша Сашин.

Наконец бункер стоит наверху. На самом краю площадки, касаясь ее срезанным концом пирамиды, От этого положение бункера неустойчиво, но именно так его надо опускать в гнездо. Мы пытаемся столкнуть этот тяжеленный конус в отверстие — ничего не получается. Не позволяет стрела: размах ее невелик. Вот сейчас и начнется самое трудное.

Бригадир Костя Терещенко чиркает спичкой, закуривает. Думает...
— Придется снять стропы.
Он не приказывает, не поручает никому снимать стропы. Но это и есть приказ — любому, кто вызовется добровольно.

Мне очень хочется попробовать залезть на бункер, развязать стропы. Я даже делаю шаг к нему... и останавливаюсь. Боюсь.

На бункер лезет Саша Сашин. Вот он уже наверху. Бункер, стоящий на краю площадки, слегка покачивается. Саша мягкими, осторожными, но точными движениями развязывает трос... Качается бункер... Я закрываю глаза.

Саша сбрасывает стропы. Они глухо шлепаются где-то далеко внизу. Все!

Нога над пропастью

Иду по галерее, вдоль длинного уже смонтированного транспортера, затем по многопролетной лестнице и, наконец, взбираюсь на крышу. Яркое солнце, блеск гофрированного белого металла слепит глаза, как высокогорный снег. С конца крыши перекинута доска на маленькую площадку, где установлены котлы — утилизаторы. Доска эта называется «путь из варяг в греки» — кратчайшая тропа с крыши на площадку. Другой путь — вниз до земли и обратно — по другой лестнице.

Я останавливаюсь и заглядываю за край крыши. Далеко внизу какие-то трубы, покореженный металл, груда камней. Пройти по доске? Ведь я снова почти привык к высоте. Но доска, наверное, прогибается... Делаю шаг... и назад...

— Эй, парень, давай сюда! — кто-то гостеприимно машет рукой с площадки.

Отступать поздно. Снова делаю шаг вперед. И без остановки. Быстро, как по земле... Прошел!
В бригаду к Азизу Сейдаметову я напросился сам — выше всех работает эта бригада. Андрей — так зовут Азиза монтажники — худощавый, смуглолицый. Ему, наверное, за сорок, но монтажник всегда молод.

По крайней мере до тех пор, пока он монтажник.

Только что закончился подъем шифера. Идут предпусковые работы, и этот шифер должен закрыть последние просветы в крыше цеха.

Перекурили. Сейчас Андрей расставит нас для передачи шифера с площадки на вторую соседнюю крышу. Она несколько выше той, на которой я только что стоял в нерешительности. Часть бригады уже перебралась туда. Я остаюсь на площадке.

Мой напарник Илес Исмаилов понравился мне с первого взгляда. Молчаливый, добродушный парень. От ребят я узнал, что он студент строительного факультета политехнического института.

С крыши на площадку спущены под углом два металлических уголка. Это рельсы. Мы кладем на них шиферный лист и подталкиваем до тех пор, пока монтажники с крыши смогут до него дотянуться. Нам с Иле-сом нельзя мешкать — из-за нас будет стоять вся бригада. Скоро мы оба подлаживаемся под ритм: раз — подняли, два — на рельсы, три шага до края площадки, откуда лист подталкиваем уже кончиками пальцев. Еще полшага — и полетишь в пропасть. Сначала я все время смотрю под ноги: далеко ли до края крыши? Потом привыкаю. А у Илеса давно выработан условный рефлекс: носок его ботинка выдвигается за край ровно настолько, чтобы он мог удержаться в положении равновесия.

— Перекинь цепь на шею, — советует Илес.
Когда привязаться можно только к воздуху, монтажники надевают цепь предохранительного пояса на шею. Так она хотя бы не мешает работать.

Ритм работы нарастает. Лист, рельсы, толчок... лист, рельсы, толчок. Усталость приходит внезапно. Немеют кисти рук, ноет спина, волосы под каской становятся мокрыми. Смотрю на Илеса, а ему хоть бы что. Только брезентовую робу сбросил, работает в легком спортивном костюме. Когда он успел?!

Погода портится. Пошел мелкий дождь. С одной стороны, хорошо — прохладнее, с другой стороны, плохо — скользко. Дождь — злейший враг верхолаза. Ветер тоже. При сильном ветре некоторые монтажные работы запрещаются вообще.

Я умаялся окончательно. Подаем предпоследний лист, я его почти роняю на уголки. Наверху стоит бригадир Сейдаметов. Он, конечно, все видит, но делает вид, что не замечает. И третьего к нам не ставит — боится обидеть.

Последний лист! Мы кладем его на уголки, толкаем вверх. Ребята с крыши принимают, тянут на себя. Им, конечно, еще труднее, чем нам. Эта мысль заставляет меня подвинуть лист к ним поближе. Приподнимаюсь на носки, невольно делаю шаг... и моя нога повисает над городом. Хватаюсь за уголок рельсов, он начинает съезжать с упора... Сильная рука хватает меня за ворот и отшвыривает на площадку.

Поднимаюсь, оглядываюсь. Никто ничего не заметил, только Илес смотрит на меня темными настороженными глазами. Сказать «спасибо» или не сказать? На всякий случай говорю. Илес молча пожимает плечами, как-то виновато улыбается и отходит в сторону.

Сверху видно лучше

Я вхожу в ворота обогатительной фабрики. Перед глазами гигантский корпус завода. Сейчас его еще нет. Но я иду в будущее. И в этом будущем я уже не встречаю людей в желтых полированных касках и в брезентовых робах, опоясанных тяжелыми предохранительными поясами. Они ушли на другой монтажный объект, уступив свое место эксплуатационникам. А с этого уже сданного «объекта» будка «Стальмонтажа» перекочевала на другую стройку.

Здесь многое изменилось с прошлой осени. Даже шум стал другим: ровным, басовитым. И нет голубых огней сварки — основного признака стройки.

Знакомая лестница тоже осталась. Но с тех пор по ней прошло много ног, и от этого ее рифленые ступени блестят еще больше. Теперь по этой лестнице поднимаются и спускаются другие люди в других спецовках.

Выхожу на крышу. С нее открывается та же самая панорама, над ней то же яркое солнце. Сверху видно дальше, и я различаю там, где был пустырь, светло-бурый ящик — будку «Стальмонтажа». Я почти наверняка знаю, что там происходит. За столом с чертежами цеха минеральных удобрений сидят прораб и два бригадира. Они спорят до хрипоты. Опять проектировщики что-то напутали, а монтажники творчески домысливай...

* * *
На земле есть много своеобразных профессий. Люди работают под землей и под водой. Монтажники-верхолазы работают в небе. Когда пустырь получает название «монтажная площадка», первым туда приходит монтажник. Он первооткрыватель стройки. Он ставит колонны каркаса, упирающегося в небо, он забирается на них к небу и монтирует фермы. Самые недоступные высоты становятся ему доступны. И работа — суровая, опасная работа — воспитывает его характер.

Пройдет еще время, и на колонны каркаса этого цеха лягут фермы. И будут сверкать огни сварки, и флажок комсомольской ударной стройки снова заалеет над городом. А когда первый железнодорожный состав с минеральными удобрениями выйдет из Алмалыка и прогрохочет над новенькими просмоленными шпалами, будка «Стальмонтажа» уже будет стоять на другом месте.

Евгений Лучковский, наш спец. корр.

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи