Рэй Брэдбери. Огромный мир где-то там ...

Рэй Брэдбери. Огромный мир где-то там ...

Был такой день, когда, встав с постели, раздвигаешь шторы и распахиваешь окна. День, когда теплый воздух с гор убыстряет бег сердца.

Кора в старенькой мятой ночной рубашке села в кровати, и ей показалось, что она вновь молода.

Было еще рано, солнце только поднималось над горизонтом, но птицы уже прыгали по веткам, и легионы красных муравьев, спустившись со своих бронзовых холмов, копошились у двери домика. Том, муж Коры, посапывал во сне, зарывшись в сбитую простыню, словно медведь в снежную берлогу. «Разбудит ли его стук моего сердца?» — подумала она и вдруг поняла, почему день казался особенным: «Бенджи приезжает!»

Она представила, как он спешит через луг, переходит вброд ручейки там, где весна пробивала себе путь к морю среди холодных красок мхов и чистой воды. Увидела, как его тяжелые башмаки пылят по каменистым дорогам и тропинкам. Его веснушчатое лицо освещено солнцем, а где-то внизу, так далеко, что голова кружится, мелькают взад и вперед руки.

«Поторапливайся, Бенджи!» — подумала она, распахивая окно. Ветер взметнул волосы и серебряной паутиной опутал лицо. «Сейчас он переходит мостик, теперь шагает по лугу, в эту минуту выходит на проселок, идет полем...»

Где-то здесь, в горах Миссури, шагает Бенджи. Кора прищурилась. Высокие, чужие горы; дважды в год они с Томом запрягали лошадь и, перевалив их, отправлялись в город. Тридцать лет назад она хотела убежать от гор навсегда: «О Том, давай уедем, будем ехать и ехать до самого моря». Но Том взглянул так, словно она ударила его по лицу, повернул назад и всю дорогу до дома разговаривал с лошадью.

Есть люди, которые живут на берегу моря и каждый день слышат шум волн, то громкий, то тихий, но она не слыхала его. На свете есть города, где неоновые огни похожи на розовый лед и зеленую мяту, где каждый вечер бывают фейерверки, но она не видела их. Куда ни взгляни — на север, на юг, на восток или на запад, — всюду расстилается долина, а больше она ничего не видит.

«Но сейчас, сегодня, — думала она, — из этого далекого мира придет Бенджи. Он видел его, слышал, чувствовал его запах. Он расскажет мне о нем. И еще он умеет писать. — Она взглянула на свои руки. — Он будет здесь целый месяц и научит меня. И тогда я смогу писать туда, в тот мир, и перенесу его в свой почтовый ящик, который я велю Тому сделать сегодня же».

— Вставай, Том! Ты слышишь?

Она протянула руку и разворошила снег его берлоги.

К девяти часам долина наполнилась стрекотом кузнечиков, взлетавших в голубой, пахнущий сосной воздух; белый дым кольцами поднимался к небу.

Кора, напевая, чистила кастрюли и сковороды, ее еще свежее и загорелое лицо, чуть тронутое морщинами, отражалось в сияющей меди. Том, по-медвежьи ворча, ел кашу, а Кора ходила вокруг и пела, будто птица в клетке.

— Здесь кто-то очень счастлив, — послышался голос.

Кора замерла. Краем глаза она увидела тень, которая легла на пол комнаты.

— Миссис Брэббем? — спросила Кора.
— Я самая! — на пороге стояла Вдовствующая Леди, подол ее клетчатой полотняной юбки был весь в пыли, в руке, похожей на куриную лапку, зажаты письма. — Доброе утро! Ходила к почтовому ящику. Получила прелестное письмецо от дядюшки Джорджа из Спрингфилда. — Ее взгляд пронзил Кору, как стальная игла. — А давно ли вы, хозяюшка, получили письмо от вашего дяди?

— Все мои дядья давно умерли. — Солгала вовсе не Кора, а ее язык. И она знала, что, когда придет время исповеди, этот же язык сознается во всех содеянных им грехах.

— Получать письма так приятно. — Миссис Брэббем помахала конвертами, и от этого движения порыв ветра резко хлестнул Кору по лицу.

«Всегда старается уколоть побольнее, — подумала Кора. — Уж сколько лет это тянется. Всегда она улыбается, эта миссис Брэббем, и громко хвастается тем, как приятно получать письма, намекая, что на много миль вокруг никто не умеет читать».

Кора закусила губу и чуть было не швырнула кастрюлю, но потом улыбнулась и поставила ее на место.
— Да, я забыла сказать... Приезжает мой племянник Бенджи, его родители — люди бедные, и он проведет у нас все лето. Он научит меня писать. А Том сегодня смастерит почтовый ящик. Правда, Том?

Миссис Брэббем сжала в руке письмо.
— О, чудесно! Вам повезло.

Внезапно тень исчезла, в дверях никого не было. Но Кора выбежала вслед за миссис Брэббем, потому что в этот момент она увидела во дворе что-то вроде огородного пугала, что-то напоминающее вспышку чистого солнечного света, что-то похожее на речную форель, выпрыгнувшую из воды, увидела огромную руку, от одного взмаха которой птицы сорвались с дикой яблони. Кора помчалась по тропинке.

— Бенджи!
Они бежали навстречу друг другу, как партнеры на субботних танцах, потом обнялись и закружились, бормоча что-то друг другу. — Бенджи!
Она заглянула ему за ухо. Желтый карандаш был там.
— Бенджи, приехал!
— Что ты, тетя! — Он отстранил ее, удивленный. — Что ты? Ты плачешь?
— Вот и мой племянник, — сказала Кора.
Том с мрачным видом оторвался от кукурузной каши.
— Очень рад, — улыбнулся Бенджи.

Кора крепко держала его за руку — чтобы случайно не исчез. Она чувствовала слабость, ей хотелось сесть, встать, побежать, но она лишь улыбалась невпопад, прислушиваясь к быстрому стуку сердца. Сейчас, в этот самый момент, к ней приблизились дальние страны; длинноногий парень вошел в дом, и сразу же стало светло, как от соснового факела; парень, повидавший города и моря, побывавший во множестве мест, когда дела его родителей шли получше.

— Бенджи, на завтрак горох, кукуруза, бекон, каша, суп и бобы.
— Давай, давай! — сказал Том.
— Помолчи, Том, мальчик из сил выбился от ходьбы. — Кора обернулась к мальчику: — Расскажи о себе, Бенджи. Правда, ты ходил в школу?

Бенджи скинул башмаки. Босой ногой он начертил на печной золе слово.

Том нахмурился.
— Что это значит?
— Вот что, — сказал Бенджи, — сначала К, потом О, потом Р, потом А — К О Р А.
— Мое имя, Том, посмотри-ка! О Бенджи, детка, как чудесно, что ты и вправду умеешь писать! Как-то давно уже у нас гостил один родственник. Он хвастал, что может писать хоть справа налево, хоть сверху вниз. Мы кормили его на убой, и он писал нам письма, но мы никогда не получали ответов. А потом оказалось, он только и знал, как написать адрес городского отзола невостребованных писем. Ну, Том так погнал его по дороге доской из забора, что сбил двухмесячный жир.

Они рассмеялись.

— Я хорошо пишу, — серьезно сказал мальчик.
— Это все, что мы хотели узнать. — Она пододвинула ему кусок пирога с ягодами.

Примерно в половине одиннадцатого, когда солнце поднялось уже высоко, Том, вдоволь наглядевшись, как Бенджи поглощает наставленную возле него снедь, натянул шапку и вышел из дому, с грохотом захлопнув дверь.

— Ухожу и, ей-богу, вырублю сейчас половину леса, — сердито сказал он.

Кора не слышала. Она сидела не дыша, как зачарованная. Она смотрела на карандаш за ухом Бенджи. Смотрела, как время от времени он трогал его пальцем — небрежно, лениво, безразлично. «О, не надо так, Бенджи, — думала она. — Держи его осторожно, как яйцо малиновки».

— У тебя есть бумага? — спросил Бенджи.
— О господи, я и не подумала, — воскликнула она, и комната сразу померкла. — Что же делать?
— Я случайно захватил немного.— Он вынул из сумки блокнот. — Хочешь написать кому-нибудь?

Она заставила себя улыбнуться.
— Я хочу написать письмо... письмо... — На лице ее отразилась растерянность. Она обернулась, словно ища кого-то вдалеке. Она смотрела на горы, освещенные утренним солнцем. Она слышала, как далеко-далеко, за тысячи миль отсюда, на желтый песчаный берег набегает морская волна. Над долиной пролетела стая птиц, они держали путь к северу, к большим городам, еще не подозревающим о ее существовании. — Послушай, Бенджи, я никогда раньше не думала об этом. Я никого не знаю в том большом мире, кроме тетки. Она живет в ста милях отсюда, и, если я напишу, ей придется беспокоиться и искать кого-нибудь, чтобы прочесть письмо. А она страшно гордая. Если у нее на камине будет лежать письмо, оно лет десять не даст ей покоя. Нет, ей мы писать не станем. Кому же тогда? Куда? Кому-нибудь. Мне так хочется получать письма.

— Подожди-ка, — Бенджи пошарил в кармане и вытащил дешевый журнал. На красной обложке была изображена красавица, в ужасе отшатнувшаяся от зеленого чудовища. — Здесь есть всякие адреса.

Они вместе листали страницы.
— Это что? — Кора ткнула пальцем в адрес.
— «Как стать сильным и здоровым, расскажет вам бесплатный проспект фирмы «Мышцы и мускулы». Сообщите вашу фамилию и адрес».
— А это?
— «Детективы производят тайные расследования. Дополнительные сведения бесплатно. Пишите: Г. Д. М., Школа детективов».
— Все бесплатно. Ну что ж, Бенджи.
Она взглянула на карандаш в его руке. Он пододвинул стул. Она смотрела, как он поворачивает в пальцах карандаш, устраиваясь поудобнее. Она видела, как он слегка прикусил язык. Она видела, как он прищурился. Она задержала дыхание. Нагнулась вперед. Тоже прищурилась и прикусила язык.

Бенджи поднял карандаш, смочил его слюной и коснулся им бумаги.
«Вот оно», — подумала Кора.
Первые слова. Они медленно появлялись на бумаге.

«Дорогая фирма «Мышцы и мускулы»! Господа...» — писал он.
Утро унеслось с ветерком, уплыло вниз по ручью, улетело вместе с птицами; солнце стало припекать крышу домика. Услышав шарканье ног на залитом солнцем крыльце, Кора даже не обернулась. В дверях стоял Том, но она не видела его. Она не видела ничего, кроме исписанных страниц, шелестящего по бумаге карандаша и осторожно движущейся руки Бенджи. Ее голова покачивалась в такт каждому движению его руки.

— Уже полдень, я голоден, — сказал Том за ее спиной.

Но Кора была недвижна, она следила за карандашом, как человек следит за улиткой, медленно ползущей по плоскому камню.
— Уже полдень, — повторил Том.
Кора, пораженная, подняла голову.

— Неужели? А мне кажется, что и минуты не прошло, как мы написали в Филадельфийскую компанию коллекционирования монет. Правда, Бенджи? — Кора улыбнулась, и ее улыбка была чересчур сияющей для женщины пятидесяти пяти лет. — Пока я приготовлю поесть, ты сделаешь почтовый ящик? И, пожалуйста, побольше, чем у миссис Брэббем.
— Я прибью вместо ящика коробку от ботинок.
— Том Гиббс! — Она поднялась со стула. Улыбка ее говорила: «Лучше поторопись и сделай все, как я говорю, советую тебе». — Я хочу, чтобы ящик был большой и красивый. И чтобы весь белый, и чтобы Бенджи написал на нем мое имя черными буквами. Я вовсе не желаю, чтобы первое письмо ко мне лежало в какой-то коробке от ботинок.

И все было сделано.
На готовом ящике Бенджи выводил: МИССИС КОРА ГИББС, а пока он писал, Том стоял сзади и ворчал.

— Что здесь написано?
— «Мистер Том Гиббс», — спокойно ответил Бенджи, продолжая обводить буквы.

Том с минуту смотрел на ящик и потом сказал:
— Все равно я голоден. Пусть кто-нибудь разожжет плиту.

Марок не было. Кора побледнела. Тома заставили запрячь лошадь и ехать в Грин Фок за марками: нужно было купить несколько красных, одну зеленую и десять розовых с изображением почтенного господина. Кора поехала с ним, чтобы удостовериться, что Том не бросит первые ее письма в ручей.

Когда они возвратились, Кора сразу же с сияющим лицом бросилась к почтовому ящику и заглянула внутрь.

— Ты что, рехнулась?
— А разве посмотреть нельзя?

В тот день она подходила к ящику шесть раз. На седьмой из него выпрыгнул сурок, а Том, стоя в дверях, смеялся, хлопая себя по бедрам, и Кора тоже смеялась.

Потом она стояла у окна и смотрела на свой почтовый ящик, висевший против дома миссис Брэббем. Десять лет назад Вдовствующая Леди прибила почтовый ящик почти под носом у Коры. Это давало миссис Брэббем возможность медленно спускаться с холма, с шумом и треском распахивать дверцу почтового ящика и исподтишка поглядывать, наблюдает ли за ней Кора. И когда ее ловили на месте преступления, Кора делала вид, что поливает цветы из пустой лейки или собирает грибы, когда их уже не бывает.

На следующее утро Кора отправилась к почтовому ящику еще до того, как солнце нагрело листья клубники, а утренний ветерок шелохнул ветки сосен.

Когда она возвратилась, Бенджи сидел в кровати.
— Слишком рано, — сказал он.— Почтальон еще не проезжал.
— Не проезжал?
— Да. В такие глухие места они приезжают на машине.
— О! — Кора присела.
— Тебе плохо, тетя Кора?
— Нет, нет. — Она прищурилась.— Просто я не могу припомнить, чтобы здесь хоть раз за последние двадцать лет проезжала почтовая машина. Я только сейчас сообразила. Я никогда не видела здесь почтальона.
— Может, он приезжает, когда ты еще спишь?
— Я встаю с утренним туманом. Просто никогда об этом не думала. Но... — Она обернулась и посмотрела на окно миссис Брэббем. — У меня странное предчувствие, Бенджи.

Она вышла из дому и пошла по пыльной тропинке к почтовому ящику миссис Брэббем. Бенджи шел за ней. На полях и холмах лежала тишина, было так рано, что они невольно разговаривали шепотом.

— Не нарушай закона, тетя Кора!
— Ш-ш-ш! А ну-ка... — Она открыла ящик, сунула руку внутрь и пошарила там. — Вот. И вот еще.

Она высыпала шелестящие конверты в его протянутые руки.

— Они распечатаны! Ты их открыла, тетя Кора?
— Я никогда их не трогала, детка. — Она была ошеломлена.
— Никогда в жизни даже тень моя не касалась этого ящика.

Бенджи вертел в руках письма, внимательно их разглядывая.

— Послушай, тетя Кора, им уже десять лет!
— Что? — Кора схватила письма.
— Эта леди, тетя Кора, получает одни и те же старые письма уже много лет. И адресованы они вовсе не ей, а какой-то женщине, по фамилии Ортега в Грин Фок.

— Ортега — бакалейщица мексиканка! Все эти годы... — прошептала Кора, глядя на потертые конверты. — Все эти годы...

Они посмотрели в сторону дома миссис Брэббем, спокойно спавшего в прохладе наступающего дня.

—- Какая хитрая женщина! Она унижала меня этими письмами. Она так и пыжилась, проходя мимо с письмами в руках.

Дверь дома миссис Брэббем отворилась.

— Положи их назад, тетя Кора.
Кора захлопнула дверцу ящика, и вовремя.

Миссис Брэббем поплыла по тропинке, изредка останавливаясь полюбоваться распускающимися полевыми цветами.

— Доброе утро, — приветливо сказала она.
— Миссис Брэббем, это мой племянник Бенджи.
— Очень мило, — сказала миссис Брэббем, поклонившись; белыми, словно осыпанными мукой руками она встряхнула ящик, открыла крышку и, повернувшись спиной к Коре и Бенджи, вынула почту. Потом она весело улыбнулась и сказала: — Прелестно! Только взгляните на эти письма дядюшки Джорджа!
— Действительно, — сказала Кора, — очень мило.

Так шли знойные дни, заполненные ожиданием. Голубые и оранжевые бабочки носились в воздухе, цветы вокруг дома склоняли головки, а карандаш Бенджи с шелестом двигался по бумаге. Рот Бенджи был набит едой. А когда Том возвращался домой, обед и ужин вечно запаздывали.

Бенджи осторожно держал карандаш в больших руках, любовно выписывая каждую гласную и согласную, а Кора суетилась вокруг него, повторяя слова, старательно выговаривая их, и каждое новое слово, появлявшееся на бумаге, доставляло ей истинное наслаждение. Но сама она писать не училась.

— Так интересно смотреть, как ты пишешь, Бенджи. Завтра я начну учиться. А сейчас давай напишем еще письмо, а?

Они уже откликнулись на все объявления о способах лечения астмы и о разных чудотворных снадобьях, выписали бесплатную брошюру из серии «Знай обо всем» — «Тайны древних храмов и погребенных святилищ», за ними последовали заявки на бесплатные семена гигантских подсолнухов.

И вот однажды солнечным утром, когда они добрались уже до сто двадцать седьмой страницы — до карманного детективного журнала...
— Слышишь? — сказала Кора.
Они прислушались.
— Машина, — сказал Бенджи.
Из-за голубых холмов и ярко-зеленых сосен явственно доносилось гудение мотора. Наконец машина появилась из-за поворота дороги, и Кора выбежала из дому. Краем глаза она увидела, как миссис Брэббем медленно спускается по тропинке. Миссис Брэббем тоже заметила зеленую машину, но в этот момент послышался свист, из кабины высунулся старик и спросил Кору:
—- Миссис Гиббс?
— Да! — воскликнула она.
— Вам почта, мэм.

Старик протянул ей пачку писем, она подняла руку, но потом, вспомнив что-то, отдернула.

— О, пожалуйста, — сказала она, — если не трудно, прошу вас, положите их в почтовый ящик.

Старичок подмигнул ей, потом почтовому ящику, потом снова ей и засмеялся.

— Нетрудно, — сказал он и вы полнил то, что она просила: положил письма в почтовый ящик.

Миссис Брэббем стояла неподвижно, глаза ее сверкали.

— А миссис Брэббем нет писем?— спросила Кора.
— Нет, это все.

Машина запылила по дороге.
Миссис Брэббем стояла, сжав руки, затем, даже не взглянув на свой почтовый ящик, пошла по тропинке и исчезла из виду.

Кора дважды обошла вокруг ящика, не решаясь притронуться.
— Бенджи, вот я и получила письма.

Она осторожно сунула руку и вытащила конверты. Потом спокойно положила их к нему в руки.

— Прочти. Это мое имя на конверте?
— Да, мэм. — Он открыл первое письмо и прочел вслух: — «Дорогая миссис Гиббс...»

Он остановился и дал ей насладиться. Ее глаза были полузакрыты, губы шевелились, повторяя слова. Он эффектно повторил обращение и продолжал:
— «Посылаем Вам проспект межконтинентальной школы заочного обучения, дающий полное представление об уроках, которые Вы можете брать по курсу санитарии и гигиены...»

— Бенджи, Бенджи, я так счастлива! Прочти еще.
— «Дорогая миссис Гиббс!..» — читал он.

С того дня ящик никогда не пустовал. Мир — далекие, незнакомые города, о которых Кора даже не слышала, — устремился к ней. Проспекты бюро путешествий, рецепты сдобных пирогов и даже матримониальные предложения в письмах от пожилых джентльменов, заинтересованных в «даме пятидесяти лет, с деньгами и мягким характером». Бенджи писал в ответ: «Я уже замужем, но благодарю Вас за внимание. Искренне Ваша Кора Гиббс».

А письма все приходили и приходили: филателистические каталоги, романы в дешевых изданиях, гороскопы. Мир заполнил ее почтовый ящик, и теперь она не чувствовала себя такой одинокой. Если человек писал Коре деловое письмо об открытых тайнах древних майя, он мог через неделю получить от нее ответ, превращающий деловое знакомство в теплую дружбу.

После одного особенно трудного дня Бенджи пришлось парить руки в эпсомской соли.

К концу третьей недели миссис Брэббем уже не показывалась у своего почтового ящика. Она даже не выходила из дому.

Очень быстро лето подошло к концу, во всяком случае, та часть, которую Бенджи должен пробыть здесь. На столе лежал его красный носовой платок, сандвичи были приготовлены и завернуты вместе с веточкой мяты, чтобы приятно пахли. На полу стояли только что вычищенные башмаки, готовые отправиться в путь, а сам Бенджи сидел на стуле, держа в руке желтый карандаш, такой длинный раньше, а теперь превратившийся в крохотный огрызок. Кора взяла Бенджи за подбородок и повернула к себе его лицо.

— Бенджи, я должна извиниться перед тобой. За все это время я, кажется, ни разу не взглянула тебе в лицо. Я знаю твои руки, каждый ноготь, каждый сустав, каждую жилку, но могла бы пройти мимо тебя на улице и не узнать...

— Ну, а что на меня смотреть? — застенчиво сказал Бенджи.

— Твою руку я узнаю среди миллионов других. Я могу пожимать тысячи рук в темноте, но твою руку я узнаю сразу и скажу: «Это Бенджи». — Она мягко улыбнулась и подошла к открытой двери. — Я вот что подумала. — Она смотрела на дом миссис Брэббем. — Миссис Брэббем не видно уже несколько недель. Она не показывается из дому. Я чувствую себя виноватой. Из-за гордости я поступила с ней плохо. Гораздо хуже, чем она со мной. Я отняла то единственное, чем она жила. Это гадко и зло. Теперь мне стыдно. Она смотрела на безмолвный запертый домик. — Бенджи, можешь сделать мне последнее одолжение?
— Да, мэм.
— Напиши письмо для миссис Брэббем.
— Что?!
— Да, напиши в одну из этих компаний, пусть пришлют проспекты или что-нибудь в этом роде и подпишись за миссис Брэббем.
— Ладно, — сказал Бенджи.
— И тогда через неделю, а может быть, через месяц приедет почтальон, свистнет в свисток, и я скажу ему, чтобы он постучал в дверь миссис Брэббем и передал письмо, а сама я буду стоять у себя во дворе, и миссис Брэббем будет знать, что я все вижу. И я помашу ей своими письмами, а она мне своими, и мы улыбнемся друг другу.
— Хорошо, тетя Кора, — сказал Бенджи.

Он написал три письма, лизнул конверты, тщательно заклеил и положил в карман.

— Опущу их, когда доберусь до Сен-Луи.
— Чудесное было лето, — сказала она.
— Это точно.
— А ведь я так и не научилась писать, Бенджи. Я все хотела получать письма, заставляла тебя писать дотемна, и мы были заняты: посылали письма, получали ответы, а времени научиться не хватило. А это значит...

Он знал, что это значит. Он пожал ей руку. Они стояли у двери домика.

— Спасибо за все, — сказала она.

И он побежал. Добежал до забора, за которым начинался луг, легко перепрыгнул через него, и, пока она могла видеть, он все бежал и бежал, размахивая последними письмами, через горы в огромный далекий мир.

Месяцев шесть с той поры, как ушел Бенджи, письма продолжали приходить. Приезжал на маленькой зеленой машине почтальон, кричал: «Доброе утро!», и морозный воздух клубился у губ. Иногда он свистел в свисток, опуская несколько голубых или розовых конвертов в почтовый ящик.

Потом настал день, когда миссис Брэббем получила первое настоящее письмо.

После этого письма начали приходить с перерывами — сначала через неделю, потом через месяц, и в конце концов почтальон и вовсе перестал появляться, и шума зеленой машины больше не было слышно. Сначала в почтовом ящике поселился паук, потом воробей.

Пока письма еще приходили, Кора брала их в руки, не зная, как с ними поступить. Она смотрела на них до тех пор, пока ее глаза, наверное от напряжения, не застилались слезами.

— От кого оно? — спросила она, разрезая голубой конверт.
— Почем я знаю, — ответил Том.
— Что здесь написано?
— Почем мне знать?
— Так что же делается там, в огромном далеком мире? Никогда, никогда я не узнаю этого. И вон то письмо. И это! — Она перебирала пачку писем, которые пришли, когда Бенджи не было. — Мир так велик, там столько людей и столько событий, а я ничего не знаю. Весь мир, все эти люди ждут от нас ответа, а мы молчим, и они нам больше не пишут!

И, наконец, настал день, когда ветер сорвал почтовый ящик. А Кора по-прежнему стояла утром у двери своего дома, медленными движениями расчесывая волосы и молча глядя в сторону гор. Шли годы, и каждый раз, проходя мимо упавшего почтового ящика, она нагибалась и машинально шарила в нем рукой — он был пуст, и она шла дальше, в поле.

Перевод с английского М. Гринберг и Ю. Сваричовского

 
# Вопрос-Ответ