Путешествие к Небесным горам

Путешествие к Небесным горам

Семенов проснулся в прохладных простынях, на удобной кровати. У кровати стояли мягкие домашние туфли, широкий халат висел на спинке стула. Кружевные занавеси на окнах, огромный аквариум на столе в переднем углу, книжный шкаф в простенке и другой, с зеркальной дверью, и большая клетка с зелеными попугайчиками развеселили его.

Двадцать пять суток он спал в тарантасе, не раздеваясь, и теперь наслаждался комфортом в домике начальника Заилийского края полковника Хоментовского.

Утренняя тишина в комнатах Хоментовского была пронизана приятным запахом еловых бревен, диких цветов, свежестью горной речки. Солнце уже съедало добрые голубые тени на полях и стенах, затоны горячего света лучились в углах, расцвечивали узоры ковров.
Вошел Хоментовский.
— Отоспался? Я к тебе уже не раз заглядывал, да жаль будить было...

От Хоментовского с его мягкими желтыми волосами, с глазами, похожими на цветущий лен, с шелковистой пшеничной бородкой, широкими скулами и утиным носом за семь сажен разило Москвою.
Семенов и Хоментовский вместе учились в Пажеском корпусе и встретились, как старые друзья.
— Садись-ка, мы побеседуем о твоем путешествии
в Тянь-Шань. Я пораскинул мозгами и вот что советую.
Может, кофе подать в кабинет? Приказывай, ты здесь
не гость, а хозяин...

Петр Петрович сел в кресло, сделанное из огромных витых архарьих рогов, пощупал рубчатую спинку, приготовился слушать.

— Так вот что я советую. Тебе, конечно, не терпится выехать в горы и добраться до озера Иссык-Куль? И я одобряю твое нетерпение, ты приехал в удачное время. Но торопись. В горах уже холодно, в сентябре — снежные метели и затяжные дожди. Так что поторапливайся.

— Откуда у тебя кресло из архарьих рогов? — не утерпел Петр Петрович. — Насколько мне известно, никто из ученых-путешественников еще не видел живого горного барана.
— Казаки убили в горах четырех архаров. Из рогов сработали кресло и подарили мне. Мы, жители русских окраин, первыми видим то, о чем мечтают лишь господа ученые.

«Не изменился, — подумал Семенов, — любит подковырнуть».

...Экспедицию снарядили в два дня. Отряд, командование которым Хоментовский возложил на Семенова, состоял из четырнадцати казаков и переводчика Атамкула. Путь лежал на восток.
Иссыкская долина, густо поросшая дикими яблонями, урюком и боярышником, является лучшим входом в предгорья Заилийского Алатау. Здесь отряд остановился на дневку.

На привале Семенов узнал о небольшом горном озере Иссыке. Проводники распалили его воображение еще и тем, что в окрестностях Иссыка водятся тигры. В сопровождении шести охотников он отправился туда.

Иссыкская долина круто уходила в горы, все гуще становились яблоневые и урючные леса. Лошадиные копыта вязли в гниющих пластах урюка, палая листва мягко шуршала. В лесах стояла глубокая тишина, нарушаемая стуком падающих яблок. Семенов заметил куст с перистыми листьями и крупным цветком, протянул к нему руку, но тут же отвел в сторону. Неопалимая. купина! Он слез с лошади и долго смотрел на цветок, словно нарочно пришедший сюда из Рязанской губернии.

Он вынул коробок, чиркнул спичку, поднес к неопалимой купине. Весь куст сразу вспыхнул. Тонкое, пронизывающее каждый листок, веточку, лепестки и тычинки цветка сиреневое пламя поколебалось, посияло, погасло. А неопалимая купина по-прежнему была цветущей и свежей, словно пламя и не касалось ее. Сгорело только эфирное масло, которое выделяет в воздух этот, такой обычный с виду, но необыкновенный цветок.

— Ое! — вскрикнул проводник Атамкул. — Цветок не горит. Ты заколдовал его, да?

Проводник был любопытным и смышленым человеком. Приметив, что Петр Петрович собирает растения, Атамкул показывал ему травы и корни.

Семенова заинтересовал тонкий кустик бересклета.

(Через несколько лет ботаники назовут тянь-шаньский вид бересклета «Евонумус семенови». Долгие годы ботаники, зоологи, географы, путешественники будут называть именем Семенова цветы и травы, насекомых и зверей, ледники и горы, но это первое название останется особенно дорогим для Семенова воспоминанием.)
Фруктовые сады сменились тянь-шаньскими елями. Могучие, пепельного цвета стволы уходили в небо, раскидывая на высоте свои темно-синие лапы.

За тянь-шаньскими елями начинались заросли субальпийских кустарников, арчи, татарской жимолости, черной и красной смородины. Охотники оживились — в таких зарослях встречаются тигры. Но оживление охотников было каким-то деланно-веселым, настороженным. Семенов не особенно верил во встречу с тигром и подшучивал над охотниками.

— Зачем зря шутить? Нехорошо так! Тигр шутить не умеет. Да! — сказал Атамкул. — Недавно тигр у меня кобылицу зарезал. Ай-яй, какая кобылица была!

А подъем становился все круче. Появились каменные осыпи, вершины гор, окружающие Иссыкскую долину, приобрели куполовидные очертания. Семенову вспомнилось его обещание Александру Гумбольдту достать на Тянь-Шане образцы вулканических штуфов. «Я умру спокойно, когда узнаю, что Тянь-Шань — вулканического происхождения», — вспомнил он слова Гумбольдта.

...Семенов задумался, и перед ним, словно мираж, появился огромный кабинет, от пола до потолка заставленный книгами, с географическими картами и атласами, разбросанными по столам, с кожаными глубокими креслами, на которых искрились жемчужные раковины и кораллы южных морей. Кокосовые орехи валялись по углам, словно пушечные ядра; глыбы зеленого малахита, горного хрусталя, обломки многокрасочных яшм и порфиров, белого кварца и черного мрамора лежали вперемежку с ноздреватыми пластинами амазонского каучука и индейскими томагавками.

А посредине огромного и полутемного кабинета стоял дряхлый, сгорбленный старик, и как-то не верилось, что это всемирно известный путешественник и географ Александр Гумбольдт.

Седая узкая голова восьмидесятилетнего географа уже бессильно поникла, продолговатое пергаментное лицо прорезывали глубокие морщины, и только глаза, голубые, с твердыми черными зрачками, смотрели умно, тонко, проницательно. «Эти глаза видели почти весь мир», — подумал Петр Петрович, почтительно склоняясь перед Гумбольдтом, ради встречи с которым он, собственно, и приехал из Петербурга. «Я буду рад видеть господина Петра Семенова и обсудить с ним проект научного путешествия», — писал ему в своем приглашении знаменитый ученый.

Гумбольдт протянул источенную временем руку. Семенов осторожно пожал ее, стыдясь избытка собственной силы и молодости. А Гумбольдт со вспыхнувшим в глазах интересом следил за молодым географом, статью которого «О вулканических явлениях во Внутренней Азии» он только что прочел. Статья пропагандировала его, Гумбольдтову, гипотезу о том, что Тянь-Шань — вулканического происхождения. Это было приятно Гумбольдту.

Александр Гумбольдт неторопливо убрал с кресла раковины, очень похожие на яркие тропические орхидеи.

— Прошу, господин Семенов, — пригласил он неожиданно свежим и чистым голосом.

Петр Петрович сел, сложив на груди руки и обхватив пальцами локти, Гумбольдт опустился в жесткое кресло. И сразу стал еще меньше: лишь узкая голова его, как поплавок, покачивалась над столом.

Солнечный сноп скользнул по стене — и могучий, кипящий белой пеной водоворот обрушился на Гумбольдта. Над головой старика висела картина Ниагарского водопада — удивительное зрелище стихийной мощи.

С необыкновенной ясностью и отчетливостью Семенов понял, что этот заваленный книгами, экзотическими вещами и предметами, украшенный картинами, увешанный географическими картами большой сумрачный кабинет видит, слышит, осязает, чувствует лишь потому, что в нем передвигается махонький сухонький старичок во фраке. Твердые, как слоновая кость, воротнички поддерживают эту трясущуюся голову, вместившую в себя все горные вершины и все морские пространства Земли.

— Так вы собираетесь исследовать Внутреннюю Азию? — спросил Гумбольдт, кладя на стол тонкие белые пальцы.
— Это стало моей заветной целью. Меня зовет Тянь-Шань. Он даже снится мне, — улыбнулся Семенов.
— Я много лет мечтал о путешествии на Тянь-Шань, — вздохнул Гумбольдт. — К сожалению, теперь уже не могу. А жаль. Исследование Небесных гор — одна из самых славных задач современной географической науки. О, если бы вам удалось туда добраться! — Он опустил трясущуюся голову. И снова заговорил: — Я прочитал вашу статью о вулканическом происхождении Тянь-Шаня. Интересная статья. Очень! Я рад, что вы — мой единомышленник в данном вопросе. Я могу умереть спокойно, если вы привезете мне из своего путешествия вулканические обломки с Небесных гор. Я умер бы тогда с чувством полного завершения своей жизни...

На желтом иссушенном лице Гумбольдта появился тихий румянец. Он поднялся из-за стола, выпрямился, откинул голову.

Семенов тоже поднялся.
— Я лишь одного опасаюсь, — продолжал Гумбольдт, — я боюсь, господин Семенов, что вам не удастся проникнуть в Небесные горы. Перед вами почти не одолимые трудности. Там идут распри между местными племенами. Путешественнику легче взойти на высочайшую вершину мира, чем преодолеть человеческое невежество. Мне будет прискорбно, если вас постигнет не удача...

Гумбольдт крутанул голубой глобус, потом остановил вращающийся шар.

— Вот она, Азия. Я касаюсь пальцем загадочного «белого пятна», называемого Тянь-Шанем. Кстати, вы уже совершали восхождение на горные вершины?
— Пока еще нет.
— Напрасно! Вам совершенно необходимо привыкнуть к горной высоте, к разреженному воздуху. Нужна тренировка. Поезжайте в Швейцарские Альпы, поднимитесь на Везувий. Проверьте свои силы перед восхождением на Тянь-Шань. А для меня... Небесные горы для меня уже недосягаемы. Поэтому я возлагаю на вас свои надежды. А на Везувий взойдите не раз и не два. Трижды, четырежды взойдите...
— Я сделаю все, — ответил Семенов. — Считаю своим долгом достичь Тянь-Шаня и привезти вам доказательства.

Семенов сошел с лошади и, сопровождаемый Атамкулом, начал рассматривать горные породы. Нет, все то же! Красный порфир, розовый и белый, с черным накрапом сиениты. Никаких признаков вулканических штуфов. Факты, подтверждающие гипотезу Гумбольдта, наверное, пока впереди. Пока все впереди.

— Скоро ли это Зеленое озеро, называемое Иссыком?
— Сначала дойдем до водопада, — ответил Атамкул. — А до озера от водопада — дурная дорога. Совсем никакой дороги. Над пропастями пойдем, да!

Вдруг до них донеслись радостно-тревожные крики охотников:
— Тигры, тигры! Раздался выстрел, и снова крик:
— Убегли в арчу! Семенов разрешил трем заядлым охотникам преследовать тигров, а сам продолжал подниматься к Зеленому озеру. Раза четыре пришлось перебираться через яростный, несущий крупные камни Иссык. Горный поток кипящими уступами скатывался со скал, грозя опрокинуть и увлечь с собою путешественников.

Атамкул привел Петра Петровича к водопаду. Синяя, в пенных накрапах масса гневно вылетала из скальной выемки и опрокидывалась в глубокое ущелье.

Семенов смотрел на бесконечную живую ленту воды и словно ждал, когда она оборвется.
— До Зеленого озера сегодня не дойти. Запоздали, — вывел его из оцепенения Атамкул. — А ночью плохо идти будет. Нельзя ночью!

Семенову пришлось вернуться к своему отряду. Он встревожился, когда узнал, что охотники еще не возвратились. Охота на тигров закончилась трагически. Охотники разделились и пошли разными тропами. Старший казак Филиппыч заметил тигра, залегшего в кустах, но не успел выстрелить. Зверь бросился на казака, ударом лапы вышиб из рук ружье и остановился.

Так они и стояли, человек и зверь, друг перед другом. Второй — молодой охотник — поспешил на выручку. Но в десяти шагах от тигра оцепенел и не смог выстрелить. Тогда Филиппыч нагнулся, чтобы взять свое ружье. Тигр кинулся на него и поволок в кусты.

Молодой охотник пришел в себя и дважды выстрелил.

Третий охотник, услышав выстрелы, поспешил к месту происшествия и по пути наткнулся на мертвого тигра. Охотники перенесли Филиппыча к месту, где стояли их лошади. Они вернулись на дневку утром, когда Петр Петрович разослал свой отряд на их поиски.

Раненого казака пришлось отправить в Верное, а Семенов тронулся дальше.

Атамкул повел отряд долиной реки Тургень к перевалу Асань-тау. Так же, как в Иссыкской долине, сменялись растительные зоны. Дикие яблоневые и абрикосовые леса — тянь-шаньскими елями, ели — зарослями арчи, черганака, облепихи, за ними появились высокогорные альпийские луга. Страницы дневника Семенова запестрели сухой латынью.

Ночевать он остановился на вершине Асань-тау. Впервые в жизни Петр Петрович взошел на высоту в три с половиной тысячи метров, а перевал казался лишь маленькой возвышенностью, затерянной среди каменных громад.

Он сидел у ночного костра, испытывая странное смущение от сознания собственной незначительности. То, что окружало его, было чересчур грандиозным и неправдоподобным. И эти в легком тумане горные исполины, и эти луга, покрытые зернистым инеем, и эти провалы, на дне которых ворочались потоки, подавляли его своей несокрушимой вечностью.

Куда-то в бесконечную даль отодвинулись Гумбольдт, Петербург, уютные комнаты полковника Хоментонского.

А. Алдан-Семенов
Рисунки П. Павлинова

(Окончание в следующем номере.)

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи