Дорога нам знакома

Дорога нам знакома

Белые здания технологического института тянутся вдоль дороги.

 

Строительная площадка опустела, взрывники начинают свою работу.

На выбоинах дороги «Москвич» подскакивал, и коробки с кинолентой «Гусарской баллады» норовили столкнуть меня с сиденья. Мы ехали к строителям Чемоутау.

Незадолго до нашей поездки в американском реакционном журнале «Ньюсуик» появилась статья, автор которой пытался опорочить помощь Советского Союза «слаборазвитым странам». А в качестве доказательства приведен был «пример»:
«В 1962 году Москва согласилась помочь Бирме в финансировании ирригационной плотины. Но прошел уже год после соглашения, а плотина в Чемоутау так и осталась на бумаге...»

В этот же день из Чемоутау в Рангун приехал главный инженер строительства Зиновий Эммануилович Литинский. Приехал получать оборудование из Одессы.

Литинский прочел статью и сказал:
— Надо бы кому-нибудь из журналистов съездить к нам. Для наших строителей эта статья в «Ньюсуике» — чепуха, для бирманцев, которые с нами работают, — чепуха, а вот для тех, кто первый раз в жизни слышит о Чемоутау, — может, и не чепуха. А потом ответите американцам в печати.

Выехали мы часов в шесть. Было еще совсем темно, и корни вывороченных недавним тайфуном деревьев грозили в предутреннем тумане черными корявыми пальцами. Каждый из нас уже не раз был в Чемоутау и хорошо представлял дорогу туда.

Советские и бирманские специалисты не первый раз работают вместе. Наши ирригаторы вместе с бирманцами строили плотину в Тецо, в том же засушливом поясе Бирмы, где находится и Чемоутау.

Технологический институт на окраине Рангуна построен также с советской помощью и по советским чертежам. Его белые здания тянулись в утренних сумерках слева от дороги. Окна общежитий светились.

Перед самой поездкой мне позвонили из технологического института: на днях состоится ежегодная конференция бирманского научного общества. Будут выступать Сергей Кругликов, который приехал из СССР сюда, в технологический институт, преподавать бирманским студентам, и У Хла Мьинт — он окончил в Москве институт и защитил диссертацию.

Я хорошо помнил те дни, когда только началось строительство института.

...Дорога к Инсейну, пригороду Рангуна. Вдоль шоссе тянулся на несколько сот метров пустырь. Низкими холмами он уходил от дороги к кирпичным заводам и карьерам, наполненным рыжей водой. На окраинах пустыря ютилось несколько хижин, но чувствовали они себя на этой захламленной и покореженной земле сиротливо, не осмеливались переступить край пустыря. По другую сторону шоссе шли опытные участки сельскохозяйственной фермы, а за ними — плоская равнина, пределы которой всегда пропадали в дымке. Над равниной плыли пароходы и парусники — река Рангун течет здесь почти вровень с берегами.

Идет «урок»! Бирманцы — ученики взрывника Тихова скоро будут сдавать экзамены.

Потом на пустыре появилась хижина из тростниковых матов. Здесь был штаб начинающейся стройки. На единственном большом столе лежали планы, в углу растопырили треножки теодолиты, черно-красные рейки подпирали плетеный потолок.

Каждое утро через будущую строительную площадку проходили буйволы — купаться в карьерах. За ними шел худой пастух. Он пел песни и порой отставал намного от своего стада — буйволы без него отлично знали дорогу; они не спеша обходили оставшиеся от воины окопы и переступали через иссиня-черных злых скорпионов.

Пока не прибыло оборудование из Советского Союза, на площадке хозяйничали один бульдозер и один экскаватор. Экскаватор срезал холм в углу площадки, а бульдозер растаскивал землю по соседней ложбине. У геодезистов с каждым днем прибавлялось работы. Они врывались в хижину промокшие до костей — никакие зонтики не спасут от бирманского летнего муссонного ливня — и простуженными голосами спорили с прорабами.

...И вот этот звонок. Институт уже два года работает, его здания обрели жилой вид, он стал неотделимой частью города. Обширные газоны между главным корпусом и общежитиями покрыты ровной травой. Разрослись деревья, посаженные бирманскими садовниками и советскими строителями.
У доски с расписаниями занятий, с объявлением о кинофильмах, со списком едущих на открытие нового моста через Ситтанг я спросил первого же встречного студента, как добраться до физико-химической лаборатории.

У Хла Мьинт, невысокий, улыбчивый, оказался в лаборатории.

— Я позвоню Кругликову, — сказал он, поднимая трубку. — Сергей, приехал товарищ, хочет поговорить о сегодняшней конференции. Ждем.
— Вы хорошо говорите по-русски.
— Кандидатскую защищал на русском языке. В Менделеевском.
— О чем была ваша диссертация?
— Тема довольно узкая — промышленные фильтры. Но это очень важный вопрос для Бирмы; мы развиваем промышленность, а фильтры у нас старые, нерентабельные. Мне еще в Москве удалось кое-что сделать...

У Хла Мьинт преподаватель технологического института.

У Хла Мьинт достал из ящика стола несколько листов чертежей.

— У Хла Мьинт, дорогой, ты, по-моему, собираешься провести генеральную репетицию доклада, — сказал высокий мужчина, который незаметно появился в дверях.
— А вы что мне расскажете? — обратился я к Кругликову.
— Нас тут несколько человек, из разных институтов, из разных городов. Учим студентов и одновременно передаем свой опыт бирманским преподавателям. Ну и продолжаем научную работу. Вот возьмем коррозию металлов, ржавчину. Повсюду она страшный враг машин, металлических конструкций. А в условиях Бирмы эта проблема актуальна вдвойне: при здешней температуре и влажности металлы часто живут вдвое-втрое меньше, чем в умеренном поясе. Моя «узкая» специальность — борьба с коррозией с помощью гальванопокрытий. Дома, в Союзе, мы добились неплохих результатов, а вот в Бирме гальванопокрытия практически неизвестны.

Кругликов достал из ящика картонку с наклеенными на нее металлическими пластинками. Некоторые из них проржавели до черноты, другие пошли рыжими пятнами, а две пластинки сверкали, как маленькие зеркальца.
— Видите, наш метод, — он показал на «зеркальца». — Держится. Об этом я и буду сегодня читать доклад. Наш метод мы не держим в секрете.

...Вечером я приехал в институт на конференцию. В первых рядах аудитории сидел солидный народ — деканы факультетов, профессора, преподаватели. Дальше — ни одного свободного места: скуластые, крепкие ребята, хрупкие — вот-вот переломятся — девушки с белыми цветами в волосах, с аккуратными тетрадками на коленях.

Кругликов вышел к доске — ну и жарко же ему в костюме и галстуке! — взял палочку мела.

В аудитории тишина. Доклад читает советский ученый.

...А наш «Москвич» приближается к цели.

К концу второго дня пути дорога сворачивает вправо, к одинокому конусу горы Поупа. Там, у холма Чемоутау, что значит «петушиный гребень», и строится ирригационная система.

Объем водохранилища Чемоутау составит около ста миллионов кубометров. Десятки тысяч гектаров сухой земли, поросшей кактусами, колючками и редкими рощами пальм-тодди, получат воду, воду, которой здесь не было испокон века.

Пропала река. Растаяли холмы противоположного берега. Впереди вырастает синей громадой гора Поупа — одинокий вулкан, потухший еще в третичном периоде. На склонах его устроились монастыри, и у пагод обезьяны по утрам собирают оставленные паломниками бананы. Больше тысячи лет живут бирманцы в этих местах, и гора эта стала местом паломничества.

А вот вокруг горы — бедность и запустение. Нет, не пустыня — здесь и до сих пор живут люди. Но. с каждым годом истощается пересушенная земля, редеют рощи пальм — единственное топливо, — и только упрямые кактусы чувствуют себя уверенно. Уходят на заработки крестьяне, пустеют деревни.

Остановить и собрать воду речек, стекающих в период муссонов с Поупы, было не под силу бирманским крестьянам. Без современной техники такой бурный поток не задержишь. И только теперь в независимой Бирме стало возможным начать строительство, добыть воду для этой равнины.

Договор, по которому СССР выделяет кредиты на строительство плотины, направляет в Бирму специалистов и присылает оборудование, был заключен в 1962 году. В этом журнал «Ньюсуик» не ошибся. Тогда же начались и первые работы, но об этом журнал умолчал. Приехали советские специалисты. И об этом журнал — ни слова. Прибыли машины. Вот мы обогнали желтый трейлер — наверно, идет на стройку.

Валерка пересел на мое место, и теперь коробки с пленкой толкают его ноги. Едем уже два дня, и очень хочется встать, наконец, на твердую землю. Ольге немного лучше, чем нам, — она сидит впереди, и у нее под ногами только мягкие сумки.

Ольга и Валерка — студенты Рангунского университета. Они учат бирманский язык. Уже несколько лет, как проводится обмен студентами между Советским Союзом и Бирмой. Незадолго перед нашей поездкой в Москву отправились сразу тридцать пять человек — будущие инженеры, врачи, экономисты и даже один композитор.

Останавливаемся в последний раз перед стройкой. И застреваем надолго. Валерий заговорил по-бирмански. Вместо того чтобы спрашивать дорогу, мы сами отвечаем на вопросы — о том, как живут крестьяне в России, о том, умеет ли Ольга писать по-бирмански. Кто-нибудь обязательно, спросит, умеем ли мы писать стихи. Бирманцы любят стихи, и кто только их не пишет! В госпитале в Таунджи, в котором работают наши врачи, один пациент крестьянин написал в знак благодарности врачу длинную поэму.

Наконец после долгого прощания с новыми знакомыми записываем и раздаем адреса и трогаемся к верному ориентиру — к Поупе.

Поупа осталась слева. Теперь уже близко.

В тупике узкоколейной дороги стоят платформы, с них разгружают станки.

И тут же ворота, за оградой — на большой поляне в два ряда одинаковые дома.

Между ними — волейбольная площадка. Трава жухлая — два месяца не было дождей. Их не будет еще четыре месяца. Небо бледнеет к вечеру, и гора, нависшая над строительством, становится плотнее и тяжелее.

Хлопают обтянутые противомоскитной сеткой двери. Наши вернулись с работы. Здесь любят гостей, ведь для строителей Рангун — Большая земля, там и наше посольство и специалисты, туда приходит почта и корабли из Союза. А уж Москва — это очень Большая земля. И очень далекая.

— Письма привезли?
— Как доехали?
— Газеты свежие есть?
— Вы проходите в любой дом.
— И кино привезли? Это совсем здорово!
— «Капитан» идет.
Ага, вот и сам Литинский, главный инженер, «капитан» корабля, плывущего по самому центру Бирмы.
— Молодцы, что приехали. Рассказывайте, как добрались, что нового. Не слышали в Рангуне, скоро ли «Пожарский» придет? Обещали на нем пики к перфораторам выслать.

Длинный стол, общий. Во главе — место для «капитана». Рядом с ним усаживают нас — гостей. Да, тут нельзя разбиться на горстки, отделиться одиночке. Строители словно в дальнем плавании. Их корабль стоит в дружественных водах, и бирманцы смотрят, какие из себя люди социализма — дружны ли они, справедливы. И не только на работе.

— Думаете, не подшучиваем над «капитаном» за строгость порядков на борту? Но никто из игры не выходит.

И все учатся: Литинский и инженеры учат английский, гидротехник Матевосян одолевает бирманский. Взрывник Тихов организовал школу бирманских взрывников и собирается скоро принимать экзамены. Бирманские инженеры учат русский — преподаватели тут же.

Утром, после общего, «корабельного», завтрака строители расходятся: проектировщики — по конторам, механики — к машинам, остальные — на плотину.

Литинский каждое утро обходит свое хозяйство. Идем с ним. Восемь часов, еще не поднялась пыль. Гора голубеет в дымке.

За домами строителей начинается широкое полотно плотины. Его укатывают грейдеры и катки. Полотно протянулось почти на километр и упирается в холм с маленькой пагодой на вершине. Откосы плотины уже облицованы, и каменщики, суетящиеся внизу, кажутся очень маленькими с сорокаметровой высоты.

— Это первый участок плотины, — говорит Литинский. — Всего их будет три. Самый маленький — на котором мы стоим — скоро будет готов. А там будет головное сооружение канала.

На холме, рядом с пагодой, — тростниковая хижина. В ней — макет всего ирригационного комплекса. Центр его занимает неровное зеркало — водохранилище. От него мимо деревень разбегаются ниточки каналов. Вода подойдет к самой горе.

— У нас работают крестьяне из окрестных деревень, — говорит Литинский. — Деревни по очереди присылают людей. Для крестьян это большой приработок. Да и потом они очень заинтересованы в том, чтобы плотина была готова как можно скорей. Ждут воду. Вообще-то окончание работ запланировано на шестьдесят шестой год. Но хотим кончить в шестьдесят пятом. Не очень легко будет, но постараемся.

За холмом — низина, громадное ложе водосброса, пересохшая речка, и далеко-далеко зеленый, крутой холм повыше других, увенчанный пагодой, — Чемоутау.

Сверху, с террасы перед пагодой, видишь, как широко раскинулась строительная площадка. До горизонта — плотина. Там, где будет водохранилище, экскаваторы пробивают перемычки. Справа, за зеленой долиной с цветными зонтами геодезистов, где пройдет главный канал, — карьеры. «МАЗы» везут оттуда грунт для засыпки «зуба» плотины. А над всем нависает любопытствующая громада горы: такого она еще не видела.

Снова «Москвич» заполняется коробками, сумками и аппаратами.

Мы заезжаем попрощаться к Матевосяну и проектировщикам, к Литинскому — с У Кин Маун Хла, бирманским главным инженером, они оживленно распределяют еще не пришедшие самосвалы и экскаваторы; заглянули к механикам...

И вот Поупа скрывается за иссушенными складками холмов. Сухо. Очень сухо, а дождь будет нескоро. Здесь очень нужно водохранилище. И оно скоро будет.

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи