В пещере Гуачаро

В пещере Гуачаро

Мы летели в тучах. Белые клубы тумана обтекали самолет. Сквозь молочную мглу проглядывало небо, залитое солнцем.

Краем глаза я видел руки пилота, сжимавшие руль машины. Пилот временами поворачивался ко мне: видимо, хотел что-то сказать, потом снова застывал.

С левой стороны — темное море, с правой — горы, покрытые лесом. Линия берега сверкает белой ниткой пены.

—Прошу прощения, — сказал пилот. — Сеньор думает, что удастся их спасти?
—Наверняка я не уверен, но...

Внезапно потемнело. Мы влетели в тучу. Сбоку ударил ветер, корпус машины затрясло. Пилот занялся рулями. Я опустил руку и поднял лежавшие в беспорядке между креслами газеты.

«Еженедельник республики», — прочитал я название.

«Каракас. Известие о трагическом событии в каньоне Эль Пао облетело весь мир. Эухенио Эстанса, живой свидетель происшедшего, рассказывает о ходе событий. Эстанса был членом группы, которая проводила исследования неизвестной пещеры в долине Эль Пао. Спелеологи разбили палатку под землей, чтобы избежать необходимости ежедневно выходить на поверхность. Катастрофа наступила ночью. Часть горного склона, в котором был вход в подземелье, обрушилась, отрезав спелеологов от мира. Эстанса сторожил снаряжение на поверхности. Ночью он услышал страшный грохот...

Сотрясение было зарегистрировано сейсмографами в Крусеро».

Я отложил газету. Нашел номер за следующий день. Вот что сообщалось под огромным заголовком «Шанс на спасение есть!»:

«Спустя восемь часов после катастрофы в Эль Пао прибыли первые спасатели. Известный спелеолог профессор де Пьетри произвел обследование местности. Он заявил, что скальный обвал, который завалил участок леса и покрыл долину камнями, не очень глубокий.

—Если, — сказал де Пьетри, — пропавшие были в критический момент на глубине по крайней мере в несколько сот метров, вероятно, они уцелели. Остается неясным, удастся ли раскопать проход под землю раньше, чем у исследователей иссякнет запас продовольствия».

«Вместе со спасателями на место происшествия прибыли репортеры. Они задали профессору Пьетри ряд вопросов. В частности, существует ли опасность удушья в пещере из-за нехватки воздуха. «Нет! — решительно ответил профессор Пьетри. — Столь огромные катакомбы, как Эль Пао, сообщаются с поверхностью тысячами щелей, недоступных для человека. Мы их не замечаем, так как они скрыты под почвой, заслонены корнями деревьев и дерном, но воздух в пещерах циркулирует свободно».

«Единственный оставшийся на поверхности член экспедиции — Эстанса — подсчитал количество продовольствия, которым, по его мнению, располагает отрезанная группа. Его хватило бы на двое-трое суток». Далее в статье говорилось о предпринятых для спасения мерах. Профессор Пьетри возглавил спасательные работы.

...Крыло было залито солнечным блеском. Кабину наполнял глухой шум моторов. Я читал «Эль Мирон»: «Непрерывные усилия спасательных команд, длящиеся уже двадцать четыре часа, к сожалению, не дали результатов. В трех местах, где одновременно проводятся раскопки, удалось продвинуться не больше чем на 12 метров, и то под постоянной угрозой обвала тоннелей. Обломки скал все время продолжают оседать. Поэтому лагерь спасателей пришлось разбить на значительном удалении от склона горы. Добровольцы строят преграды из стволов деревьев. А вот фотографии спелеологов, отрезанных обвалом: Луис Каррера, Ромуло Фернандес, Фелипе Паэс, Силья Фермин».

«Женщина!» — прошептал я. Она была в белой защитной каске. Какой-нибудь старый снимок. Наверное, его взяли у родственников.

Следующий номер «Эль Мирон» сообщал черные вести.

«Трагедия, кажется, висит в воздухе, — писал корреспондент. — После вчерашнего вечернего интервью с шестью видными специалистами горного дела и геологии тень траура опустилась на всю страну. Четверо из шести решительно высказали свои сомнения в существовании шансов на спасение. В довершение худшего поздно ночью пришло сообщение, что вертолет, исследующий местность с воздуха для того, чтобы найти новые входы в пещеру, вернулся ни с чем. Это не исключает того, что имеются маленькие отверстия, укрытые под деревьями и не видимые сверху. Однако прежде чем военные части, прочесывающие джунгли, смогут что-нибудь открыть на «подозрительной» территории площадью около 200 квадратных километров, прежде чем удастся в этом счастливом случае проникнуть в глубь земли и обыскать пещеру, пройдет трое, а то и четверо суток». На другой полосе я нашел заметку: «Каракас. Со всех концов земли поступают добровольные предложения помощи, денежные средства и запросы о судьбе пропавших спелеологов. В последнюю минуту, когда номер газеты был уже набран, мы узнали, что представитель правительства во второй половине дня вел переговоры с нашим посольством в Варшаве. Дальнейшие подробности на эту тему мы сообщим завтра».

Я взял в руки последний номер «Эль Мирон». Уже на первой странице виднелись наши лица.

Фотография эта, годичной давности, наверное, лежала у них в архиве. Я прочел красные заголовки: «День новой надежды! Кашицкий летит на помощь вместе со своими товарищами!» А ниже: «Трое поляков— Кашицкий, Вельский, Стшелецкий — прибывают в Венесуэлу!»

На снимке мы были в рубашках с расстегнутыми воротниками. Сзади виднелась пальма. Значит, это Дакар. Это было в прошлом году на аэродроме в Дакаре. Возвращение из Антарктиды. В лабиринте ледниковых трещин нам удалось отыскать пропавшую экспедицию новозеландцев. Весь мир говорил о наших успехах. Повезет ли на этот раз?

***
Вчера в Варшаве. Я еще спал, когда затрещал телефон. Было шесть часов утра. Я сел, обхватив голову ладонями. Наконец пришел в себя, поднялся и взял трубку.

— Говорят из посольства Венесуэлы. Это господин Кашицкий?

...На полу я разложил рюкзак. Это был специальный дорожный мешок из тонкого брезента, разделенный внутри на три части. Рядом с рюкзаком лежало снаряжение. Бензиновый примус, комплект алюминиевой посуды, «штормовые» спички, упакованные в игелит, охотничий нож с широким лезвием и рукояткой, обтянутой лосиной кожей. На одной стороне лезвия были зубцы, так что им можно было пилить. В случае надобности он мог заменить и лопату. Четыре года назад я участвовал в экспедиции натуралистов по Северной Аляске. Помню Солт Ривер (Соленая река (англ.).) жар пылающих лесов и запах гари. По течению мелкого ручья мы проникли в глубь горящего леса, чтобы вывезти оттуда семью траппера. В знак благодарности траппер подарил мне этот нож.

По воле случая в следующем году, снова втроем, мы сняли с отвесной альпийской стены Жарасс раненого альпиниста. Он висел над пропастью двадцать часов. Его считали погибшим, так как снежная пурга замела все дороги. С того времени нас уже шесть раз приглашали участвовать в различных спасательных работах. Счастье нам сопутствовало.

...Комната наполнилась людьми. Я разговаривал с послом, который пришел с нами проститься. У стены стояли три акваланга с голубыми цилиндрами, наполненными сжатым воздухом. Мы решили их взять с собой, зная, что в пещере протекает река. Прислали паспорта. С каждой минутой я все отчетливее видел серьезность ситуации. Первый раз мы отправлялись в путь, не зная, удастся ли вообще что-нибудь сделать. Всегда можно добраться до сердца пустыни, до далекой долины в горах, даже до дна морского. Но в засыпанный грот существует только одна дорога — раскопки. Скорее здесь могут помочь шахтеры или саперы. А мы?

* * *
В полдень мы летели над Балтикой. После короткого совещания я набросал текст телеграммы:

«Каракас восточный почтамт 5365 тчк летим в Копенгаген тчк просим, привезти из Нового Орлеана пятьсот метров троса из искусственного волокна».

Радист отправил телеграмму с борта самолета — связался с аэропортом в Копенгагене, и дальше ее передали по кабелю в Каракас. Пароль «Спасение» открывал «зеленую улицу». Вскоре мы увидели крыши Копенгагена.

Самолет подкатил к зданию аэровокзала. По трапу мы спустились на бетон. Подошли два офицера.

—Прошу прощения, вы господин Кашицкий? — спросил один из офицеров.
—Я думаю, вы извините нас за поспешность — самолет в Нью-Йорк ждет уже пять минут... — Он показал рукой на стартовую полосу. — Мы задержали вылет.

От моторов на нас пахнуло ветром. Пассажирского трапа уже не было. Оглушенный ревом моторов, я взбирался по лесенке, как вдруг меня остановил крик. Из открытого автомобиля, который в эту минуту резко затормозил у самолета, выскочил молодой мужчина. Он подбежал к лестнице и что-то мне кричал. Я спустился на несколько ступеней вниз и спрыгнул на бетон! Он прокричал мне в ухо:

—Меня зовут Соерсен! Я из Атомного института. Мы услышали о том, что вы летите. Прошу взять это с собой! — Он сунул мне в руки металлический ящичек. — Первая в мире ядерная батарея, внутри инструкция!

Я взял коробку, пожал ему руку, так ничего и не успев сказать. Моторы взревели громче. В окнах показались лица пассажиров. Стюард махал нам рукой. Я влез в кабину, и механик втянул лесенку. Не успел я сесть в кресло, как машина тронулась.

Внутри коробки был плоский фонарь с надписью: «Alux». Переднюю стенку занимало зеркало рефлектора, защищенное стеклом из плексигласа.

«Alux» может светить десять лет без перерыва, — прочитали мы в инструкции. — В течение этого времени дает свет мощностью около 3 тысяч ватт. «Alux» не боится ударов и работает в любых климатических условиях, а также при погружении в воду».

«Alux» может служить и как печка. Для этого нужно открыть заднюю стенку».

Отличный подарок. Кто знает, может, нам придется пробыть под землей несколько дней. В этом случае нужен большой запас батарей. Тяжелые аккумуляторные и карбидные лампы совершенно не годятся там, где придется ползти сотни метров или взбираться на скалистые пороги в брызгах водопада. «Alux» окажет нам незаменимые услуги.

Всю дорогу мы спали. Самолет убегал от ночи.

«Добрый день, — раздался голос из репродуктора. — Под нами — берег Америки».

Я посмотрел в иллюминатор. Сквозь туман проглядывало море.

—Для вас сообщение, — послышался голос стюардессы. — Нью-Йорк передает, что специальный самолет уже ожидает вас.

В десять утра по местному времени «Констеллейшен» коснулся колесами земли. Внизу нас уже ждала открытая автомашина.

—Мне поручено, — заявил нам офицер авиации, — обеспечить все необходимое для вашего пребывания в городе.
—Мы благодарны, — ответил я, — но дорог каждый час. Мы бы не хотели прерывать путешествия.
—Ну что ж. Тогда едем прямо на военный аэродром. Машина готова к старту. В самолете посылка из Орлеана. Ящик с тросом, который вы затребовали по телеграфу.

И снова мы летим.

С борта самолета я разговаривал с Каракасом. Среди шумов и треска терялись отдельные слова. Там думали, что после прыжка через Атлантику мы задержимся в столице. Я просил немедленно организовать дальнейший полет.

—Профессор де Пьетри, — сообщили нам, — изложит вам в Эль Пао некоторые свои соображения...

В Каракасе мы задержались всего на двадцать минут.

«Сейчас начнется, — подумал я. — Я верю в успех. По собственному опыту знаю, что даже и не такие сложные ситуации кажутся безнадежными, если на них смотреть издалека. Журналисты искусственно создают напряжение, подбирая зловещие определения вроде «угрозы», «белого ада», «оргии пламени» и т. д. Общий психоз передается спасателям, и те подчас начинают думать, что стихию победить нельзя».

Пилот поднес к губам микрофон. Он вызывал каньон Эль Пао, чтобы сообщить о нашем прилете. Просил разложить опознавательные знаки.

Я обернулся. Вельский спал, удобно устроившись на опущенной спинке. На лоб ему съехала брезентовая шапочка с подогнутым козырьком. Рядом поперек кресла, перекинув ноги через поручни, сидел Стшелецкий.

Самолет подпрыгивал на кочках, срезая крылом верхушки кустов. Моторы наконец утихли, и нас поглотила тишина. Я открыл дверь кабины. В лицо ударил сильный запах цветов: от луга шла волна теплого воздуха. Я сделал шаг вперед, и сразу из-под ног веером бросились потревоженные насекомые.

Долину окружали горы, покрытые лесами. К ним уже начинало клониться солнце. За поясом кустарника виднелись верхушки палаток.

Мы занялись багажом. Подбежал пилот.

—Прошу подождать минутку, сейчас прибудет помощь.
—Спасибо. Не беспокойтесь, — улыбнулся я. — Носить рюкзаки для нас дело привычное.

В эту минуту нас обступили встречающие. Они рассматривали нас с нескрываемым любопытством. Я подумал, что седой человек в соломенной панаме и есть профессор Пьетри. Он протянул руку, а затем вдруг остановился в замешательстве.

—Кто эти люди? Кашицкий не прилетел?
—Esta bien, senor professore (Все в порядке сеньор профессор (исп.).) — отозвался я. — Кашицкий — это я. Мы прибыли, как обещали, и теперь к вашим, услугам.

Профессор сделал шаг вперед, поправил очки, а затем снял шляпу.

—Позвольте сердечно вас приветствовать. Я не спал трое суток. Прошу меня извинить, я не узнал вас... вы так молоды. Я бесконечно рад. Должен вам признаться, что со вчерашнего дня даже меня охватили сомнения. Прошу прощения, позвольте представить вам — Вероника Сантос из «Эль Мирон», журналистка.

У нее были огромные глаза под пушистыми темными бровями, тень от ресниц падала на щеки. Черные волосы касались плеч.

—Добрый вечер, сеньорита, — сказал Стшелецкий. — Мое имя...
—Дайте мне, пожалуйста. — Она коснулась рукой ящика, который тот нес. — Я вам помогу.

...Мы разбили палатку неподалеку от главного лагеря. Профессор ушел, пообещав скоро вернуться. Мои товарищи распаковывали рюкзаки, а я направился в лагерь рабочих-спасателей. Поговорил с солдатами, вертевшимися около полевой кухни, заглянул в палатки. На походных кроватях спали люди. Рядом лежали кирки.

За лагерем стоял геликоптер. В кабине кто-то спал, растянувшись в кресле. Из палаток выходили перемазанные в глине, невыспавшиеся рабочие. Жадно пили воду, черпая ее из большой бочки. От воды несло хлоркой. Реки здесь не было.

Я уже узнал, что работа проходчиков идет в три смены. А солдаты ищут в лесу новые входы в пещеру.

— Сколько здесь солдат? — спросил я рабочего, который веткой акации мешал суп в котле.
— Откуда я знаю!
— Ну сколько все-таки? Батальон? Рота?
— Да нет, где там, сеньор. Человек двадцать. «Вот тебе и цепи солдат, прочесывающих леса», — вспомнил я сообщение прессы.

Появился профессор Пьетри. Не говоря ни слова, он уселся на ящике. Отложил в сторону шляпу, вытер лоб платком, снял очки. Под глазами у него были черные круги.

— Сеньор Кашицкий, — начал он. — Я уже договорился со своим начальством, что вы возьмете на себя руководство спасательными работами.

«Мы не можем согласиться. — размышлял я. — Профессор думает, что это только из вежливости. Он очень устал. Мы прибыли сюда не для того, чтобы наблюдать за работой горняков. С самого начала мы готовились принять участие в спасательной экспедиции».
Все это я ему высказал.

—Хорошо! — ответил профессор. — Я согласен!
—Этой ночью мы все осмотрим, — сказал я. — А вы отдохните.

* * *
—Попробуйте найти Эстансу, — обратился я к товарищам. — Ну этого, который уцелел. Я скоро вернусь.

...Стшелецкий разыскал Эстансу, спавшего в одной из палаток.

У Эстансы волосы были растрепаны и перемазаны глиной: днем он работал в одной из галерей. Он долго не мог прийти в себя и, протирая глаза, повторил то, что уже было нам известно. Плана пещеры нет. Группа начала составлять план, но все рисунки остались внутри грота. Лагерь на поверхности уничтожило лавиной. Если даже в лагере и были наброски, сделанные Каррерой, руководителем группы, то и они пропали без следа.

Сам Эстанса не знал пещеры. Как самый младший, он сторожил лагерь на поверхности. Он не имел понятия о расположении ходов под землей.

В пещеру исследователи взяли четыре ящика с продовольствием. В день трагедии два ящика должны были еще остаться нетронутыми.

Я не сомневался, что спелеологи после катастрофы уменьшили рацион. Но сегодня, на четвертый день, запасы, наверное, уже иссякли.

За трое суток их еще можно спасти, если, конечно, они не ранены и не поддались отчаянию.

— Где был ваш верхний лагерь? — спросил я Эстансу.
— Там, у подножья горы.
— Идем!
— Куда вы идете? — обратилась к нам Вероника. — Можно мне с вами?

Мы прошли примерно с полкилометра. У подножья горы лежали сломанные деревья, обломки скал, испещренные трещинами.

— Здесь, — сказал Эстанса.

Мы осмотрели остатки лагеря, надеясь найти хотя бы обрывки бумаг.

Вероника перебирала шелковые лохмотья палатки. Я увидел, что ее руки и платье покрыты желтой пылью.

— Что это за порошок? — спросил я
— Не знаю.

Я наклонился. Толстым слоем на земле лежала желтая пудра, смешанная с щебенкой, травой и обломками веток. Я попробовал щепотку на вкус.

— Флюоресцеин! Эстанса, вы окрашивали воду?
— Нет, сеньор. Мы лишь собирались это сделать, но катастрофа...

Подошли Вельский и Стшелецкий. Для нас было ясно, какое значение имеет это открытие. Эстанса не понимал, в чем дело.

— Слушай! — Я схватил его за плечи. — Ручьи в пещерах окрашивают для того, чтобы установить, где они выходят на поверхность. Потом осматривают соседние источники и водоемы. Есть такие где-нибудь в окрестности?

— В скале в нескольких километрах отсюда есть отверстие, откуда вытекает поток, образующий водопад Сальто Анхел (Сальто Анхел — «литературный двойник» высочайшего в мире водопада Энджел Фоллс (высота 980 метров), открытого в 1935 году летчиком Джимми Энджелом в Венесуэле. Об истории открытия водопада Энджел Фоллс рассказано в очерке Н. Павлова «В затерянном мире», опубликованном в журнале «Вокруг света» № 12 за 1956 год.). Это знаменитый водопад. Кажется, в прошлом году — меня тогда здесь не было — делалась попытка окрасить воду. Спустя несколько недель окрашенная вода показалась в водопаде. Мы хотели повторить опыт с большим количеством флюоресценна. Каррера утверждал, что это единственный способ установить, где течет вода. Идти по течению в пещере невозможно, так как река бежит по расселинам. Там, где она вытекает, отверстие широкое, как ворота. Только очень высоко над пропастью.

Мы переглянулись. «Сальто Анхел, — подумал я. — Ангельский водопад. Ничего себе ангельский!»

Послышались шаги.

— Алло, сеньор! — кричал солдат, задыхаясь от бега. — Вам депеша.
— Спасибо, — сказал я.

Из Каракаса сообщили, что с восходом солнца в каньоне Эль Пао высадится специальный отряд. Ну что ж, хорошо, только нас уже здесь не будет.

***
Я сидел в палатке у радиста и перебирал в памяти события дня.

Радист с красными от бессонницы глазами заменял лампу в приемнике. Он не спал уже шестьдесят часов:

— Привет, — сказал кто-то за моей спиной. — Это вы хотели осмотреть галерею?

Я обернулся.

— Петтучи, начальник смены, — представился вошедший.

«Петтучи, — подумал я. — Значит, итальянец». Он был небольшого роста, с короткими усиками и одутловатым лицом. Петтучи пристально рассматривал меня из-под густых бровей.

— Я зайду за вами около двенадцати, — добавил он. — Это недалеко.

Немного погодя в палатку вошел Стшелецкий. Знаками он вызвал меня наружу. Десять минут назад на краю лагеря он подслушал разговор двух итальянцев. В перерыве между сменами они хотели уничтожить галерею. Один из них перед окончанием работы дожен был вызвать наверх шахтеров и... Стшелецкий не уелышал продолжения разговора.

Я задумался. Неужели Петтучи?

—Иди в лагерь, — сказал я Стшелецкому. — И не выдавай себя ничем. Со всей группой приходи к галерее. Скажи начальнику смены, что я его не дождался.

Я пошел к палатке журналистов. Вероника стучала на машинке.

— В темноте вы сможете найти место работ? — спросил я.
— Пожалуй. — Она удивилась.
— Идемте быстро! Ведите!

Глаза постепенно привыкли к темноте. Мы шли вдоль кустов. Были слышны крики ночных птиц и треск цикад. Прежде чем мы дошли до места, я знал уже все о рабочих. Здесь были добровольцы из разных шахт. Им платили тройную ставку, независимо от хода работ. Тут были французы и немцы, итальянцы, а также и местные индейцы.

Под ногами захрустел песок. То и дело стали попадаться огромные валуны.

— Уже близко, — шепнула Вероника.

Послышался глухой стук кирок. Мы стояли у одного из входов в тоннель, укрывшись за стволом поваленного дерева. Вдруг замаячил свет ручного фонаря. Кто-то приближался. Миновав наше укрытие, человек посмотрел на часы. Минуту постоял неподвижно, закурил сигарету, бросил ее под ноги и исчез в тоннеле. Через несколько минут послышались голоса. Вышли семеро рабочих. В свете ламп я видел их вспотевшие лица. Они сняли каски и закурили. Шестеро двинулись к лагерю.

Как только они скрылись в кустах, седьмой нырнул в галерею.

Мы замерли в ожидании. Через несколько минут снова раздались шаги. Человек, пятясь, вышел из тоннеля.

Он тянул за собой моток шнура. Фитиль?
Больше я не мог ждать. «Alux» в руке Вероники засверкал, как солнце.

Я прижал чью-то спину коленом, выкрутил руки. Нейлоновым шнуром связал запястья рук и ноги. Перевернул его на спину. Ослепленный светом, он зажмурил глаза. Это был один из метисов. Я взял фонарь из рук Вероники, и мы вошли внутрь. Прямой тоннель тянулся метров на двадцать. Примерно на полпути мы увидели, что шнур привязан к железным креплениям, подпирающим свод. Если их взорвать, обвал неминуем. Вероника закурила сигарету, пальцы у нее дрожали. Мы вышли на поверхность. Метис лежал без движения.

— Сколько тебе здесь платят? — спросил я.
— Восемьдесят, — ответил он.
— В неделю?

Метис пожал плечами.

— В день, — сказала Вероника.

Теперь я все понял. Тоннель каждую минуту мог привести в открытый коридор пещеры, и тогда конец высоким заработкам.

— Бандиты! — возмущенно шепнула Вероника.
— К счастью, не все, — сказал я. — Те, которые работали здесь в последней смене, ни о чем не знают.

Послышались голоса. Метис беспокойно задвигался. «Он ведь может предостеречь сообщника», — мелькнула у меня мысль.

Я бросился к нему и всунул платок ему в рот.

Голоса приближались. Я обернулся в их сторону. Метиса скрывала тень. Впереди шел Петтучи. Позади него Стшелецкий.

— А, вы уже здесь! — воскликнул Петтучи.
— Вот именно. Прошу подойти поближе.

Он остался стоять на месте, стараясь через мое плечо заглянуть в тоннель.

— Может, вам хочется, — спросил я, — потянуть за этот шнур?

Я указал на веревку, лежавшую на земле. Петтучи окаменел.

— А теперь прошу взглянуть сюда. — Я отошел в сторону.

Петтучи, увидев метиса связанным, уставился на него. Лицо Петтучи покрылось красными пятнами. За его спиной стоял Стшелецкий, а дальше несколько растерянных шахтеров. В соседних штреках люди заканчивали работу и начинали выходить на поверхность. Мы слышали их голоса. Кто-то затянул песню.

— Слушай, Петтучи, — начал я. Он вытащил нож.
— Отдай, — я протянул руку.

Он бросился на меня. Стшелецкий схватил его за воротник. Блеснул нож. Я отпрыгнул в сторону. Нож со свистом разрезал воздух, и в тот же момент я схватил Петтучи за руку, резко потянул к себе, подставляя спину, и одновременно присел. Он упал на меня. Я рванул его вверх, не отпуская руки. Раздался крик. Тело Петтучи описало дугу в воздухе и ударилось о камни. Нож упал на землю. Я придавил его ногой.

Петтучи тотчас же был связан. Он напряг мускулы, чтобы разорвать веревку, но прочный шпагат до крови впился в тело.

— Кто был его заместителем? — спросил я шахтеров.
— Я, сеньор. — Вперед выступил молодой парень в каске.
— Хорошо. С этой минуты ты бригадир смены.

Я объяснил рабочим, что произошло.

— Не забывайте, — сказал я, — что с той стороны обвала четверка людей с надеждой прислушивается к ударам ваших кирок. Что они могут подумать, когда не услышат этих звуков? А если бы они знали о том, что замышлял Петтучи?..

***
В час ночи я заметил, что на востоке небо начинает светлеть. Наверно, это луна проплывала за линией гор. В палатке у радиста я встретил Вельского. У него все уже было готово. Он упаковал продовольствие и снаряжение. Радист закончил прием телеграмм и повернулся к нам:

— Через полчаса они вылетают из Каракаса. Будут здесь через час после рассвета. Шесть транспортных планеров, триста солдат.

Минут тридцать я беседовал с горным инженером, голландцем по происхождению. Я объяснил ему подробно, как должны солдаты искать выходы из пещеры.

В палатку вошла Вероника. Она несла термос с кофе, хлеб, перец, мясо, фрукты.

И только теперь мы вспомнили, что давно ничего не ели.

За час до рассвета я попросил разбудить профессора Пьетри.

Профессор пил кофе и слушал отчет о случившемся. Прежде всего я представил ему наши планы, связанные с выходом на поверхность реки в районе водопада Сальто Анхел.

— Да, — сказал он, — это важное открытие, если, конечно, вы сможете добраться до выхода в скале. Я боюсь также, что в пещере будут тоннели, сплошь залитые водой.

— Это нас не задержит, у нас есть акваланги.

Далее я сообщил о солдатах, которые вот-вот должны появиться.

Наконец я рассказал о самом неприятном — о случае в тоннеле. Лицо профессора потемнело. Он поправил очки, потом снял их и начал протирать платком, сорвался с места и начал расхаживать взад и вперед по палатке.

— Где они? — закричал он, наконец, и выбежал наружу.

Я шагал вслед за ним между палатками.

— Скажите, — спрашивал профессор, — что я должен делать? Отослать их в Каракас? Тогда весь мир узнает... А скрыть все это тоже невозможно.

Он нервно перебирал пальцами.

— Оба лежат здесь.

Я споткнулся о растяжку палатки, раздвинул полы и просунул голову внутрь. Метис лежал на боку. Услышав шорох, он быстро обернулся к нам. В желтом свете лампы я заметил, как колыхнулась задняя стенка палатки.

— Петтучи убежал! — воскликнул я. — Он где-то близко. Прошу не поднимать тревоги. Шум заглушит его шаги.

Я выскочил из палатки. Меня остановили кусты. Я задержал дыхание. Луна опустилась за горы, и долина была окутана мраком. Не слышно ни малейшего шелеста. Я напрягся, готовясь к прыжку, — Петтучи где-то притаился. Лежит в траве или спрятался за кустом. От леса нас отделяет поляна, поросшая густым кустарником. Наверняка он постарается перебежать через нее как можно быстрее — ведь он слышал мои шаги.

...Ветки затрещали. Я рванулся на шум. Петтучи сломя голову бежал к лесу, ныряя в заросли, продираясь через чащу. Я бежал за ним, вытянув перед собой руки, чтобы уберечь лицо от ударов, пробивался сквозь заросли, ломал ветки и срывал листья. Колючки впивались в одежду, ранили ладони. Петтучи был близко. Ночной мрак сгустился — мы приближались к лесу. Внезапно я зацепился ногой о ствол поваленного дерева и рухнул на землю, как колода. Толстый сук впился мне в ребра. Я задохнулся от боли. Опустил лицо ближе к земле под влажные стебли растений. Постепенно дыхание возвращалось. Я сел. Топот Петтучи был уже едва слышен. Он бежал в глубь леса. Порыв ветра заглушил все другие звуки.

Хромая, я вернулся к палатке.

— Это вы? — спросил профессор. Он ждал меня, подняв лампу и стараясь взглядом проникнуть сквозь ночную тьму. — Как он разорвал веревку?

Я осмотрел палатку. Метис лежал без движения. Связывавшая его веревка была в целости. На месте, где лежал Петтучи, что-то торчало из земли. Я опустил лампу и увидел нож, воткнутый в землю по самую рукоятку. Вытащил его. К стальному клинку прилипли комочки глины. Металл весь в мелких щербинках и пятнах. Рукоятка выточена из кости рыбы. Я прочел надпись, вырезанную на ней: «Инесса». Это был тот самый нож, который я вырвал у Петтучи во время схватки. Почему Петтучи не взял ножа с собой? Инесса — это город в Сицилии. Может, Петтучи родом оттуда?

А там нож, воткнутый в землю, означает клятву мести и объявление борьбы не на жизнь, а на смерть.

С этой минуты над нами нависла угроза.

(Продолжение следует)

Перевод с польского О. Ряжского






Рафал Мачеевский, польский писатель
Рисунки Г. Филипповского

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи