Золотые змеи

Золотые змеи

Глава из книги «Живое море». Начало в № 5.

Жители подводного дома Кусто в Красном море. Они вылавливают интересующих их рыб с помощью пластиковых мешков. Рыб помещают в «аквариум», где за ними ведут наблюдения.

К началу 1954 года непредвиденные расходы на нашу базу Порт-Калипсо и подводные работы довели меня почти до отчаяния. Они поглощали все доходы от книг, статей, фильмов, лекций. Мои письма в министерство просвещения с просьбой о финансовой поддержке ни к чему не приводили: только представят смету на утверждение правительству, а оно уже уходит в отставку. Я писал снова и снова... И всякий раз очередной правительственный кризис обрекал мои ходатайства на консервацию в архивах.

Сырой, дождливый марсельский вечер... Исчерпаны все возможности. Видно, придется распускать нашу группу... Я был на берегу, старался найти хоть какой-нибудь выход. В это время на борт «Калипсо» поднялся строго одетый человек с черным зонтом. Он обратился к Симоне:

—Простите, мадам. Как вы полагаете, возьмется капитан Кусто выполнить подводные исследования для Британской нефтяной компании?

—Войдите в каюту, прошу вас, — поспешила ответить Симона. — Не стойте под дождем.

Она предложила ангелу-спасителю виски с содовой.

—Мой шеф читал книгу вашего супруга, и он полагает, что было бы неплохо, если бы капитан Кусто обследовал нашу концессию у берегов Абу-Даби.

—А где находится Абу-Даби? — спросила Симона.

—Это княжество на оманском побережье Персидского залива, в той части, которую раньше называли Пиратским Берегом.

Симона провозгласила тост за здоровье пиратов.

Вернувшись в подавленном настроении на «Калипсо», я застал весело смеющуюся жену в обществе какого-то незнакомца. Так «Д'Арси иксплорейшн» спасла «Калипсо». Мы запросили лишь малую долю того, что обычно берут за подобные работы. Я рассчитал, что за четыре месяца мы управимся с изысканиями и у нас еще останутся деньги на столь нужное нам снаряжение.

В Ормузском проливе я отклонился от маршрута, чтобы зайти в залив Эльфинстон, который называют «самым жарким местом на земле». Это узкий фьорд, врезанный в голые известняковые утесы Аравийского полуострова. У входа в него мы совершили короткую подводную вылазку, и ныряльщики собрали полные корзины устриц с очень твердой раковиной. Не все виды устриц съедобны и не во всякое время года, но это никого из калипсян не смущало. Лабан поднес мне для пробы устрицу на кончике ножа. Она оказалась превосходной. А между тем кого бы мы здесь ни встречали, никто не знал, что в Персидском заливе есть съедобные устрицы!

Самое жаркое место и впрямь было жарким, даже в феврале. Зайдя в глубь залива, «Калипсо» бросила якорь у песчаной отмели, над которой на тысячу футов вздымался утес. На берегу ютилась деревушка Сиби — глинобитные хижины с шиферными крышами, и в них около сотни иссохших, тощих обитателей. Трудно представить себе более безотрадный уголок...

Мы сошли на берег в сумерках. Ни женщин, ни детей не видно; лишь несколько смуглых, напоминающих привидения мужчин сидели на корточках на песке. На наши приветствия они не ответили. А ведь появление исследовательского судна, наверное, было здесь редким событием.

Куда ни погляди, ни зелени, ни пресных водоемов, ни домашних животных. Хоть бы одна паршивая собачонка... И так на всем побережье залива Эльфинстон. Только в Бахрейне мы узнали, чем пробавляются сибийцы. Зимой женщины ткут ковры из козьей шерсти, мужчины ловят мелкую рыбешку и сушат ее на раскаленном берегу, чтобы продать в Бахрейне на корм скоту. Но летом даже местные жители не выдерживают зноя и всей деревней уходят в горы, к оазисам Хадрамаута, где собирают финики и запасают козью шерсть.

Утром следующего дня из густого тумана над фьордом донеслось хриплое пение, затем показались лодки. Жители Сиби пришли к «Калипсо» просить пресной воды. Мы поделились с ними, оставив себе ровно столько, сколько было необходимо на путь до Бахрейна.

Лодочники выразительно провели ногтем поперек горла. На всякий случай Сау и боцман взяли в руки багры.

—Они просят бритвенных лезвий, — догадался кто-то.

Залив Эльфинстон — одно из самых жарких мест на земле.

Арабы получили лезвия.

Один из лодочников принялся горячо говорить что-то, показывая на кучу черного тряпья, лежавшего у его ног. Что ж, ветошь может нам пригодиться как обтирочный материал. Начали торговаться на пальцах. Он запросил семнадцать фунтов. Вдруг тряпье зашевелилось. Мы жестами потребовали показать, что в нем завернуто. Лодочник неохотно приподнял уголок тряпки, и мы увидели... две пары подведенных сурьмой испуганных девичьих глаз.

—Поднять якоря! — распорядился я.

В нашем сознании Персидский залив ассоциировался с ловлей жемчуга, но этот промысел переживает упадок. Луи Малле решил снять на киноленту одну из последних замбук, промышляющих жемчуг в районе Дибая. Ныряльщики были пожилые, изможденные люди. Перед тем как идти под воду, они надевали на нос зажимы, сделанные из акульих позвонков, и прикрепляли крючки на два пальца каждой руки. В корзины клали камни для балласта. Один из ловцов жемчуга облекся в черный «гидрокостюм», сшитый из нижнего белья. Накуда, капитан замбуки, объяснил, что костюм предохраняет от нападения акул.

Малле погрузился вместе с ныряльщиками. Их незащищенные глаза плохо видели под водой, но руки работали уверенно и быстро, нагружая корзины раковинами. Сотни раковин были собраны во время этого погружения, но все до одной оказались пустыми. Наши аквалангисты попытали счастья в стороне от обычных мест промысла и добыли одну-единственную жемчужину неправильной формы. Мы отдали ее боцману Pay, чтобы тот сделал кольцо своей невесте. Он собирался сыграть свадьбу, как только вернется домой.

В Персидском заливе нередки внезапные шамалы — сильные ветры, длящиеся по двенадцати часов, — и мы были очень озабочены тем, как удерживать судно на стоянке и собирать ныряльщиков во время таких ветров. Но чаще царило безветрие, и море было совершенно гладкое, серо-синее, точно свинцовый лист.

Однажды ночью я вместе с Дюгеном и австралийцем Аланом Ресселом, который работал геологом в «Д'Арси иксплорейшн», стоял на носу «Калипсо». Верхний тонкий слой воды был словно стеклянный экран, внезапно вспыхивающий ярким светом, если нажать выключатель. «Калипсо» шла, окруженная блистательным планктоновым ореолом. Вот показалась во мраке светящаяся морская черепаха... А струи от винтов создавали огненный водоворот, который протянулся на много сотен футов за кормой. Но не только наше вторжение вызывало биолюминесценцию. В глубине мы видели яркие вспышки света, точно тысячи фотографов одновременно щелкали своими фотовспышками. Удалось выловить и виновника, какое-то медузоподобное существо, формой напоминающее лампочку.

— На «Калипсо» так интересно, что забываешь о времени! — воскликнул Рессел. — Этак проснешься однажды утром — и вдруг обнаружишь, что ты уже старик!

Мне кажется, он очень верно уловил, что вознаграждает нас за трудные битвы на берегу. Недели «выключенного времени» — вот главная добыча, которую мы извлекаем из моря.

«Британская нефтяная» поручила нам обследовать акваторию, которая по площади равнялась четырем департаментам Франции. Нужно было составить подробную карту изменений силы тяжести на дне и собрать образцы грунта. Мы пользовались морским гравиметром. Большое, напоминающее колокол приспособление подвесили к крану. Стрела крана выносит прибор за борт и опускает его на дно. Там он принимает сам нужное положение и передает показания на приемники, установленные на судне. Аномалия в силе тяжести — признак того, что под дном в этом месте где-то может быть нефтяной купол. Полезные сведения дают также образцы грунта. Если, кроме аномалии, в данном месте встретится определенный вид ископаемых организмов периода эоцена, геологи делают пометку: здесь стоит произвести разведочное бурение. Нам надо было сделать минимум двести проб.

На месте будущих работ «Калипсо» была встречена жужжанием самолета, который охранял невидимый пунктир, обозначающий границу между концессиями «Шелл» и «Британской нефтяной». К услугам экспедиции «Шелл» были катера, баржи, даже плавучее «общежитие» с искусственным климатом: бывший пассажирский лайнер «Шелл квест», Он пришел несколькими месяцами раньше нас и во время прилива стал на якорь на мелком месте. Под тяжестью людей, горючего и различных запасов «Шелл квест» зарылся в песок и очутился в западне. Жильцы общежития прилежно швыряли за борт пустую посуду. «Бутылочный риф» непрерывно рос. Печальная судьба грозила «Шелл квест»: превратиться в лагуну с берегом из ржавого железа, окаймленную стеклянным атоллом...

Дюма и я отправились на лайнер с визитом; нас приняли очень сердечно. Люди «Шелла» предложили нам выверить наш гравиметр по их бую, поставленному в точке, где сила тяжести была замерена с предельной точностью. Рядом, на пустынном островке Халуль, размещалась станция «Декка».

Потом мы выбрали время и навестили Халуль. Было уже темно, когда «Калипсо» подошла к острову, но мы приметили свет и сошли наг берег. Проковыляли по рытвинам к светящемуся окну и заглянули внутрь. В комнате, углубившись в книгу, сидел молодой человек с длинными русыми волосами. Дюма постучался. Молодой человек отворил дверь — и ахнул.

—Вы Фредерик Дюма! — крикнул он, глядя на Диди. И показал нам свою книгу: она была открыта как раз на фотографии Дюма. Книга называлась «В мире безмолвия».
—Тони Мулд, — представился хозяин домика. — Входите, прошу вас.

Мы переступили порог комфортабельной лачуги отшельника.

—Летом, — сообщил он, — здесь бывает сто тридцать по Фаренгейту

(59 градусов по Цельсию). Влажность девяносто процентов.

—Однообразная жизнь небось? — вздохнул Дюма.
—Несколько недель назад было очень оживленно, — возразил Мулд. — Подул шамал, и к острову причалила сильно поврежденная замбука с паломниками из Ирана. Двести человек пять дней пробыли без еды. Я вызвал по радио помощь, но никто не хотел выходить в такой шторм. Из своих припасов я кормил женщин и детей. Мужчины возмущались. Как это так главы семейств оказались обойденными!

Мы пригласили отшельника пообедать на «Калипсо», Лабан постриг его. Ныряльщики, обступив со всех сторон кресло парикмахера, выспрашивали Мулда о подводной обстановке.

—Я никогда не занимался нырянием, — ответил он. — Но ловцы жемчуга хоронят на моем острове своих покойников. Я покажу вам кладбище. Двадцать две могилы. Двоих, говорят, акула сгубила. Остальных — морские змеи.

Я отправился в Бахрейн — уладить вопрос со снабжением и выяснить, что это за морские змеи. Французский консул и несколько врачей заверили меня, что речь идет не о каком-нибудь мифе. Змей множество, некоторые длиной с кобру, и нет никакого противоядия от их укусов.

—Правда, — рассказал один специалист, — даже у семифутовой змеи пасть настолько мала, что она не может укусить гладкое тело; наиболее уязвимы складки кожи: например, между большим и указательным пальцами руки.

Удивляясь, почему природа создала убийцу со столь несовершенным оружием, я возвратился на «Калипсо».

Всю дорогу мои пальцы непроизвольно пощипывали сухожилие, которому грозила такая опасность...

На первой же геологической станции мы заготовили трубку, чтобы взять пробы грунта. К огромной стальной «бомбе» весом около трети тонны внизу была привинчена трубка из твердой стали. «Бомбу» сбросили на глубину сорока пяти футов. Когда мы ее подняли, трубка отсутствовала. Аквалангисты нашли ее: вся искореженная, она лежала на плоском песчаном дне. Режущая часть была смята словно бумажная салфетка. Ныряльщики ковырнули песок; под дюймовым слоем обнажилась скала броневой твердости. Что же это за породе?

Мы поставили новую трубку и опять сбросили «бомбу». На этот раз трубку не сорвало, но удар изогнул ее зигзагом, и режущая грань была сплющена. Из четырех трубок две потеряны на первой же станции!

Следующее звено аквалангистов захватило с собой лом. Они сунули его в норку, проточенную моллюском, и отломили несколько осколочков. Но это не устроило геологов. Дюма решил, что пневматическое долото поможет ему взять более крупный образец. Нашел ямку, воткнул в нее долото, включил сжатый воздух и... подскочил вверх футов не десять. Всякий раз, когда он пытался бурить скалу, его отбрасывало отдачей.

Дюма вернулся на поверхность, добавил себе груза на пояс. Кроме того, мы спустили «акулоубежище», чтобы он мог держаться за него. Диди удалось отколоть пару кусочков, но и они оказались малы. Неужели только взрывчатка способна одолеть эту броню? Взрывать — процедура долгая и дорогостоящая.

Тогда мы вооружили аквалангистов обычным долотом и кувалдой. Нужно немалое усилие, чтобы в среде, которая в восемьсот раз плотнее воздуха, да еще без опоры, взмахнуть кувалдой. Наши люди, однако, справились с этим. Они добыли образцы.

В окаймленном пустынями море мы работали, невзирая на шквалы и песчаные бури. Вода была такая же холодная, как в Средиземном море зимой. А на палубе хоть загорай!

«Акулоубежище» служило лифтом для ныряльщиков, а на дне оно играло свою обычную роль. Впрочем, его прутья с просветами в восемь дюймов не могли бы преградить путь морским змеям.

Правда, за первую неделю работ мы не встретили ни одной змеи. Зато когда пошли на следующую станцию, то по пути у самой поверхности увидели извивающиеся белые и желтые ленты. Змеи казались такими же нереальными, как их деревянные подобия, которые выскакивают из «волшебных» шкатулок индийских мастеров. Иные поспешили уйти от «Калипсо», но другие проплыли довольно близко. Ничего не стоило выловить их сетью, но почему-то никто не решился это сделать. К нашему облегчению, геологическая станция находилась за пределами скопления змей.

Захватив кинокамеру, я вместе с Дюма и Кьенци спустился в клетке. Видимость под водой была скверная — пятнадцать-двадцать футов. Лифт лег на дно, Дюма смел «пыль» с твердого ложа и принялся выискивать щель для долота. Тем временем Кьенци и я отправились знакомиться с немногочисленными местными обитателями. Вокруг небольших горгоний увивались бесцветные коралловые рыбки, которых не стоило снимать. Внезапно из мглы возникла наше первая морская змея... Она извивалась над самым дном. Голова ее совсем не казалась грозной. Змея скользнула мимо, не обратив на нас никакого внимания. А вот и вторая, уже покрупнее, футов семь в длину. Она вяло покружила около нас. Глаза в «булавочной» головке были настолько малы, что по ним ее мыслей не прочесть. Я занял позицию с камерой перед ней и подал знак Кьенци, чтобы он плыл в поле зрения объектива. Он не понял моего жесте и взмахнул кувалдой, собираясь размозжить змее голову. Потешное зрелище: человек пытается поразить животное, почти такое же текучее, как сама вода! И все-таки Кьенци удалось нанести змее страшный удар чуть позади головы. Судорожно дергаясь, она заскользила прочь, несмотря на смертельную рану. Я попросил ныряльщиков больше не атаковать змей.

Прошел не один день, прежде чем мы снова увидели морскую змею. Они попадались довольно редко. Наши люди совершили в Персидском зализе несколько тысяч погружений, и ни один не подвергся нападению.

Подозреваю, что это еще одно из незаслуженно оклеветанных «морских чудовищ». Мы покидали Персидский залив, с гордостью глядя на черную доску на которой было написано мелом: «Станция 400». Сделано вдвое больше гравиметрических замеров, чем нам заказали.

Едва мы завершили эту экспедицию, как перед нами неожиданно открылись радужные перспективы. Пришла радиограмма: государственное управление научных исследований и министерство просвещения согласились оказать помощь океанографическим экспедициям «Калипсо». Взамен мы девять месяцев в году будем выполнять их научные задания.

Четыре годе мы ждали министра, который продержался бы достаточно долго, чтобы добиться от правительстве поддержки нашей группы.

Жак Ив Кусто

Перевод Н. Елисеева


Две встречи с Кусто

...Мы беседовали с группой французских океанологов на палубе нашего «Академика Вавилова» в Марсельском порту. Разговор прервал приветственный рев сирены. В гавань медленно вошел небольшой белоснежный корабль, не похожий на обычные суда.

—Смотрите, прибыла «Калипсо»! — сказал один из французов.

Мы узнали, что «Калипсо» вернулась из пятимесячного плавания в Индийский океан, руководил экспедицией Жак-Ив Кусто и сейчас он, по всей видимости, находится на корабле.

Через два часа около нашего причала остановился маленький четырехмоторный «Дофин», и на борт поднялся высокий худощавый человек. Это был Жак-Ив Кусто, знаменитый исследователь «голубого континента».

Он торопился.
—Хочу успеть домой с вечерним поездом, после экспедиции необходимо отдохнуть, вы же это понимаете, — сказал он.

Мы понимали. Пошел четвертый месяц, как мы покинули берега нашей Родины, а впереди еще почти целых два месяца плавания.

Спустились в лабораторию. Беседа шла о нашей общей цели — изучении Средиземного моря, о новых приборах и методике работ. Разговор коснулся океанографического института в Монако и знаменитого музея принца Альберта.

—Послушайте, — сказал Кусто. — Плавать в Средиземном море — и не посетить наш институт!

Мы рассмеялись и показали ему маршрут нашего плавания: вскоре наша экспедиция должна была выполнять работы между островом Корсика и Монако. Кусто молча взял лист бумаги, крупными буквами написал: «You must come to Monaco» (Вы должны посетить Монако), — и прикрепил листок над картой нашего маршрута.

...Среди нагромождения зданий, прилепившихся у подножия высокого хребта, издали выделялся фасад океанографического института.

Кусто встретил нас в порту как старых знакомых. Начали с осмотра океанографического музея, занимающего два огромных зала в верхних этажах. Обошли лаборатории института, посмотрели великолепный аквариум. Визит затянулся. Хотелось узнать как можно подробнее о планах ученого на будущее, о его проектах. В конце беседы Кусто показал нам рисунок, висевший на стене его кабинета. Смелая и гордая фантастика картины захватила нас. В голубом призрачном свете стояли на дне моря лаборатории, жилые дома, пролегли освещенные электричеством аллеи, заросшие причудливыми водорослями.

—Это и есть, собственно, наша дальняя цель. Человек перестанет быть пленником моря, из нежданного и неловкого гостя он превратится в полновластного хозяина морских глубин.

Провожая нас на следующий день в порту, Кусто сказал:

—Я прошу вас передать мои самые наилучшие пожелания океанологам вашей страны и всем людям, интересующимся морем. Оно скрывает еще много интересного.

Е. Плахин

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи