Не трогай тигра! Засудят...

01 августа 1998 года, 00:00

Не трогай тигра! Засудят...

Если посмотреть на карту Бангладеш, страна покажется огромной   речной   дельтой   с многочисленными островами. На северо-западе от Дакки — место слияния двух великих рек — Ганга и Брахмапутры. (Правда, их здесь называют по-другому: Падма и Джамуна.) Разбиваясь на многочисленные рукава, извивы и протоки, они несут свои  воды в Бенгальский   залив, омывающий «Землю бенгальцев» — Бангладеш — на юге.

Население страны превышает 120 миллионов человек; каждый клочок земли заселен и усердно обрабатывается. Лишь на юго-востоке страны, там, где Бангладеш граничит с Бирмой, имеется небольшая резервация, населенная горными племенами. Для дикой живности здесь слишком тесно и шумно, но природа сама позаботилась о том, чтобы наши меньшие братья обрели тихий и безопасный уголок.

Речь идет о национальном парке Сундарбан. Он образован в 1966 году, и территория его привольно раскинулась в дельте Ганга, близ индийской границы. 3600 квадратных километров — в Бангладеш, 2400 — в Индии. Низменные земли, покрытые зарослями дерева «сундари» — от него и название заповедника, — в период дождей часто затопляет большая вода, и селиться здесь рискованно. Резерв земли в стране исчерпан. Существуют многочисленные проекты освоения непригодных земель и сведения лесов. Предлагалось даже наращивать сушу на заболоченном побережье Сундарбана, но этот прожект, к счастью для природы, нереален.

Последнее селение к северу от Сундарбана — небольшой городок Монгкла, стоящий в месте слияния двух рек-проток  —  Монгклы   и   Рупсы. Пять  километров   вниз   по течению новообразованной реки Пусур — и вы попадаете в сказку...   Но   скоро сказка сказывается, да не в Бангладеш — здесь такие дела быстро не делаются. Путь к Сундарбану долог и сложен.

Конечно, будучи в столичной Дакке, можно посетить «Парджатан» — государственную контору по туризму, где богатому клиенту устроят индивидуальный тур: с самолетом до областного Джессора, лимузином до близлежащего райцентра Кхулны и скоростным катером из Монгклы. Но это стоит безумные деньги. Несколько дешевле обойдется спецтур из Кхулны. Но дилеры-посредники и здесь своего не упустят. Скромному страннику, не обремененному лишними средствами, остается одно: добираться на перекладных до Монгклы и вступать в прямые переговоры с владельцами плавсредств. Россияне издавна шли своим, особым путем... Старая Дакка стоит на левом берегу Буриганга («Старины Ганга»), и любой рикша доставит гостя к причалу Садаргхат, откуда вниз по реке отправляются пассажирские теплоходы. Но нынче здесь творится что-то невообразимое: не сотни, а десятки тысяч пассажиров с мешками и баулами штурмуют проходы, ведущие к пристани. Речной конторщик, с трудом выкроивший минуту для гостя, объясняет: приближается окончание поста-рамадана, и три дня мусульмане будут праздновать идаль-фитр (по-нашему: курбан-байрам). Многие разъезжаются на праздничные дни по домам, и свежему пассажиру попасть на пароход практически невозможно — билеты давно раскуплены. А через четыре дня, когда обратный поток схлынет, уехать — без проблем. Значит, надо бросать якорь в Дакке. Здесь тоже есть на что посмотреть.

…Праздник позади, и с утра иду за билетом в речную контору «Рокет-компани», что в центре города. Пожилой зав долго пишет рекомендательное письмо своему смежнику на Садаргхате: «Подателю сего продать 1 (прописью: один) билет до Кхулны...» Билеты второго класса и палубные раскуплены; есть место в каюте 1-го класса. Стоимость билета — громадная по представлениям местных жителей: целых 20 долларов за сутки пути! Судно стоит здесь же, под парами: это старый колесный пароход колониальной постройки. Плачу за билет не раздумывая: ведь ступив на борт, я как бы перенесусь на полстолетия назад, и всего за 20 «зеленых». Если бы такой колесник встал на вечную стоянку где-нибудь в низовьях Миссисипи, то жителям Нового Орлеана пришлось бы выложить сравнимую сумму только за его осмотр.

К пяти вечера перебираюсь на борт парохода. У причала десятка три судов, но все они — новой постройки. А наш двухпалубный выделяется на этом фоне своей старомодностью. Нижняя палуба уже забита пассажирами: это сельский люд со своим нехитрым скарбом. Каждый едет со своей циновкой из камыша или бамбука. На железной палубе она сойдет за матрас. Вахтенный матрос дежурит у лестницы, ведущей на верхнюю палубу, отделяя чистых от нечистых. Наверху нет суеты, и бой, встретив гостя, отводит его в каюту. Из его рук перехожу под опеку пожилого стюарда с бородой голландского шкипера. Он облачен в красный сюртук с галунами, его брюки украшены красными генеральскими лампасами. Росточка он небольшого, но держится величественно, как отставной кагебешник-швейцар у дверей «Метрополя».

В 6 вечера теплоходы один за другим отчаливают от гхата (пристани), а наш колесник не торопится, пропуская их вперед. Ведь пароходу надо развернуться, и тогда этот динозавр перегородит фарватер. Последний гудок, и начинается суматоха: торговцы с лотками бегут по трапу на берег, лопасти колес месят воду. Мы замыкаем речной караван, идущий вниз по Буригангу.

Лишь только паровик касается причала своим крылом, ограждающим колесо, как на палубу устремляется стая лоточников. А с другой стороны нас берут на абордаж лодочники, чьи челны доверху нагружены кокосами. На берегу рикши бьются за пассажиров, сошедших с трапа, за тех, кому дальше по суше. А через реку в дальние селения, скрытые плавнями, клиентов доставят лодки с бамбуковыми навесами. Их здесь тоже не меряно. Все, что может плавать, здесь плавает. Буйвол, отбившийся от стада, вплавь преодолевает широкую Мадхумати, (а мы уже идем по этой реке). Рыбаки тянут улов, оставив для нас узкий проход по фарватеру.

Пассажиров на борту все меньше и меньше. К вечеру, на закате, чалимся у причала Монгклы. На рейде — несколько океанских сухогрузов, облепленных местными баржами. До Сундарбана и Бенгальского залива отсюда рукой подать, но без бумаги от лесхоза здесь делать нечего. Полицейский, сосед по каюте советовал добыть ее в Кхулне, а полицейский всегда прав. Еще три часа тащимся до конечной Кхулны. Осаду рикш выдерживаю с честью и, став добычей самого проворного, еду в гостиницу на ночлег.

Контора лесхоза — в десяти минутах ходьбы от отеля. Такое впечатление, что очутился в заведении «Рога и копыта». Все шуршат бумагами, дышат на печати. Начальник, отвечающий за Сунларбан. выдает мне лист-анкету и продолжает бумажные игры. Изучив ее, надувает щеки и, важно кивнув, передает своему заму, восседающему за соседним столом. Тот начинает вес сначала: читает бумагу по складам, шевеля губами. На это уходит уйма времени. Но я спокоен, целый день в запасе и никуда торопиться не надо. От губастого бумага уходит к его помощнику. Тут, похоже, будет длинная история: помзамзав при чтении шевелит ушами. Наконец и ушастый кивнул: «Не возражаю», и вроде бы, бумага должна отправиться по восходящей. Но умом контору не понять — прошение пошло куда-то вбок, где его уже подшивают в какую-то папку. Слышен треск пишущих машинок; по телефону кто-то называет мое имя — согласовывают у вышесидящих. Оно и понятно, ведь Сундарбан — это приграничный район, а спецслужбы должны быть в курсе.

Через час робко осведомляюсь у босса:
— Большие проблемы?
Он, словно очнувшись, отрывается от бумаг, удивленно глядит на просителя и что-то кричит толпе госбюджетников, присосавшейся к лесхозовской кормушке.
— Еще  пять минут, — слышу в ответ, а между тем начинается  поиск затерявшейся папки с моим прошением.
Это значит: «Вопрос изучается». Наконец искомый документ с разрешением вручается просителю под расписку в трех экземплярах; сама же бумага — в 4-х. Это большая удача. Сильная бумага откроет ворота Сундарбана.

Откланявшись, выхожу на улицу. Не проходит и двух минут, как рядом тормозит велорикша. В коляске — человек в штатском, с папкой в руках. Он явно не леспромхозовский. Он называет мое имя и спрашивает, был ли я только что в конторе. Да, видать, дело поставлено здесь четко. Значит, в лесхозе время тянули для вида, чтобы оперативник смог доехать до конторы и выйти на контакт.

Впрочем, за мной ничего не числится, и я спокоен. Видели мы таких, с корочками! Кстати, надо, чтобы он их предъявил...
Широко улыбаясь, «комитетчик» протягивает визитку, на которой значится: «Мистер Халилур Рахман. Туры в Сундарбан». Ниже — адреса и телефоны в Дакке, Кхулне и Монгкле. Приятная ошибка... Но у мистера Рахмана и в лесхозе все схвачено, да и на пристани, похоже, расставлены его люди. Спрашиваю про стоимость тура. Она разумная, если бы разделить ее человек на 5-6 участников поездки. Для одного — цена кусачая. Решаем так. Если объявится еще несколько человек — любителей тигров в плавнях, то люди Рахмана найдут меня в Монгкле. Если нет — буду действовать самостоятельно.

От Кхулны до Монгклы по шоссе 40 километров и две паромные переправы. Выхожу из автобуса и сажусь в лодку, набитую местным людом. Через пять минут мы на противоположном берегу, в Монгкле. У пристани покачиваются небольшие катера. С одного из них меня уже засекли: машут рукой и кричат: «Сундарбан!» Этот ход мысли мне нравится, и я жду, пока паренек с катера переберется на берег. Слово за слово, и выясняется, что он работает не на Рахмана, а от себя. Продолжая разговор, направляюсь в диспетчерскую порта — может быть, подбросят к тиграм на служебном катере? А Рашид, паренек с катера, пытается увести клиента в сторону — ему не нужна конкуренция.

За обшарпанным столом восседает начальник порта, и нас мигом окружает толпа любопытствующих. С ходу выясняется, что катера у них нет и нужно нанимать частное судно. При этом необходима осторожность: в плавнях шалят «дакойты» — вооруженные грабители. Судовладелец стоит рядом; спрашиваю у него про цену. На миру, среди своих, ее особенно не заломишь, и звучит довольно приемлемая цифра. Но все же дороговато. Вынимаю рахмановскую визитку и начинаю: «А вот мистер Рахман...» Услышав имя конкурента, Рашид тут же снижает плату на четверть, и мы бьем по рукам.

Несу вещи в гостиницу «Сингапур», окруженную фруктовыми рядами. Здесь и папайя, и мандарины, и бананы, не говоря уже о лимонах. Надо готовиться к завтрашней поездке. Но сначала — и это главное — обменять лесхозовскую бумагу на пропуск, для чего добираюсь катером по реке Пусур к первому лесному кордону Дангмари.

Как закусочные «Макдоналдс» похожи друг на друга в любой точке земного шара, так и контора в Дангмари напоминает филиал «Рогов и копыт». Те же груды бумаг на столах, те же запыленные связки на шкафах. Правда, народу здесь поменьше, но нравы и ухватки — не отличить от кхульневских. Встречают той же фразой: «Народ в Бангладеш бедный, но хороший...» Как и раньше, бумаги начинают ходить по кругу. Правда, есть и отличие. Кхульневские аппаратчики дефилировали по приемной в брюках, а здесь все облачены в цветастые дхоти. Наконец, круг замыкается. Ставлю подпись под обязательством выполнять все заповедные предписания: крокодилов не пугать, обезьян не гонять, на тигров не охотиться.

Вношу плату — несколько долларов за два дня пребывания в Сундарбане и получаю на руки еще одну бумагу, на этот раз уже окончательную, в двух экземплярах. Этот пропуск — ключ к заповеднику.

Утром до рассвета, тихо выскальзываю из «Сингапура» и иду на причал. Там меня поджидает вчерашний Рашид с парнишкой, похожим на подпаска. Перебираемся на катер с вызывающим названием «Саддам». Не мешкая, механик-подпасок запускает движок, и «Саддам» снимается с якоря в рейс — вниз по Пусуру, к плавающим тиграм. Течение попутное — время отлива. Катер сопровождают кувыркающиеся дельфины.

За кормой — застава Дангмари, последние жилые дома. Начинается территория заповедника; ниже по течению могут промышлять только рыбаки — без права пребывания на суше. Да и не особенно здесь пребудешь: берега покрыты мантрами и зарослями сундари, в лес не углубиться. Кое-где стволы деревьев помечены красными полосками. Это значит, что здесь начинается служебная просека, проложенная в джунглях.

Редкие кордоны расположены там, где Пусур принимает боковые притоки. Здесь раздолье для крокодилов, а вот и один из них: трехметровое пресмыкающееся медленно плывет мимо лодки, приткнувшейся к берегу. У каждого свои заботы: лесничий возится с неводом, крокодил высматривает добычу. Интересно, какие у него взаимоотношения с дельфинами?

В Сундарбане охота категорически запрещена, и животные здесь непуганые. Там, где есть выход к реке, свободный от мангров и сундари, непременно кто-то пасется. Рашид хватает меня за руку и показывает на отмель. Впереди — смешанное пастбище: здесь и табун пятнистых оленей, и стадо кабанов. Живность исчезает в зарослях лишь в самый последний момент, когда «Саддам» проходит мимо, озадачивая лесных обитателей своей тарахтелкой.

К часу дня добираемся до южной кромки Сундарбана и чалимся у пристани Нилкамал. Здесь начинается Бенгальский залив, и при входе в устье Пусура, на небольшом пятачке суши, ютятся три службы. Одна из них — портовая: отсюда катера с лоцманами выходят навстречу океанским судам, чтобы обеспечить их проводку по речному фарватеру до Монгклы. Здесь есть лоцманская гостиница, где охотно размещают и туристов.

Движок «Саддама» устал, и ему нужен отдых. Вместе с Рашидом прогуливаемся по лоцманской территории. Из кустов на нас взирает огромный варан. Местная голопузая-голоногая ребятня лениво швыряет в него камнями, и обиженная ящерица неторопливо уползает в заросли. Нам предстоит круиз по протокам — пока светло и уровень воды позволяет двигаться. Перекур закончен, и мы снова грузимся на «Саддам».

Здесь задают тон пятнистые олени — что ни отмель, то небольшой выводок. Но пастбищ у воды мало, так что олени идут в наборе — то они в компании кабанов, то вперемежку с обезьянами. Особенно много оленей в роще, посреди которой высится смотровая площадка. При желании можно провести наверху несколько часов, спокойно наблюдая за жизнью джунглей из будки с окошками. По крутой лестнице тигру-людоеду сюда влезть трудновато. Разговор про тигров заходит при возвращении в Нилкамал, где в соседстве с лоцманами и береговой охраной приткнулась контора заповедника. Местный начальник по имени Бюль-Бюль привычно заводит: «Народ в Бангладеш...», а затем спрашивает о размере моего жалования. Мы начинаем сравнивать наши заработки, и Бюль-Бюль удивленно тянет: «Почти одинаковые...» Между тем смеркается. Отметив мое командировочное удостоверение, шеф передает гостя на попечение лесников. Один из них — Селим — знакомит меня с подсобным хозяйством.

В руках у Селима фонарик, и он направляет луч света на опушку, где пасутся уже привычные глазу олени. Животные приходят сюда каждый вечер и к вспышкам фонарика относятся спокойно. Селим будничным тоном сообщает, что по вечерам тигры караулят оленей у большого водоема, по берегу которого мы следуем. Что-то верится с трудом — ведь рядом жилье, люди.
— Правильно, — кивает Селим, — тигры нападают и на людей, но только сзади.

Для проверки спрашиваю: много ли бывает жертв? И Селим, почти с гордостью, отвечает, что за год здешние тигры съедают не менее 70 рыбаков, бавали (рабочих лесхоза) и мауали (сборщиков меда). И это только в Сундарбане, не считая территории, где живут горные племена. Все ясно — Селим привирает. Ведь в столичной прессе, которую довелось просматривать в Дакке, отмечалось, что в отчетном году тиграми было съедено не более 10 человек. Правда, это только официально съедено. Больше всего потерь среди сборщиков меда-мауали. Нападая на медоноса, тигр ударом лапы сворачивает ему шею, облегчая себе дальнейшую задачу. В индийской части Сундарбана сборщикам меда выдаются железные маски, защищающие и шею. В здешней части Сундарбана, по бедности, они работают без оных. Так что тигры должны быть благодарны леспромхозовскому руководству...

Травоядные ископытили весь берег водоема. Прошу Селима показать следы тигра. Луч фонарика шарит по земле, но без успеха. Тигр — зверь хитрый, оправдывается мой гид, после чего приглашает в контору на чашку риса. Это весьма кстати. Ведь в Нилкамале нет сельпо; для своих все продукты — с базы.

Несмотря на поздний час Бюль-Бюль весь в отчетах, нарядах и резолюциях. Где-то рядом притаился полосатый хищник, а контора знай себе пишет. Наконец, завершив битву с бумажным тигром, он присоединяется к трапезе. Разом закрывают папки и его помощники. Мы пьем сладкий чай с молоком. За чаем узнаю, что за год Сундарбан посещает около двух тысяч человек. В основном это плановые туристы-западники: европейцы, американцы, реже — японцы.

Было и несколько россиян — из посольской номенклатуры.
Внезапно чаепитие прерывается громкими криками. Мимо нашей веранды проносятся в шлепанцах «лесные братья» с фонариками. С криком: «Тигр!» Селим срывается с мести и тоже несется к околице. В едином порыве поднимаюсь с циновки, но Бюль-Бюль мягко тормозит гостя и просит сбавить обороты. Ведь нынче он за меня отвечает, а кроме того я же еще в Дангмари подписал бумагу: «За тиграми не гоняться»...

Через несколько минут возбужденный ночной дозор возвращается в контору. Бюль-Бюль излагает суть происшествия. Тигр только что из засады набросился на лань, недалеко оттого места, где мы с Селимом совсем недавно любовались грациозными животными. Шум спугнул хищника, но все же он сумел уволочь добычу в заросли. Вмешиваться во внутренние дела фауны людям опасно, да и: не нужно. Ведь в Сундарбане официально царит «закон джунглей». Если лесная охрана задержит местного витязя в тигровой шкуре, то людям светит несколько лет тюрьмы. А полосатая кошка, с ее шалостями, неподсудна: у нее как бы «депутатская неприкосновенность».

Да, похоже, что Селим не такой уж и фантазер по тигровой части. Это в старинных испанских городах, в дорогих кафе подсадные актеры разыгрывают сцены ревности с поножовщиной прямо среди столиков, на глазах у богатых туристов, — чтобы тем было о чем вспомнить. А в крошечном Нилкамале вряд ли стали бы раскидывать чернуху перед одиноким странником. Так что когда Бюль-Бюль дает мне Селима в провожатые — до гхата (причала), где стоит «Саддам», я от его услуг не отказываюсь...

А на «Саддаме» меня заждались. Рашид выделяет мне для ночлега часть тряпья и самую лучшую шкон-ку. Механик-подпасок уже дремлет, шмыгая носом. Днем на вахте он продрог и теперь рассопливился и чихает. А тут еще храп Рашида. На этом фоне трудно понять, что доносится с берега. То ли это порывы ветра, то ли рыки вепрей из дебрей.

...В 6 утра ложимся на обратный курс. Надо оседлать приливную волну и по большой воде добежать до Монгклы. На горизонте, в предрассветных сумерках, виднеются океанские лайнеры, сверкающие как бенгальские огни. Они ждут дневной проводки по Пусуру, и для них, с дизелями в тысячи лошадей, такие мелочи как прилив-отлив значения не имеют.

А мы, попав в струю, приближаемся к лесному кордону, тому, что состоит при крокодилах. Совсем рядом со сторожкой пасутся травоядные. Хватаюсь за бинокль. «Ужель те трепетные лани?»
Нет, сказке конец. Пошли прозаические козы...

Дмитрий Никитин
Национальный парк Сундарбан, Бангладеш

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 4424