Теплоход на Кубу

Теплоход на Кубу

Окончание. Начало в № 9.

Амиго-комсомол
(Седьмой день)

К вечеру за бортом проплыли силуэты скалистых Азорских островов. Теперь до самой Кубы не покажется ни один берег. Может быть, поэтому моряки и пассажиры, собравшиеся на шлюпочной палубе, долго смотрели на исчезавший в ночи остров Флориш — небольшой кусочек земли Азорского архипелага.
Хорхе сказал товарищу:
— Марреро, помнишь, как ты доказывал мастеру, что никогда не на учишься водить трактор?

Марреро улыбнулся.

...Не я один сомневался, — начал он свой рассказ. — Поселок Чер-мен, где мы жили и учились, невелик. На его окраине, на берегу извилистой речки Камбилеевки разместилось хозяйство училища механизации: двухэтажное общежитие, учебный корпус, мастерские, полигон для вождения тракторов.

В день приезда меня пригласил в учительскую заместитель директора Георгий Рязанов.

— Марреро, мы внимательно просмотрели список учащихся, который вы, как старший группы, передали нам сегодня утром. Мы, разумеется, не ждали, что к нам приедут люди со средним образованием. Но вот возникло одно осложняющее обстоятельство. — Я вас понимаю. Вас смущает, что двадцать пять человек из ста неграмотны, а остальные имеют три класса и только один окончил семь?

 — Мы думаем, как нам лучше организовать обучение. Мы предлагаем, кроме дневных занятий, проводить еще и вечерние. — Я готов согласиться с любым планом, но мне хочется, чтобы он был реальным. Несколько часов назад мастер Заур Таучелов показал нам чуть не пять или шесть систем тракторов и сказал, что через год каждый из нас сможет работать на этих машинах. В душе мне очень трудно согласиться с вами. Взять любого нашего крестьянского парня. Прежде чем он садился за руль, ему приходилось года два бегать за «бакарди» для янки-тракториста, мыть машину и затягивать болты. И только после этого кубинцу разрешали запустить двигатель. Для изучения трактора необходимо много времени. Поэтому каждый из нас надеется освоить только одну из систем.

 — Послушай, Марреро, ты преувеличиваешь трудность задачи. А если говорить точнее, преувеличивали янки. Чтобы набить себе цену, они создавали тайны из простых вещей, стараясь побольше заработать на обмане, — ответил Заур.

 — Мы отвлеклись от сути, — вмешался Георгий. — Я согласен с вами обоими. С тобой, Марреро, в том, что ребятам придется изрядно посидеть за учебниками, с тобой, Заур, в том, что через год ребята освоят несколько марок тракторов. И, кроме этого, они поведут по полям еще и комбайны, изучат технологию тракторных работ, экономику и организацию сельскохозяйственного производства.

 — Ну уж это, по-моему, фантазия, Георгий. У тебя очень доброе сердце. Ты знаешь, что нашей революции нужны специалисты, и очень хочешь, чтобы мы ими стали. Но ты не реалист. Я держал в руках автомат, дрался один против десяти. Но я всегда издалека обходил трактор, потому что я и в арифметике-то не очень силен.

 — Нам помогут молодые учителя — комсомольцы из соседней школы. Они согласились приходить к нам по вечерам. А Леня Булгаков и другие переводчики будут учить ребят читать и писать.

...Слова Рязанова меня взволновали. Я достал записную книжку и карандаш.

 — Сколько надо будет платить учителям-комсомольцам за дополнительные занятия? Хватит ли нашей стипендии?
 — Не шути, Марреро, — рассмеялся Рязанов.
 — Я не собираюсь шутить. Почему ты смеешься и не отвечаешь? Наверное, они запросили очень большую сумму?
 — Наши парни будут работать бесплатно.
 — С какой стати?!
 — Ну, просто так... от души... для вашей революции. Я пришел в школу, рассказал о наших затруднениях и попросил: «Братцы, выручайте!» Они согласились без лишних слов, составили график и завтра придут на первое занятие.
 — Не понимаю...

— Леша, объясни ему популярно, что такое «братцы, выручайте!», — попросил Рязанов Булгакова.

Леонид начал переводить. И у меня посветлело на душе. А когда Леонид замолчал, я сказал по-русски:
— Это и есть интернационализм.— И добавил: — Амиго-комсомол. Друг-комсомол.

* * *
— ...Чего только не сделает человек для революции! Вчера подполье и винтовка. Сегодня грамматика и дважды два — четыре, — продолжал свой рассказ Марреро. — Учителя и мастера не расставались с нами. А ведь почти у каждого была семья, дети.

Мы хорошо понимали это и старались хорошо заниматься, чтобы успехами радовать наших учителей, которых звали «Амиго-комсомол». Советские комсомольцы заботились о нас, как о братьях. Мы жили дружной семьей, они разделяли с нами все наши заботы и радости.

...Спустя полгода мой спор с Зауром Таучеловым казался мне таким же наивным, как, может быть, вам кое-что из моего рассказа.

В это время мы уже могли написать: «Сегодня повели по полигону трактор «ДТ-20». Первый раз за рулем трактора, и первое письмо, написанное собственной рукой. А в следующих письмах мы рассказывали о других типах тракторов, о комбайнах. Случалось, что в воскресенье к кому-нибудь из нас приходили знакомые. Прежде чем уйти с ними, парень говорил другу: «Я очень спешу, не забудь проверить масло в моем «ДТ-20» (хотя сам давно уже все проверил).

Пришла весна. Наступила пора сева. Мы приехали в колхоз «Заветы Ильича», где должны были работать на посевной. И от того, как мы вспашем землю, зависел будущий урожай. Это была первая наша борозда, и колхозники понимали, что не у всех может получиться.

— Давай, давай! — кричали они. — Смелее, смелее! Все хорошо.

А потом мы узнали, что ночью они перепахали отдельные участки. Это сделали колхозные комсомольцы.

Летом мы ухаживали за полями и учились.

А спустя несколько месяцев убирали урожай. Я победил в соревновании, и мастер Таучелов прикрепил к моему трактору красный флажок. Наконец наступил день, и нам вручили удостоверение трактористов-механиков. Вот так мы стали специалистами.

Однажды я написал своей жене:
«Из твоего письма я узнал, что ты принимала участие во многих работах как доброволец. Это меня очень обрадовало, я счастлив, что на Кубе осталась такая мужественная женщина, как ты.
Я тоже могу поделиться радостью: я стал трактористом.
Конечно, мне еще далеко до настоящего знатока. Ведь вчера я оставил на поле первую борозду. Мой большой друг мастер Таучелов шел за трактором.
— Все идет хорошо. Хорошо идет, — подбадривал он меня.

А мой лоб был мокрым... Я очень волновался. Еще бы! Твой Марреро, которому тракторист-янки разрешал только смывать грязь с машины, теперь сам водит трактор по полям советского колхоза. И это не единственное мое достижение. Теперь я могу и починить трактор и выточить отдельные детали.

До революции я бы смог научиться всему этому только за очень большие деньги, которых у нас никогда не было. Поэтому специалисты были детьми богатых. А здесь меня учат и не берут за учение ни одного песо. И, вообрази себе, даже наоборот: деньги платят мне и моим товарищам. Это у них называется стипендией, которую получают те, кто учится в институтах, в училищах, в техникумах. Поэтому я скопил денег и обязательно привезу тебе и друзьям подарки. Я уже купил себе фотоаппарат. Ты же знаешь, я о нем мечтал давно.

Первая борозда в моей жизни сохранится в памяти надолго.
Твой Марреро».

Неожиданные открытия
(Девятый день)

С каждым днем все больше и больше людей собиралось на шлюпочной палубе, чтобы послушать кого-нибудь из кубинцев. А желающих поделиться своими воспоминаниями всегда хватало.

— Я расскажу о том, как мы постепенно узнавали, что такое социализм, — сказал Перес Кармона.
Немало событий отшумело в столовой Джанкойского училища за два года. Уютная сельская столовая с ароматом украинского борща, аппетитными бифштексами и сочным крымским виноградом превратилась в своеобразный клуб. Если не подгоняло расписание, мы не спешили уйти оттуда.

Однажды мой приятель Хосе консультировал повара: предполагалось, что на столах будут кубинские блюда.

— Как бы твой приятель не испортил нам обед, — шутили ребята. — Предлагаем тебе снять пробу. Мы не хотим рисковать.

Душистый запах пшеничного хлеба разжигал аппетит. Но официантки куда-то исчезли, к нам никто не подходил.
Наконец в дверях появился Хосе.
— Ах, ты здесь! Мы хотим знать, куда вы спрятали официанток?
— Они больше не работают.
— Объясни нам толком, что случилось? — потребовали ребята.
— Директор предложил ввести самообслуживание. Я его поддержал. Все это очень просто.
— Увольнять рабочих — дело несложное. Ты забыл, как месяцами шатался по Гаване без дела?.. Вряд ли у кого теперь появится желание говорить с тобой, штрейкбрехер. Ступай позови директора. Хосе ушел.
— Хорошего консультанта ты порекомендовал на кухню! Девчонок выгоняют на улицу, а твой друг, вместо того чтобы срочно сообщить об этом руководящему комитету, торчит на кухне и варит бобы, — упрекали меня товарищи.
— Почему молчишь ты, Эдуардо? Ты наш руководитель, объясни, что нам делать?
— Я думаю, надо дождаться директора и уговорить его изменить свое решение.

В это время в зал вошел директор. Эдуардо поднялся ему навстречу.

— Товарищ Степан, ты знаешь, как мы к тебе относимся. Во имя нашей дружбы верни официанток на работу.

Степан Афанасьевич взял поднос и продемонстрировал на практике преимущества самообслуживания. Мы внимательно наблюдали за каждым его движением. Однако когда директор закончил, реакция была противоположной той, на которую он рассчитывал.
— Мы не притронемся к пище, пока не вернутся девушки.

Степан Афанасьевич с грустью посмотрел на пустые столы. Он позвал своего помощника и что-то шепнул ему на ухо. Тот пообещал вернуться минут через десять.

— Я помню, как тяжело было нашей семье, когда уволили отца, — сказал Эдуардо. — Он долго искал работу, а мы голодали.

Но в это время появился помощник Степана с кипой газет. Он разложил их на столах четвертой страницей вверх. Мы с удивлением и интересом перечитывали объявления с многочисленными приглашениями на работу. Тогда директор добавил:
— Перес, Хосе, вы знаете, где живут девчата? Ну-ка, сгоняйте!

Это предложение понравилось всем, и директора бурно поддержали.
Спустя некоторое время пришли взволнованные виновницы переполоха и тут же обратились к нам с призывом:
— Ох, какие вы неразумные, ребята! Что же вы не кушаете? Мы же сами попросили директора нас уволить: решили поступить в пищевой техникум. А директор, чтобы не искать новых официанток, ввел в столовой самообслуживание.
Такое вступление смутило даже самых стойких.
Бывшие официантки засуетились около столиков.

— Так уж и быть: угостим вас обедом напоследок.
Но удержать ребят на местах уже нельзя было никакими словами.
— Нет, нет, мы сами! — отвечали они.
И у столика с подносами моментально образовалась очередь.
— У нас в Руставском училище тоже был случай, — начал, улыбаясь, невысокий кубинец. — Хуан Ороско не пришел на занятия. Об этом узнал наш мастер Резо Урушадзе и, обеспокоенный, прибежал в общежитие:
— Что случилось, Хуан, почему ты здесь, а не в классе?
— О, Резо! Если бы ты знал, как у меня болит зуб!
— Что ты говоришь? Почему не сказал утром? Почему не пошел к врачу?
— К врачу? Нет, нет, что ты, я не хочу к врачу.
— Не бойся, Хуан, в поликлинике очень хороший врач. Он лечит совсем без боли.
— Я не боюсь врача. Я боюсь, что он много запросит за свою работу.
Резо опешил:
— За какую работу, Хуан? Кто за лечение больного человека берет деньги! В нашей стране лечат бесплатно. Поднимайся, и пошли к врачу.

Прошло несколько дней, и Хуан забыл о больном зубе. Но он еще долго ждал, что вот-вот ему пришлют счет за лечение. Но так и не дождался.

Тогда он написал письмо на родину. Думал удивить земляков. Но сам удивился, когда получил ответ. Соотечественники Хуана писали ему, что на Кубе каждый день все меняется к лучшему и у них в деревне теперь тоже лечат бесплатно.

— Хосе, Хосе, помнишь как мы отдыхали на Черном море?
— Я расскажу вам, ребята, — начал Луис. Альварес, — как мы впервые в жизни поехали на курорт.

Заканчивался шестой месяц учебы. Заместитель директора нашего Славянского училища Евгений Белкин встретил меня после занятий.
— Как дела, Луис?
— Хорошо.
— Какие сегодня отметки?
— Две пятерки.
— Значит, дела идут не хорошо, а отлично. Через несколько дней поедем отдыхать на курорт.
— На курорт? Это не для нас. Мы ведь только крестьяне.
— Вот мы и поедем в дома отдыха для колхозников.
— Этого не может быть, Женя.

Подошли товарищи.
Белкин показал путевки:
— Сто пятьдесят путевок. На каждого.

Через несколько дней три автобуса выехали из ворот Славянского училища в сторону Новороссийска, откуда было рукой подать до Геленджика.

На курорте было много интересных встреч. Мы ожидали встретить важных и надменных людей. Среди нас был парень, который работал полотером в Варадеро (Варадеро — курорт на кубе) Единственный, кто знал, что такое курорт. Он рассказывал нам, что ему на курорте даже не позволяли разговаривать с отдыхающими. Разрешалось произносить только несколько фраз: «Что угодно сеньору? Хорошо, сеньор»...

И вот мы в доме отдыха на берегу моря. Нас встречают дружными аплодисментами. Директор произносит речь, и нам преподносят цветы. Знакомимся. Среди отдыхающих врачи, рабочие, служащие, колхозники. Кто-то спросил про миллионеров. К нашему удивлению, директор очень оживился и тут же обратился к окружавшим нас людям: «Миллионеры, отзовитесь!» Мы насторожились.

«Летчик Соколов, ткачиха Марьянова», — называли себя люди.
Так мы узнали, что миллионерами в Советском Союзе называют людей, которые налетали очень много километров или наткали миллионы метров ткани.

Мы узнали, что в доме отдыха гостит старый большевик, бывший кремлевский курсант Алексей Андреевич Булычев. Когда ему было столько лет, сколько нам сейчас, он стоял на посту в Кремле и охранял кабинет-квартиру Владимира Ильича Ленина. Алексей Андреевич много рассказывал нам о встрече с Лениным.

Говорит Куба
(Одиннадцатый день)

Трехпалубный «Амур», казавшийся громадой у причалов Васильевского острова, затерялся среди волн. И вот среди этого голубого безбрежья появляется маленькая птичка. Она вьется над судном. То снижается, то снова уносится в небо. Наконец птичка не выдерживает гонки и садится на палубу. Ротик у нее раскрыт, и она тяжело дышит. Какими ветрами занесло на судно эту далекую странницу?.. Ведь «Амур» находится сейчас за несколько тысяч километров от ближайшей земли.

Боцман ставит недалеко от пернатой банку с водой. Путешественница пугливо отскакивает в сторону, а потом осторожно приближается к спасительной влаге. Жадно-жадно пьет. И все смотрят на это маленькое существо с зелеными перьями и темной головкой.
Прибежал Марреро:
— Товарищи, товарищи, в эфире Гавана!
Кубинцы бросились за Марреро, но в это время радист включил громкоговорители:
«Говорит Куба... свободная территория Америки».
Передачу слушали подряд несколько часов.
Марреро предложил:
— Давайте пошлем радиограмму правительству.
Его поддерживают. Принимается текст:
«Мы, кубинские крестьяне, уезжая в СССР, оставили дома свои мачете. Теперь мы стали трактористами. Вернувшись на родину, мы поведем по полям и плантациям машины».

Г. Цепулин

Рисунки А. Голицына

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи