Будущего.net

Будущего.net

Слишком хитрые китайцы, слишком умный google, слишком тупые земляне, слишком мало роботов… — ученые, философы и музыканты объяснили «Вокруг света» и ресурсу edge.org, чего следует бояться

Обесценивание слов

Дэвид Гелернтер. Ученый, Йельский университет, автор книги «Облегченная версия Америки»

 Если у нас есть миллион фотографий, каждая в отдельности не так уж нам дорога. Другое дело, если у нас их только десяток. Таким же образом интернет приводит к повсеместному обесцениванию письменного слова, каждое слово в среднем подвергается инфляции. А если каждому слову читатель склонен уделять все меньше времени  и внимания , естественно, писатель тоже начинает тратить на него меньше времени, а редактор — уделять ему меньше внимания при публикации. Мало-помалу люди утрачивают способность общаться посредством письменных текстов. А значит, в опасности наши наука, образование, искусство, да почти все, что есть в нас определенно человеческого, чего не могли бы делать с тем же успехом или лучше ондатры или дельфины. 

Диктат поисковых сайтов

Уильям Дэниел Хиллис. Физик, изобретатель, председатель совета директоров Applied Minds, автор книги «Узор на камне»

В прошлом году Google внес фундаментальные изменения в свой способ поиска. Ранее поисковый запрос «Музеи Нью-Йорка» выдал бы страницы с последовательностью букв, с заданной вашим критерием поиска, таким как М-У-З-Е-Й. Сейчас помимо традиционного поиска по ключевому слову Google также осуществляет семантический поиск, используя базу знаний о мире. В нашем примере он будет искать сущности, которые известны ему  как музеи, расположенные в географической области под названием Нью-Йорк. Чтобы сделать это, компьютеры, осуществляющие поиск, должны иметь какие-то представления: что такое музей, что такое Нью-Йорк и как они связаны. Компьютеры должны построить образ этого знания и использовать его, чтобы вынести суждение.

Google знает о сотнях миллионов специфических сущностей. Семантический поиск все больше заменяет традиционный — по ключевым словам.

И тут есть проблема, которая проявляется, если заменить «Музеи Нью-Йорка» на «Провинции Китая». Является ли Тайвань такой провинцией? Это спорный вопрос. При семантическом поиске или компьютер, или куратор базы знаний должен будет принять решение. Сейчас поисковый механизм при выборе результатов руководствуется опубликованными материалами, чьи редакторы давно вынесли свое суждение. Семантический поиск опирается не на статистику, а на чью-то субъективную модель мира.

А как быть с запросом «Мировые диктаторы»? Здесь результат — список известных диктаторов — будет не только суждением о том, является ли конкретный персонаж диктатором, но и подкрепленным конкретными  примерами предположением об общей идее понятия «диктатор».

В результате разные поисковые механизмы, или разные наборы знаний, могут развиваться для обслуживания различных групп — один для континентального Китая, другой для Тайваня; один для либералов, другой для консерваторов. Или, более оптимистично, поисковые механизмы могут развиваться новыми путями, чтобы знакомить нас с неизвестными точками зрения, маня нас иными перспективами. В любом случае их суждения будут устанавливать рамки для нашего понимания.

В прошлом значение было доступно только человеческому мозгу. Теперь оно вложено и в ум инструментов, дающих нам информацию. 

Напрасные хлопоты

Дэн Шпербер. Исследователь в области социальных и поведенческих наук, Центральный европейский университет Будапешта и Францзский национальный центр научных исследований в Париже, соавтор книги «Значение и значимость»

Беспокойство в течение нескольких минут о том, что приготовить на обед, чтобы порадовать гостей, может, и стоящее дело. Беспокойство о том, что случится с вашей душой после смерти, — абсолютно напрасная трата ресурсов.

Крайне ускорившаяся научная и техническая революция приводит к потоку проблем и возможностей, которые представляют собой беспрецедентные вызовы для сознания и умения принимать решения. Наша способность справляться с этими проблемами и возможностями забивается их количеством, новизной, скоростью появления и сложностью.

Например, каждый день у нас есть повод порадоваться новым возможностям, которые подарил интернет. Беспокойство 15-летней давности о том, что он создаст еще одно серьезное  социальное разделение на тех, у кого есть доступ, и тех, у кого нет, — это прошлый век! В самом деле, никакая технология в человеческой истории не распространялась еще так широко, быстро и глубоко. Но не стоит ли теперь нам беспокоиться о том, что детальные отчеты о каждом пользователе станут доступны компаниям, агентствам и правительствам, что интернет разрушает приватность и угрожает свободе более изощренным способом, чем Большой Брат Оруэлла? Или лучше сконцентрироваться на том, чтобы как можно больше информации оказалось в свободном доступе, отбрасывая старые идеи о секретности и даже приватности и полагаясь на то, что истинная информация возобладает над ложной, а все хорошо информированные люди будут менее уязвимы к манипуляции и контролю? Другими словами — что с более широким распространением информации наступит более полная демократия? Я лично беспокоюсь о том, что люди утратят способность расставлять приоритеты, так что их хлопоты будут приносить больше вреда, чем пользы. 

Недонаселение

Кевин Келли. Редактор в журналах Large, Wired, автор книги «Чего хочет технология»

Многие годы перенаселение было исторической угрозой. И хотя гло бальная популяция людей продолжит расти еще как минимум 40 лет, демографические тренды с очевидной силой демонстрируют сегодня, что гораздо большая угроза существованию  человечества кроется в глобальном недонаселении . Это беспокойство на первый взгляд кажется абсурдным. Кривая устойчивого роста миновала 6 миллиардов человек и приблизится к пику в 2050 году. Сейчас демографы ООН предсказывают максимальную цифру в 9,2 миллиарда человек.

Однако по всему миру, страна за страной, цифры рождаемости падают ниже уровня замещения, так что глобально популяция скоро не сможет воспроизводить сама себя. С отрицательным ростом популяции каждое поколение производит все меньше потомков, которые, в свою очередь, тоже производят все меньше, и так, пока не останется никого. Прямо сейчас показатель популяции Японии ниже уровня воспроизведения, как и в большей части Западной и Восточной Европы, России, бывших советских республиках и в некоторых азиатских странах. Япония, Германия и Украина имеют абсолютную убыль населения; бомба недонаселения для них уже взрывается.

Шокирующие новости в том, что и развивающийся мир не слишком отстает. Пока что они выше уровня замещения , но их показатели рождаемости быстро падают. Население нашей планеты стареет. Максимальный процент молодежи на этой планете пришелся на 1972 год. С тех пор средний возраст на Земле становится все выше с каждым годом, и не видно конца прогнозам о старении мира в ближайшие несколько сотен лет! Миру нужны молодые, чтобы работать и платить за медицинское обслуживание предыдущего поколения, но молодежь скоро будет в большом дефиците.

На протяжении всей человеческой истории не было периода, когда население уменьшалось, а прогресс нарастал (включая времена чумы). Это вызов: мир, где с каждым годом все меньше размер целевых групп, меньше рынок для ваших товаров и услуг, меньше рабочих, которых можно нанять, и все больше рост пожилого населения, о котором нужно заботиться.

Волнения о пике человеческой популяции реальны, но мы знаем, что нам нужно с этим делать. Вырождение человечества до нуля в развивающемся мире пугает больше, потому что такого никогда не случалось. 

Культ тупости

Роджер Шенк. Психолог, президент образовательной компании Socratic Arts, автор книги «Обучение разумов: как наука о познании может спасти наши школы»

Я тревожусь из-за тупости. Она повсюду. Когда конгресс обсуждает какой-нибудь вопрос, обычно похоже, что обе стороны неправы. Хуже того, наши представители, кажется, не способны приводить обоснованные доводы. Кандидат за кандидатом на последних выборах говорили совершенно бездоказательные вещи. А их сторонники не могут объяснить сколь-нибудь внятно, что именно они поддерживают.

Выпускники наших старших классов очень хорошо проходят тесты,  при этом постоянно всплывают истории о жульничестве — даже в лучших школах, причем с участием учителей. Никто не спрашивает, что смогут студенты делать после выпуска, и никому нет дела. Меня беспокоит, могут ли они мыслить. Меня беспокоит, что молодые люди больше не разговаривают. ЛОЛ и ОМГ (от англ. LOL — laughing out loud — громко смеяться и OMG — Oh, my God — О Боже!) не составляют беседу. Именно в беседах кристаллизуются убеждения, а не эмоции. Меня беспокоит, что мы перестали спрашивать «почему» и потеряли необходимость давать ответы. Мы прославляем тупость в телешоу, показывая, какие тупые вещи делают люди, чтобы мы все смогли  посмеяться над ними. Меня тревожит, что за этим прославлением тупости и отказом от серьезного размышления о настоящих проблемах стоят большие корпорации, которые зарабатывают на этом большие деньги. Меня беспокоит, что мы как общество продолжаем принимать все более и более тупые решения и что вокруг не окажется никого достаточно умного, чтобы распознать эти дурные решения или сделать с этим что-нибудь. 

Победа над смертью

Кейт Джеффери. Профессор поведенческой неврологии, глава отдела когнитивных наук и наук восприятия и исследования мозга, Университетский колледж Лондона

Каждое поколение выбирает самое лучшее в себе, запаковывает и передает дальше, отбрасывая шлак и создавая свежее, новое поколение. Мы заняты этим на протяжении четырех миллиардов лет, и на этом пути мы развились из одноклеточных микроорганизмов, способных разве что прикрепиться к камню и осуществлять фотосинтез, до существ с безграничной энергией и воображением, которые сочиняют стихи и музыку, любят друг друга и много работают над расшифровкой тайн самих себя и своей вселенной. А затем умирают.

Смерть делает возможным цикличное обновление и стабильное развитие организмов, так как естественный отбор гарантирует, что детеныш, выживший для воспроизведения, лучше, чем родитель. Для популяции вида лучше, если родитель отойдет с дороги и позволит своему (прекрасному) ребенку достичь успеха на его месте. Говоря проще, смерть ограждает родителя от конкуренции с детьми и внуками за те же ограниченные ресурсы.

А что если человек не будет болеть и ход часов старости замедлен? Почему бы человеку не дожить до 200 лет? 300? 500? Какая чудесная идея. О, пожалуйста, да! Но погодите. Наш срок жизни ограничен не без причины. Большинство из нас любит своих родителей, но представьте мир, в котором ваш босс мог бы занимать желаемое вами место  следующие 100 лет. Представьте четыре поколения перед вами в очереди на жилье и работу.

Продление срока человеческой жизни часто обсуждается в прессе, но почти никогда не оспаривается. Никто, кажется, не сомневается, что мы должны продвигать исследования старения, найти его гены, починить их, заставить работать на нас.

Раз никто не хочет умирать, мы хотим, чтобы эти исследования были успешными. Мы желаем этого себе и нашим семьям. Мы желаем себе и нашим любимым жить так долго, как это возможно, — вечно, если сможем. Но мы не должны забывать, что вообще-то мы умираем, чтобы наша молодежь (лучшие версии нас) могла цвести. Утрата смерти должна нас беспокоить.

Плохие стимулы

Сэм Харрис. Невролог, председатель совета директоров Project Reason, автор книги «Свободная воля»

Чиновники игнорируют долговременные проблемы, потому что обязаны потакать краткосрочным интересам избирателей. Страховые компании ссылаются на формальности, чтобы отказать безнадежно больным пациентам в уходе. Банкиры идут на запредельные риски и для своих компаний, и для экономики в целом, потому что  получают бонусы, зависящие от успеха, и им не грозит штраф или наказание. Юристы продолжают сажать невиновных людей (и защищать виновных), потому что их карьера зависит от числа выигранных процессов. Нам нужны системы, которые мудрее нас.

Нам нужны институты и культурные нормы, которые делают нас лучше, чем мы склонны быть. Для меня очевидно, что построить их — это величайшая задача. 

Синтетический мир

Сейтан Самнер. Профессор бихевиористской биологии, Бристольский университет

Синтетическая биология — просто рай земной для естественников. Мы разнимаем созданное природой на блоки и снова собираем их в том порядке, который кажется нам нужным, чтобы получить живое существо с заданными свойствами и поведением. Мы можем сделать йогурт, который защитит нас от холеры, дрожжи, вырабатывающие топливо для автомашины, микробов, очищающих окружающую среду. В общем, впереди подлинная революция.

Но я очень беспокоюсь, что будет дальше, когда синтезирующая биология покинет стены лабораторий и выйдет в мир. В некотором смысле она давно это сделала: мы уже 12 000 лет как модифицируем (при помощи селекции) растения и животных, мы культивируем специальных бактерий и дрожжи для изготовления пива, кефира, сыров и прочего, мы превратили волков в наших лучших друзей, а траву — в прекрасную пищу. Но это были медленные процессы. Теперь мы получили в руки молекулярный конструктор, и вскоре любой ребенок (и не ребенок) сможет построить себе на Новый год домашнего питомца по собственному вкусу. Но что случится  с нашей хрупкой экологической средой, если вводить в нее давно исчезнувшие или вовсе никогда не существовавшие виды? И станем ли мы задумываться о сохранении каких-то видов в природе, если мы в любой момент, в принципе, сможем их «восстановить»?

Синтетическая биология пока очень строго регулируется (как и ГМО). Но когда ее продукты хлынут в мир бурным потоком, легко ли будет удерживать над ним контроль? Вряд ли. Что случится с природой, если искусственно изготовленные гены вольются в общий круговорот живого? А если они начнут скрещиваться с «естественными» видами? Все это может привести, мягко говоря, к совершенно неожиданным результатам. Я боюсь мира, в котором искусственное начнет бесконтрольно скрещиваться с естественным. 

Выращивание гениев в Китае

Джеффри Миллер. Эволюционный психолог, Бизнес-школа Стерна Нью-Йоркского университета и университет Нью-Мексико, автор книг «Скрещивающийся мозг» и «Иссякший»

В Китае ведется самая большая в мире и самая успешная программа по евгенике за последние 30 лет. Это создает определенную угрозу существованию западной цивилизации. Китайская биомощь имеет древние корни в философии yousheng («хорошее рождение», что значит буквально то же самое, что и «евгеника»). Тысячелетиями Китаем управляла меритократия способнейших, которых отбирали через государственную систему экзаменов с жесткой конкуренцией. Самые способные управляли людьми, накапливали богатства, заводили множество жен и имели больше детей. Текущие экзамены на поступление в университет, «гаокао», которые сдают более 10 миллионов китайцев ежегодно, всего лишь обновленная версия этого государственного отбора экзаменов. С ослаблением политики одного ребенка более богатые пары могут теперь платить «налог на социальное воспитание» (shehui fuyangfei), чтобы завести еще одного ребенка, что восстанавливает китайскую традиционную связь между интеллектом, образованием, богатством и репродуктивным успехом.

В штаб-квартире Пекинского института геномики в Шэньчжэне работают более 4000 исследователей. Там открыто намного больше последовательностей ДНК «следующего поколения», чем где-либо в мире, и там сортируется более 50 000 геномов в год. Совместный проект BGI и Cognitive Genomics сейчас исследует последовательности полных геномов 1000 людей с очень высоким IQ со всего мира, разыскивая наборы аллелей, по которым можно предсказать уровень интеллекта. Эти наборы IQ-генов однажды будут найдены, но, вероятно, для использования в Китае, и только в Китае. Потенциально результаты позволят всем китайским парам максимизировать интеллект их отпрысков посредством выбора среди своих оплодотворенных яйцеклеток одной или двух, имеющих наибольшее сходство с генами высокого интеллекта. Принимая во внимание генетическую лотерею Менделя, дети от любой пары обычно различаются на 5–15 баллов IQ. Метод «доимплантационного отбора эмбрионов» позволит вырасти IQ любой китайской семьи на 5–15 баллов в поколение. Через пару поколений для западной глобальной конкуренции игра будет окончена.

Новые наркотики 

Томас Метцингер. Философ, профессор Университета Иоганна Гутенберга в Майнце, автор книги «Туннель Эго»

В Европейском союзе в прошлом году новые наркотики обнаруживались примерно каждую неделю, согласно ежегодному отчету Европейского мониторингового центра по наркотикам и наркомании. В прошлом году сообщалось о 49 новых психотропных веществах. Это рекорд: в 2010 году говорили о 41 новом веществе, в 2009-м — о 24.

В целом это означает 164 новых наркотика с 2005 года. Все эти новые препараты были синтетическими. Организованная преступность постоянно развивает рынок и импортирует наркотики, к примеру, из Китая. Почти ничего не известно о фармакологии, токсикологии или общей безопасности. Ни одно из этих веществ не испытывалось в естественных условиях или на животных. Это затрудняет работу медицинского персонала в отделениях скорой помощи, когда туда поступают дети, употребляющие вещества, названия которых доктора никогда не слышали, учась в университете.

«Моментальный снимок» интернета, проведенный в январе 2012 года, выявил 693 онлайн-магазина, предлагающих по крайней мере одно психотропное вещество или продукт. В январе 2011 года их было 314, в январе 2010 -го — 170. Было бы наивно полагать, что мы все еще контролируем ситуацию. 

Разрушение окружающего мира 

Михаил Гельфанд. Доктор биологических наук, кандидат физико-математических наук, профессор МГУ, член общественного совета при Минобрнауки

Вообще будущее меня не пугает, потому что я до будущего не доживу. Но не нравится мне в нем много чего. В основном исчезновение биоценозов (амазонских и индонезийских лесов и тому подобного); исчезновение видов до того, как мы успеваем их зафиксировать хотя бы в виде образцов; слишком  быстрые изменения климата, не оставляющие живым существам времени для приспособления; перемещения видов, вследствие этого эпизоотии и инвазии; рост населения, который является одной из ведущих причин вышеперечисленного (вторая причина в том, что это население к тому же хочет хорошо жить, возить товары, путешествовать и прочее). В общем, чем лучше мы живем, тем более противным местом становится Земля. 

Бояться нечего

Вирджиния Хефферман. Корреспондент Yahoo News, доктор философии, Гарвардский университет

У нас нет никаких причин для беспокойства, кроме самого беспокойства. Это всегда было так. Стройте бомбоубежище. Посылайте деньги людям, которым их не хватает.

Кодируйте тройным кодом и сохраняйте каждое рекламное сообщение  от J. Crew, чтобы избежать интернеттерроризма.

Предпринимайте усилия, чтобы удержать ваших детей в интернете или не пустить их туда. Ешьте органическую пищу, местную пищу или вообще не ешьте. Предпринимайте эти действия или не делайте ничего. Просто не беспокойтесь о них. Причин для беспокойства нет и никогда не было.

Недальновидность избирателей и терроризм

Сергей Гуриев. Профессор, ректор Российской экономической школы

Больше всего меня беспокоят две фундаментальные проблемы, которые сегодня лучше всего заметны по событиям в еврозоне и на Ближнем Востоке.

Первая проблема — это близорукое мышление избирателей и политиков, которое отражается в пренебрежении интересами будущих поколений. Сегодняшние европейцы и американцы, в результате абсолютно демократического принятия решений, проедают благосостояние будущих поколений. Европа и США залезают в долги и отказываются от реформы пенсионной системы. В этом нет ничего катастрофического. Это всего лишь означает, что нас ждут сложные процессы реструктуризации государственного долга и пенсионной системы в западных странах, финансовые и экономические кризисы и т. д. Но это же создает высокий уровень неопределенности в глобальной экономике.

Вторая проблема гораздо серьезнее. Сегодня все боятся войны между Ираном и Израилем. Но это лишь частный случай более общей проблемы. Сегодня в мире есть целый ряд диктаторских режимов и террористических организаций, которым не так трудно получить доступ к оружию массового уничтожения. Диктаторы и руководители террористических организаций — это те, кого совсем не заботит судьба мирных граждан, поэтому если/когда к ним в руки попадет оружие массового уничтожения, это приведет к огромным жертвам.

Бездействие

Брайан Ино. Художник, композитор, продюсер альбомов Пола Саймона и групп U2, Coldplay, Talking Heads

Большинство умных людей, которых я знаю, не желают иметь ничего общего с политикой. Мы избегаем ее, как чумы.

Это потому, что мы чувствуем, что в политике не происходит ничего стоящего? Или потому, что мы слишком поглощены тем, что мы делаем, будь то квантовая физика, статистическая генетика или порождающая музыка? Или это потому, что мы слишком вежливы, чтобы спорить с людьми? Или мы считаем, что все будет работать, если мы ничего не будем трогать, что «невидимая рука техносферы» волшебным образом справится со всем?

Какими бы причинами мы ни руководствовались в нашем бездействии, политика все еще делается, но не нами. Это политика приводит нас к вмешательству в дела других государств и потерям сотен тысяч жизней. Это политика обескровливает беднейшие народы из-за долгов их бывших диктаторов. Это политика позволяет особым интересам узких элит двигать страной. Это политика помогает банкам сокрушать экономику.

Уязвимость современных технологий

Рэндолф Нессе. Профессор психиатрии и профессор психологии, университет штата Мичиган

Утром 31 августа 1859 года Солнце испустило мощный поток заряженных частиц. Он достиг Земли 18 часов спустя и так подсветил атмосферу, что в час ночи птицы подумали, будто наступил рассвет. К каким последствиям привела бы такая вспышка сейчас? К полному развалу всего. Нет GPS. Нет сотовой связи. Нет воздушного сообщения. Нет света. Проблемы с энергопоставками.

Множество событий, которые столетие назад не имели бы большого значения, сегодня могут обрушить сложные системы, от которых зависит и наша жизнь. Эти системы эффективны и быстры. Своим развитием они сдвигают на обочину или уничтожают все «медленное»: местных фермеров, местные рынки, местные медиа, местные системы обработки информации. Пока глобальные системы работают, все великолепно, но их довольно просто остановить.

Не потребуется даже бури на Солнце, чтобы обездвижить грузовики и самолеты, перевозящие товары, без которых жизнь в современных городах практически невозможна. Достаточно будет эпидемии или биотеррористической атаки.

Дефицит роботов и старение общества

Родни Брукс. Профессор Массачусетского технологического института, основатель Heartland Robotics, автор книги «Плоть и машины»

Еще недавно в прессе многие выражали тревогу, что более умные роботы отнимут у людей рабочие места. Но меня сейчас больше всего беспокоит, что мы не сумеем произвести наших роботов достаточно быстро и сделать их достаточно умными, чтобы заполнить все рабочие места, на которых они потребуются нам в следующие несколько десятилетий.

Рост населения и технический прогресс шли рука об руку веками, способствуя друг другу. В течение следующих 50 лет мировой рост населения снизится, и мы столкнемся с демографическим сдвигом в возрастном составе нашего населения. Нам нужны инструменты продуктивности на Западе и на Востоке, новые формы автоматизации и роботы для увеличения нашей промышленной производительности. Мы все более отчаянно будем нуждаться в более умных роботах для работы на фабриках.

Наше население быстро стареет. И кто, кроме роботов, будет выполнять неблагодарную и тяжелую работу по уходу за стариками, с тем чтобы молодые люди могли тратить свое время на социальное взаимодействие и личное общение, которого будем страстно желать мы, старики.

Смерть природы и бессилие ученых

Андрей Островский. Зоолог, морской биолог и палеонтолог, доктор биологических наук, доцент биолого-почвенного факультета Санкт-Петербургского государственного университета

Если принять во внимание скорость роста численности человечества, низкую образованность его большей части и жадность той его части, которая контролирует основные финансовые потоки, то становится страшно. С одной стороны, мы съедаем планету, с другой — засыпаем и заливаем ее продуктами пищеварения и выделения.

Реального контроля за использованием природных ресурсов нет. От наших лесов, рек и океанов остались ошметки. От былого биоразнообразия — 30%. В этих условиях страшны, во-первых, абсолютно хищническое отношение к природе как финансовых королей общества, так и огромной части необразованного населения Земли, вовторых, неинформированность большей части интеллектуальной элиты человечества о происходящем с биосферой (и, похоже, отсутствие желания знать об этом), в-третьих, политическое бессилие той части ученых, которые это разрушение осознают.

Другими словами, получается, что ученые — интеллектуальная сила человечества — реально на будущее планеты влиять не могут.

Прекращение экспериментов

Лиза Рэндалл. Физик, Гарвардский университет, автор книг «Закрученные пассажи», «Стучась в двери небес»

Я беспокоюсь, что прекратятся долговременные инвестиции в фундаментальные исследования, которые необходимы, если мы хотим ответить на трудные (и часто довольно абстрактные) вопросы об устройстве Вселенной. Возможность найти ответы на эти вопросы — одно из свойств, которое делает людей людьми и придает смысл нашим жизням. Вместо этого отдать предпочтение краткосрочным проектам будет, безусловно, трагедией.

На Большом адронном коллайдере нашли бозон Хиггса и закрыли его на ремонт. Через два года его откроют, но его мощность возрастет менее чем вдвое. Я могу довольно уверенно сказать, что ожидаю ответов, которые выявят существование новых частиц помимо бозона Хиггса. Но я не могу уверенно утверждать, что они будут менее чем на порядок или два тяжелыми, чем те энергии, которые мы уже исследовали.

Это вызывает большое беспокойство. Если мы не обнаружим ничего, это может значить, что мощность БАКа была просто недостаточна и нужна еще большая мощность. Исследования обычно подвигают нас на свое продолжение. Не найти ничего будет действительно плохо.

 
# Вопрос-Ответ