А. Алдан-Семенов. Путешествие к Небесным горам

А. Алдан-Семенов. Путешествие к Небесным горам

«Дорогу осилит идущий», — думал Семенов, глядя на тощую фигурку Атамкула, лежащую у костра. У проводника — желтое лунообразное лицо, под черными бровями — проницательные спокойные глаза. Костер медленно догорает, чахнут в золе угли. Семенов опускает голову на колени.

...Странно, что кругом вода, пронизанная водорослями, вспыхивают электрические глаза чудовищ с рыбьими хвостами.

Он встает и, увязая в иле, идет по неровному дну.

Потом поднимает руки и кричит.

—Барин, проснись! Чего стонешь? — Старший казак тряс за плечо Петра Петровича. Он с трудом открыл глаза — снежная пелена покрывала плоскогорье, спящих казаков, погасший костер. На западе, между горными вершинами, закатывалась луна.

Выпавший ночью снег быстро таял, мутные ручьи бежали по перевалу. Горное солнце ярко светило, температура поднялась, мальвы и бессмертники приподнимались с земли.

Атамкул по ущельям вывел Семенова к реке Заилийского Алатау — Чилику. Чилик оказался многоводной рекой, гремящей в порогах. Берега густо поросли тополями и черганаком. Путешественники долго блуждали в лесных зарослях, пока нашли брод. В одном месте Семенов вспугнул марала с большими ветвистыми рогами.

—Бугу, бугу! — кричал Атамкул. — Стреляйте, это бугу!

Марал скрылся раньше, чем Семенов успел снять с плеча винтовку.

Путешественники направились на юго-восток по широкому плоскогорью Уч-Мерке. Плоскогорье получило свое название от трех речек Мерке.

Каньон первой Мерке, преградивший путь Семенову, достигал трехсот метров глубины. Петр Петрович спускался по крутым бокам каньона и видел как бы в разрезе горные породы Тянь-Шаня. Это были сиениты, порфиры, диориты, слабо сцементированные песчаником, и нигде не было никаких признаков вулканических штуфов.

На берегу второй Мерке под тенью тополей отряд расположился на ночлег. Казаки набрали хвороста для костра, Атамкул занялся варкой ужина, Семенов с геологическим молотком пошел по каньону.

Он наткнулся на старое кладбище.

Кладбище навеяло грустные мысли, и он возвратился к ночлегу. Казаки ужинали, хлебая варево деревянными ложками. Атамкул кипятил зеленый чай. Курносые лица, рыжие, черные, русые бороды, широкие плечи, жилистые, цепкие, жадные до работы руки.

Не жалуясь на тяжелый поход, не обижаясь на скудную пищу, не страшась опасностей, идут эти люди за Семеновым в неведомые, дикие горы. Люди-то не особенно нуждаются в нем, а что он без них?

...Утром Семенов перешел третью Мерке. Атамкул повел его к горному проходу Табульгаты. По словам проводника, там берут начало речки: одна из них течет к югу и впадает в Иссык-Куль, другая — на север, в реку или. С высоты горного прохода Табульгаты уже видно озеро Иссык-Куль.

—Дальше Табульгаты я не бывал, — признался Атамкул.

Весь день ушел на штурм Табульгатинского перевала.

Растительность, несмотря на почти трехкилометровую высоту перевала, поражала своим разнообразием. В этот день Петр Петрович установил: на перевале растут цветы и травы европейской, полярной, алтайской, центральноазиатских форм.

Зеленая гора закрывала южную часть долины.

—С этой горы виден Иссык-Куль, — сказал Атамкул. — Завтра утром ты увидишь озеро.

—Разводите костры, ставьте палатку, готовьте ужин, — сказал Петр Петрович. — Отдыхайте все, я схожу один.

—Подожди, аксакал! — Атамкул догнал Петра Петровича.

С горы Петр Петрович увидел среди каменных громадин озеро, о встрече с которым так давно мечтал. Гладкая, будто отлитая из густого синего металла поверхность.

«По очень крутому спуску, — записал он в дневник, — мы спустились в долину южной Табульгасу, поросшую стройными еловыми деревьями. Начиная от перевала через гребень, во время нашего спуска я мог постоянно наслаждаться чудной панорамой всего Тянь-Шаня между меридианами знаменитого Мусартского горного прохода и западной оконечностью озера Иссык-Куль...

Я направился на ближайшую сопку предгорья, откуда мог иметь беспрепятственный вид на Иссык-Куль, длина которого на запад — юго-запад простиралась более чем на 150 верст.

С юга весь этот синий бассейн Иссык-Куля был замкнут непрерывной цепью снежных исполинов. Тянь-Шань казался крутой стеной...

Снежные вершины, которыми он был увенчан, образовали нигде не прерывающуюся цепь, а так как бесснежные основания их, за дальностью расстояния на юго-западе, скрывались под горизонтом, то снежные вершины казались прямо выходящими из темно-синих вод озера.

Возвратившись в свою палатку, я уснул особенно хорошо под впечатлением виденных мною в этот день картин природы и под шум падающей водопадами речки...»

Тюп-Джергаланская долина медленно приподнималась в сторону Иссык-Куля. Семенов скакал впереди отряда, охваченный страстным желанием как можно скорее достичь берегов озера.

—Аксакал! — услышал он пронзительный голос Атамкула. — Смотри, аксакал!

Семенов увидел на левой стороне долины всадника. Подавшись вперед, всадник разглядывал путешественников, потом хлестнул камчой лошадь и скрылся за скалами.

—Надо быть осторожными, — предупредил всех Семенов.

Путешественники продолжали путь к озеру, подозрительно поглядывая на окрестности, но все было по-прежнему пустынным и безмолвным. Неведомый всадник бесследно исчез.

Тюп-Джергаланская долина оборвалась неожиданно крутым уступом. Внизу лежало необъятное, в голубых, светлых и зеленоватых тенях озеро Иссык-Куль. На густые пески мягко и широко накатывались волны. Ни каменных обломков, ни гальки. С восточной стороны в озеро впадал Тюп, на западе синело водное пространство, на севере из озерных глубин вздымался гигантский горный хребет. Весь необъятный простор озера сковывали пустынная тишина и безлюдье. Ни лодки, ни паруса.

Путешественники спешились, спустились на берег. Семенов первым вошел в воду, зачерпнул ее в ладони и стал пить: вода оказалась солоноватой. По влажному, отшлифованному волнами песку он подошел к небольшой бухте. Мелководная бухта густо заросла водорослями и белыми лилиями; водоросли и лилии шевелились, словно живые.

Из бухты доносилось какое-то сопение, поскрипывание, шуршание, вода пузырилась и вспухала мелкими кругами. Семенов ахнул — бухта была переполнена полчищами сазанов. Огромные, толстомордые, в желтой, блестящей, как бронза, чешуе рыбины сновали во всех направлениях, путались в стеблях водорослей, обсасывали лилии и лопухи.

Казаки не выдержали. Выхватив Шашки, кинулись в воду и стали рубить запутавшихся в водорослях сазанов.

5

С выступа Тюп-Джергаланской равнины Семенов окинул прощальным взглядом панораму Иссык-Куля. Золотая солнечная струя разламывала озерную ширь, с горных вершин сползала светлая паутина тумана. Сюда нельзя было не возвратиться, первое знакомство не могло остаться случайной встречей — ведь ни одна из задач экспедиции окончательно не решена. Нет материалов, подтверждающих гипотезу Гумбольдта о вулканическом происхождении Тянь-Шаня. Он не дошел до истоков реки Чу — вытекает ли она из Иссык-Куля? Он не знает общих размеров и глубины озера.

...Пока Семенов путешествовал, обстановка в Верном ухудшилась. Караваны ташкентских купцов, идущие из. Верного, были разграблены шайкой разбойников.

Хоментовский предложил:
—Я дам тебе проводников.

Он посмотрел на Петра Петровича ясными васильковыми глазами, усмехнулся.

—Разве ты не хочешь проникнуть в верховья Чу? — спросил он. — Неужели эта река-загадка уже не интересует тебя?

Семенов выступил из Верного в сопровождении казаков.

Неслышным лиловым огнем догорали мохнатые мальвы, желтыми солнцами трепетали последние цветы софор, осыпался синими лепестками солодковый корень. Речные камыши высоко несли коричневые, напоминающие толстые вертела шишки.

Снова начались переходы с одного берега на другой, опасное скольжение по обрывам. Не раз река угрожала Семенову смертью, опрокидывая его вместе с лошадью. И каждый раз он был обязан своим спасением Атамкулу и двум охраняющим его казакам. Было неловко благодарить, спасители бы обиделись на него: взаимопомощь была у них законом жизни.

Боамское ущелье стало расширяться, отвесные скалы понижались и сглаживались. Отряд Семенова вышел в просторную долину и сразу же наткнулся на аил сарыбагышей. Мужчины, заметив всадников, ускакали в горы, дряхлый старец на пегом быке заковылял в ущелье. В ауле оставались лишь женщины и дети. Перепуганные, они с плачем бросились на колени.

Семенов успокоил женщин.

—Скажи им, — попросил он Атамкула, — я не собираюсь никого обижать! И еще скажи им — я еду в гости к манапу Умбет-Али. Я хочу быть ему тамыром.

Весть о белом начальнике, который едет в гости к Умбет-Али — младшему султану, — обгоняла Семенова. Когда он вступил в урочище Кутемалды, из юрт выходили почтенные аксакалы.

Семенов спокойно ехал вперед.

Законы гостеприимства здесь священны.

Семенова встретил брат манапа и сказал:
—Ты назвал себя тамыром Умбет-Али, и мы верим твоим словам.

Петр Петрович ответил:
—Я приехал к вам издалека. Я уверен, что у нас должны быть дружеские отношения.

Брат Умбет-Али слушал Семенова, кивая в знак согласия черной, как антрацит, головой. Он сидел прямо и настороженно, словно беркут перед взлетом. Потом быстро вышел из юрты.

Он вернулся, ведя в поводу трех лоснившихся скакунов.

—Я дарю этих быстроногих коней. Ты можешь делать все, что делает друг в гостях у друга.

Семенов обрадовался. Представился случай посетить западную часть Иссык-Куля и выяснить, вытекает ли Чу из озера. Он решил выехать рано утром в сопровождении Атамкула и двух новых проводников.

Несколько дней потратил Семенов на исследование истоков Чу и, наконец, выяснил: река берет свое начало не в Иссык-Куле, а в ледниках Тянь-Шаня.

Предположения Александра Гумбольдта оказались ошибочными. Географическая загадка прояснилась.

Скупо записал он в дневник о своем открытии:
«Главная составная ветвь мощной реки Чу берет начало под названием Кочкара в Тянь-Шане, выходит из поперечной его долины на иссык-кульское плоскогорье, но, не следуя естественному склону к озеру, поворачивает прямо на запад в Боамское ущелье...»

Он писал эти строки, сидя верхом на лошади, положив дневник на луку седла. Вокруг была болотистая местность, заросшая камышами. Жалкая речушка Кутемалды текла по болоту в сторону Иссык-Куля.

«Я доехал до устья речки и, повернув по берегу озера, вернулся в аул Умбет-Али, вполне убедившись, что озеро Иссык-Куль стока не имеет, и что оно в настоящее время не питает реки Чу, и что мощная река эта образуется из двух главных ветвей Кочкара, берущего начало в вечных снегах Тянь-Шаня, и Кебина, текущего из вечных снегов Заилийского Алатау. Само собой разумеется, что если бы представить себе уровень озера повысившимся всего от 15 до 20 метров, то река Чу сделалась бы стоком Иссык-Куля, но было ли это когда-нибудь, я отложил всякие размышления до своей поездки в бассейн озера в следующем, 1857 году...»

Он возвращался в Верное, преодолевая снежные перевалы Небесных гор. Стоял октябрь, когда он спустился в Каскеленскую долину. После ночных морозов и снежных метелей было особенно хорошо ехать по осенней долине. Над желтыми тополями и березами, над синим покоем тянь-шаньских елей белел Талгарский пик.

В Небесных горах мелькали сполохи, там торжествовала невидимая гроза. Оттого ли, что гроза была далеко, оттого ли, что гром был особенно праздничным и бодрящим, Семенова охватило возбуждение.

Он придержал свою лошадь, повернулся лицом к безграничным ледяным высотам. Произнес твердо, убежденно и радостно:

— Я еще вернусь к вам. Небесные горы!

Рисунки П. Павлинова

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи