Фестиваль лосося

01 августа 1998 года, 00:00

Фестиваль лосося

Первый  раз в жизни еду в арестантском отсеке полицейской  машины.  Наблюдаю происходящее  за  окном через обманчивую в своей элегантности   решетку, но сделанную качественно и крепко. Через клетчатое окно знакомый пейзаж смотрится несколько необычно. Детям это еще интереснее. Наши спутпики-американцы тоже   крутят  головами по сторонам, возбужденно улыбаясь и всячески акцентируя комичность происходящего — для законопослушных граждан США эта ситуация еще более экзотична и волнительна. «Привыкай...», — по-отечески наставляю я сына-подростка. Мой черный юмор не вызывает особого отклика у попутчиков-«подельщиков», они лишь из вежливости улыбаются.
Происходящее особенно забавно потому, что все мы едем на праздник.

Каждую осень, в начале октября, в пригороде Портленда (Северо-Запад США, штат Орегон) проходит традиционное популярное празднество — фестиваль Лосося. В очень красивом Оксбоу-парке, расположенном на Сэнди-Ривер («Песчаная река»), собирается множество народа, парковок для машин не хватает, так что от въезда в парк до места действия приходится добираться на пассажирских вэнах (микроавтобусах). В этом году желающих участвовать в фестивале так много, что даже офис шерифа вынужден был предоставить свой служебный транспорт...

Все западное побережье Северной Америки от Аляски до Калифорнии, подобно нашему Дальнему Востоку, — исконные места промышленного промысла и любительского лова лосося. Рыбалка здесь — не просто хобби, это очень важная часть жизни, отражающая историю и экономику всего региона, равно как его политические реалии. Вокруг охраны и добычи лосося идут непрекращающиеся баталии между политическими партиями, промышленниками, учеными, бизнесменами, общественностью, представителями индейских меньшинств. Правительство вынуждено лавировать между всеми этими разнообразными течениями, вырабатывая некую оптимальную линию, соответствующую приоритетам реальности, интересам всесильного бизнеса и здравому смыслу в понимании основной массы налогоплательщиков, что является делом нелегким. Так что о рыбе, и прежде всего о лососе, в этих краях наслышаны все, это одна из постоянно насущных тем.

Привлечь внимание к охране природы можно и так.

Наш водитель — молодая улыбчивая девушка в форме рейнджера с многочисленными нашивками и эмблемами — останавливает машину, и мы все высыпаем наружу.

На открытой лужайке высокого берега Сэнди разбиты огромные шатры и установлена крытая сцена: в этих местах осень — пора дождей. Сегодня великолепный в своем разнообразии осенний день, нам достанется и солнце, и моросящий дождик, и ливень — это Орегон...

В одном из шатров-павильонов — экспозиции организаций, связанных с охраной природы, продажа сувениров и всевозможные обучающие развлечения для детей. Среди прочего макет речной долины в ящике, куда сам льешь воду и наблюдаешь результаты эрозии; разложенные на столах карандаши и картинки-раскраски «все про лосося»; красочные штемпели с изображением животных и растений; плей-до (здешний аналог пластилина) для лепки; видео о природе; чучела наиболее обычных зверей и птиц; пробирки с заспиртованными икринками лосося на разных стадиях развития; медвежий череп с огромными клыками, кусок шкуры койота, орлиное перо — все это, чтобы потрогать руками (что психологически крайне важно для развития детской любознательности и интереса), и многое другое.

Рядом разбита огромная палатка, напоминающая по форме рыбу. Перед входом в нее разновозрастная ребятня наряжается в разложенные на траве костюмы, выстраивается паровозиком в дружную воодушевленную очередь, заходит внутрь этой чудо-рыбины, усаживается кружком и слушает захватывающие истории, которые рассказывает рейнджер, — о природе и живущих в ней существах.

Выступает индейский ансамбль.

Под навесом напротив — кухня с прилавками, рядами столов и огромными жаровнями, где сегодня на углях готовится самый деликатесный из всех лососей — чавыча. Без веселой и вкусной еды в Америке немыслимо ни одно общественно-развлекательное мероприятие, а уж тем более на природе.

На площадке, где проходит праздник, все прекрасно организовано — рейнджеры парка, их ассистенты, подрабатывающие в эти горячие дни студенты и добровольцы-пенсионеры, обеспечивают ют незаметный, но жизненно-важный сервис, который ненавязчиво вносит порядок и удобство в происходящее; разводку машин на стоянки, раздачу карт парка и т. д.

Организация безупречна и с точки зрения чистоты: пластиковые мешки из продуманно расположенных урн вовремя изымаются, кабинки переносных туалетов установлены недалеко от наиболее людных мест. За день здесь побывает несколько тысяч человек, но нигде на траве не останется ни одной банки из-под пепси или фантика от конфет.

Веселье здесь самое искреннее, но все при этом безоговорочно корректны и доброжелательны друг к другу. Нет, как у нас, обязательного угарного куража: алкоголь (даже пиво) на такого рода сборищах в публичных местах запрещен, и не только пьяных, но даже людей «навеселе» здесь не бывает.

Начинаем мы этот день, как и все вокруг, в приподнятом праздничном настроении. Для меня все происходящее имеет еще особый смысл: я воспринимаю это и как символ исходного единения России и Америки — все тихоокеанские лососи (за исключением одного нашего вида — симы) встречаются вдоль побережий обеих стран, отражая сходство природных условий и связанных с ними исконных традиций в жизни людей. Нерест лосося испокон веков являлся особым событием для камчадалов и всех коренных народностей Дальнего Востока. Участвуя в фестивале Лосося сегодня, здесь, я как бы соприкасаюсь с важной стороной жизни и российского тихоокеанского побережья, еще раз убеждаясь в условности политических делений и границ.

Наследник традиций.Мы здесь не в первый раз, у каждого из моих спутников уже сформировались свои интересы: у пятилетней дочери глаза разбегаются от обилия игр, костюмов и прочих интересностей; четырнадцатилетний сын прямиком направляется в павильон к лотку с охотничьими ножами и индейскими «фенечками» (украшениями-сувенирами); мы с женой, как всегда, изучаем происходящее вокруг...

Каждый раз, наблюдая американцев на подобных празднествах, вновь и вновь поражаешься тому, насколько они доброжелательны, настроены на игру в самых разнообразных ее проявлениях и как умеют получать от этой игры удовольствие.

Контингент очень разный. Вот пожилая пара, сильно за семьдесят, причем, оба в джинсах, ковбойских шляпах и сапогах — классический техасский имидж Америки. Две молодые мамы, смеясь, разговаривают друг с другом, придерживая на груди одинаковые рюкзачки-гамаки, из которых свисают крошечные ножки в смешных адидасовских носках микроскопического размера — у меня каждый раз при виде подобного зрелища замирает сердце: подвешенным в рюкзаках младенцам самое большее недели по три. Американцы начинают таскать детей повсюду буквально с первого дня — почти эмбриончиков видишь на выставках, в музеях, в парках, на улицах города. Здесь же стайка подростков гремит цепями на чрезмерно приспущенных штанах неимоверной ширины — нынешняя мода (почему эти достопримечательные порты не спадают окончательно, для меня такая же загадка, как и то, каким образом держатся береты на затылках у наших десантников-дембелей). Лихая молодежь, отсвечивающая замысловато выбритыми и раскрашенными затылками, соседствует с техасскими пенсионерами очень гармонично, иллюстрируя собой главную особенность американского общества — разнообразие и взаимную терпимость.

Конечно же, полно детей, и многие из них уже носятся с цветными печатями рыб, зверей и птиц на носах и на щеках — успели проштамповать себя специальной безвредной краской даже до официального открытия фестиваля. Впрочем, «официального» сказано слишком громко. Оно сводится к тому, что рейнджер, наряженный популярным на всю страну мишкой Смоки (символ защиты лесов от пожаров и охраны природы в целом), приглашает всех начать веселье, ансамбль кантри-мьюзик на сцене начинает зажигательную мелодию, зрители хлопают, свистят и улюлюкают вразнобой, приветствуя открытие фестиваля.

Фестиваль Лосося проводится уже четырнадцать лет подряд и является прекрасной возможностью объединить усилия всех тех многочисленных служб и организаций, которые занимаются охраной природы уникального по красоте Северо-Запада США. Лосось как таковой — это ключевой, очень особый, но все же лишь повод поговорить с людьми о гораздо более широких проблемах. И поговорить интересно, весело, познавательно, избежав занудной поучительности традиционных экологических дискуссий.

Проблема охраны лосося для региона не нова. Индейские племена, исконно населявшие эту землю, по сути дела, веками существовали на лососе. Его массовый сезонный отлов (огромными — в полтора метра диаметром сачками на длинных шестах) с дощатых настилов над водопадами, порогами и перекатами, где рыба задерживается, преодолевая особенно сильное течение, давал запас продуктов на зиму, товар для торгового обмена с другими индейскими племенами.

По представлениям индейцев, населявших нынешний Северо-Запад США, лосось был вовсе и не рыбой. а воплощающимся в рыбу людским племенем, живущим в потаенных подводных деревнях и выходящим к людям в облике рыб, чтобы накормить иные сухопутные племена. Каждый раз, когда индейцы съедали лосося, он вновь воплощался в человека в своей подводной жизни. Этому могли помешать лишь людское неуважение, осквернение рыбы кем-либо непосвященным в таинство лова, приготовления и трапезы, а также — брошенные по недосмотру кости рыб. Все они должны были вновь вернуться в реку — после еды сердце лосося сжигали на костре, а все кости тщательно собирали и с церемониями опускали в воду обязательно до захода солнца.
Потеря одной косточки могла означать потерю пальца, а то и руки у вновь возрождающегося человека подводного лососиного племени.

Наблюдаем нерест. Через поляризационные очки рыба лучше видна в реке.

Взаимоотношения человека и лосося определялись вождем рыбьего племени, приходящим, по легенде, к людям в облике индейского юноши: он подсказывал индейцам, когда и как надо осуществлять лов. В результате каждое индейское племя, владея той или иной территорией, следовало на ней строгим законам, регламентирующим промысел, и использовало особое орудие лова на каждой конкретной реке в зависимости от ее глубины, течения и прозрачности. Разделка рыбы — это был уже особый ритуал и мог выполняться лишь строго определенным образом и только специальными ритуальными ножами, сделанными из камня или раковин. Копчение разделанного лосося тоже было самостоятельным, со множеством секретов, ритуальным искусством, которым владели далеко не все и которое позволяло впоследствии хранить заготовленную рыбу без потерь до следующего нерестового хода.

Лосось у многих народов был основной пищей, как, например, хлеб у белого человека. Он ценился выше любого богатства. У индейцев не было слова «рыба», у них это понятие определялось словом «лосось», олицетворявшим абсолютную ценность и совершенство. Легенды, искусство, вся жизнь и творчество многих индейских народов были связаны с лососем. Как и у исконных народностей нашего Дальнего Востока.

Промысел лосося являлся у индейцев одним из стержней, поддерживающих самобытность племенной культуры и всего уклада жизни в целом и не ставил под угрозу существование этой рыбы.

Но вот началось освоение Северо-Запада белыми переселенцами с Востока. Темпы развития региона, ускорявшиеся в геометрической прогрессии, неизбежно требовали все больше и больше энергии, основным источником которой в этой части страны стали восемь гидроэлектростанций на. реках Колумбия (второй по полноводности после Миссисипи реки США) и Снэйк. Чем со временем обернулось для природы их строительство, я расскажу дальше. Однако даже сегодня, в условиях развитой промышленной инфраструктуры современной Америки и катастрофического снижения численности самого лосося, его промышленный лов дает работу в этом регионе шестидесяти тысячам человек и приносит доход более миллиарда долларов в год.

Особая роль, которую лосось играл, да и продолжает играть в жизни   индейцев,   определяет   тот факт, что в программе фестиваля индейское искусство всегда представлено очень широко. Это не только поделки и сувениры из окрестных резерваций, но также танцы, песни, баллады и совершенно особая индейская музыка. В этом году выступает ансамбль, состоящий в основном из пожилых людей и детей. Я, как всегда, наблюдаю индейцев особым вниманием, и эти наблюдения неизбежно рождают целый спектр противоречивых мыслей.

С одной стороны, понятно, что люди эти выступают сегодня не от хорошей жизни: такой концерт — это возможность поддержать, как 'правило, скудный бюджет. С другой стороны, то, что мы видим на сцене, — это частицы настоящего наследия, пока еще, по крайней мере в некоторых местах, передаваемою стариками детям. Экзотические костюмы также включают как подлинные элементы (это видно при внимательном рассмотрении — старые украшения, ремешки, завязываемые уже не одним поколением рук), так и новые детали, выполненные с разной степенью тщательности. Но вот что не укладывается в рациональный анализ стороннего наблюдателя, так это лица индейцев-стариков. О детях речь не идет, дети — они везде дети, их обаяние вне суждений, и индейские дети в этом не исключение. Но вот старики — это особый разговор; и особенно — лица пожилых женщин.

Пожилая индеанка монотонно-завораживающим голосом (и одновременно так музыкально!) поет под бубен балладу об индейском мальчике, счастливо живущем среди родных лесов, гор и рек. В выражении ее морщинистого лица я отчетливо угадываю достоинство, всепрощение и ненавязчивую готовность приютить любого неприкаянного, вне зависимости от его возраста, языка или веры. Не могу передать это на фотографии — не было возможности достаточно наснимать, да и под силу такое лишь талантливому фотографу, но в жизни это улавливается безошибочно...

От одного из стендов мне кто-то машет рукой — я узнаю сухощавую элегантную фигуру Джеймса. Сегодня он здесь как активист общественного совета по охране соседней реки — Клакамаса, а вообще-то он — отставной военный юрист, специализировавшийся на экологическом праве и ушедший в отставку адмиралом морской пехоты. И еще он — мой ближайший коллега, у нас соседние кабинеты. Университет Конкордия, объявивший четыре года назад новую экологическую программу, пригласил его (проработавшего всю жизнь в Пентагоне) курировать административную часть этой работы, а меня (бывшего коммуниста из Москвы) — разрабатывать в этой программе международные проекты. Кто мог представить себе такое десять лет назад? Мир меняется. И отчасти — благодаря остроте и неотложности наших общих экологических проблем.

Осмотрев все стенды, наигравшись в игры и наслушавшись историй, мы усаживаемся в конку, добросовестно возимую двумя тяжеловозами, и отправляемся через парк к берегу реки, где независимо от нас и нашего праздника свершается в эту самую минуту, как и века до нас, од-ню из вселенских таинств природы — идет нерестовый ход лосося. Тот факт, что все мы собрались сегодня именно по этому поводу, и то, что это удивительное явление происходит перед нашими глазами в силу естественных причин, а не умело подготовлено устроителями фестиваля, пробуждает отчетливое ощущение того, как быстротечно и в общем-то второстепенно все то, что связано с нами, на фоне исходно существующего помимо пас. К сожалению, нельзя сказать — независимо от нас. На берегу Сэнди — второй просветительский центр фестиваля. На столе около воды разложена огромная рыбина, строение и особенности жизни которой нам объясняет колоритный бритоголовый биолог. Камеры телевидения, несмотря на дождик, туч как тут (фестиваль Лосося— примечательное событие).

Знакомство со строением и экологией рыб.

Рядом вы можете бесплатно взять на прокат поляризованные очки, облегчающие наблюдение за рыбами в быстро текущей воде — в них действительно все видно гораздо лучше. От этого места начинается тропа вдоль невысокого обрывистого берега, двигаясь по которой, вы можете сами пронаблюдать все то, что до этого рассказывали рейнджеры и экскурсоводы-добровольцы. Я в который раз вижу эту картину, но она вновь и вновь поражает меня. Огромные рыбины с непостижимым первородным упорством противостоят сильному потоку, как бы исполняя миссию, важнее которой нет ничего на белом свете...

В понятие «тихоокеанский лосось» на Северо-Западе США включается пять видов рыб (от самого обычного — к самому редкому): горбуша (Onkorhychus gorbuscha); нерка (О. nerka); кета (О. keta); кижуч (О. kisutch) и самый крупный из всех, как раз и мигрирующий сейчас по реке, где мы находимся, — чавыча (О. tshawytscha), достигающая в длину до полутора метров и веса до 57 кг. При многих общих чертах каждый из этих видов уникален.

Горбуша получила свое название за непомерный горб, вырастающий у самцов во время нерестовой миграции; нерка (называемая также «красная») обладает самым красным из всех лососей мясом и фантастической брачной окраской — во время нереста голова у этой рыбы становится темно-зеленой, а все тело — ярко-малиново-красным (одна популяция у нас на острове Беринга, на Командорских островах, имеет золотисто-бронзовую окраску); чавыча — самая крупная, сильная и вкусная из лососей (возможно, отсюда ее второе название — «королевский лосось»).

Все лососи размножаются в чистых, быстротекущих реках с холодной, прозрачной водой, после чего мальки мигрируют к устьям рек, выходят в океан и проводят всю свою жизнь (от полугода до семи лет) в соленых водах. Становясь взрослыми, они проделывают пройденный ранее путь в обратную сторону, мигрируя на нерест в те самые места, где когда-то родились сами.

Как они находят дорогу «домой», возвращаясь порой за три-четыре тысячи километров к той или иной конкретной отмели или излучине реки, остается загадкой. Есть данные и их становится все больше, что важную роль в этом играет уникальное обоняние рыб, позволяющее им раз и навсегда безошибочно запечатлевать «запах» пройденного в «детстве» пути. Все эти виды размножаются лишь один раз в жизни (так называемые анадромные рыбы), погибая после нереста.

Смена двух сред обитания пресной воды на соленую и наоборот — требует полной перестройки организма и всех его систем. Одновременно меняется и образ жизни рыб. Вылупившиеся из икринок мальки несколько недель проводят в построенном самкой перед нерестом гнезде. Позже они начинают питаться мельчайшими водными организмами и съедобными частицами. В чистых реках ресурсов этих хватает, чтобы поддержать рост мальков на первых порах, но их недостаточно, чтобы обеспечить полное развитие и созревание этих крупных рыб (у некоторых видов лишь самцам удается почти полностью развиться в реках, но они остаются при этом карликовыми). Поэтому, вырастая до нескольких сантиметров, мальки уходят в опасное плавание вниз по течению, в результате которого через год-два уцелевшая их часть достигнет океана. Пищевые ресурсы, доступные в океане, несопоставимы с речными и способны поддержать рост и развитие этих мощных рыб, подчас мигрирующих в прибрежных водах на тысячи километров и питающихся водными беспозвоночными и мелкими рыбами.

Во время миграции из океана в реки лососи ничего не едят, пищеварительная система у них атрофируется, отключается печень, организм мобилизует все доступные резервы на одну главную цель — движение навстречу сильному потоку и собственно размножение. Даже внешность самих рыб меняется в это время неузнаваемо — из изящных стремительных рыб переливчатых серебристо-зеленовато-голубоватых тонов они превращаются порой в черно-малиново-красных монстров с неимоверно разросшимися и изогнутыми зубастыми челюстями и с горбами на спине. В чем смысл этого удивительного изменения внешности — до сих пор окончательно не ясно.

Нагрузка и стресс во время миграции столь велики, что лишь самые сильные особи успешно преодолевают все встречающиеся на пути преграды, достигая нерестовых вод в верховьях рек.

Те лососи, которые успешно минуют все естественные и созданные человеком преграды на миграционном пути и достигают-таки собственно мест размножения, приступают к нересту. Самки строят гнездо, выкапывая плавниками, хвостом и боковыми изгибами тела ямки в гальке на мелководных участках рек. Стоя сейчас на берегу, мы видим изгибающиеся спины занятых этим нелегким делом рыб. Когда гнездо готово, самка откладывает в него порцию икры — от желтовато-оранжевой до почти красной (в зависимости от вида рыб и условий в реке) — диаметром пять-девять миллиметров, присыпая ее сверху мелкими камешками. После этого самый удачливый из нескольких конкурирующих самцов оплодотворяет эту икру молоками, а уже потом самка насыпает над гнездом холмик из гальки (диаметром до двух метров), который будет служить убежищем вылупляющимся малькам в первые месяцы жизни. Одна самка может построить за нерест до семи (в среднем — четыре-пять) таких гнезд.

Обессиленных после размножения рыб сносит вниз течением, и они быстро погибают, растратив весь запас жизненных сил на последнее неимоверное усилие, гарантирующее жизнь следующему поколению. Прибитая к отмели течением огромная, еле шевелящаяся или уже мертвая, расклеванная птицами, рыбина —  обычная деталь осеннего ландшафта на многих реках этого региона США (российские дальневосточники называют эту погибшую рыбу «сненкой»).

Столь сложный жизненный цикл лососей, сложившийся за миллионы лет эволюции, делает эту группу рыб очень уязвимой. Забудем про любительскую ловлю — вред от нее невелик, а часто она вообще сводится к чисто спортивной формуле: «поймал — отпусти», когда улов сразу же выпускается назад в реку (последние пару лет даже такой лов запрещен). Промышленный лов — это уже на порядок более сильный пресс на популяции. Но главный бич — строительство плотин, загрязнение вод и изменение местообитаний.

Америка, однако, пытается предпринимать посильные меры, смягчающие наносимый человеком урон. К сожалению, в большинстве случаев все эти попытки компенсируют лишь малую часть потерь. Обходные рыбоходы вокруг плотин неэффективны. Многолетние проекты по транспортировке мигрирующих мальков в танкерах на грузовиках или баржах к океану обнадеживающих результатов тоже не дали. Этому не приходится удивляться: нежных мальков отлавливали специальными ловушками, вручную сортировали по размеру, помещали в замкнутые емкости, везли в немыслимой тесноте и тряске иногда два-три дня, после чего выпускали за десятки и сотни километров уже в непосредственной близости от океана в полусоленых эстуариях рек. Проекты эти, безвозвратно поглотившие миллионы долларов, исходно были обречены на неудачу.

Еще одна опасность, все больше грозящая естественным популяциям лосося, — смешивание с «домашними» рыбами, разводимыми в многочисленных лососевых питомниках. Процент таких «инкубаторских» лососей год от года растет, а ведь они отнюдь не способны заменить собой диких рыб. Лосось из рыборазводников менее жизнеспособен, чаше болеет, имеет упрощенное поведение, не позволяющее так тонко приспосабливаться ко всем перипетиям реальной жизни.
Обо всем этом думается, когда видишь то там, то здесь появляющиеся из воды мощные спины изгибающихся в рефлекторных движениях рыб — самки чавычи выкапывают гнезда, держащиеся поблизости самцы конфликтуют, оттесняя друг друга от самок...

Не менее интересно наблюдать на берегу зрителей этого захватывающего зрелища. Время от времени от желтой пластиковой ленты, ограничивающей подход к кромке воды, раздается восторженный возглас: «Вот! Вот она!» — в очередной раз кто-то впервые в жизни увидел это чудо. Отрадно за людей, имеющих возможность так запросто соприкоснуться с таинством природы...

Мы возвращаемся к остановке конки, вновь доставляющей нас к центру фестиваля. Все уже проголодались как волки, и распространяющийся из-под столового навеса дымок жаровен и аппетитные запахи кружат голову.

Лосось на углях — не самая здоровая пища, но это ритуальное праздничное лакомство и поэтому — никаких сомнений! Пировать! За восемь долларов вы получаете тарелку со здоровенным куском красивой красной рыбы, неимоверного размера (как кабачок) картошиной, запеченной в фольге на тех же самых углях, горой свежего овощного салата и стакан неизменно ледяного безалкогольного питья на выбор. Выглядит ланч великолепно, но я уже знаю по опыту, что съесть все это не смогу — слишком много. Сын относится к моим опасениям скептически и поначалу не сомневается в своем собственном успехе, а наши дамы берут себе одну порцию на двоих, но тоже явно не справятся с ней.

Современно расплачиваясь за ланч пластиковой банковской карточкой, думаю о том, что в середине XVII века наш замечательный исследователь Камчатки С. П. Крашенинников писал про чавычу: «...из тамошних рыб нет ей подобной вкусом. Камчадалы так высоко почитают объявленную рыбу, что первоизловленную, испекши на огне, съедают с изъявлением превеликой радости».

Мы усаживаемся за стол и начинаем пиршество тоже с превеликой радостью, обсуждая увиденное и посматривая из-под навеса на моросящий дождь и проглядывающее солнце, протекающую рядом Сэнди и на двух мальчишек, сидящих напротив нас, перемазанных до ушей кетчупом и со смехом вертящих огромные куски пиццы так и сяк, чтобы откусить поудобнее.

К тому моменту, когда мы заканчиваем застолье, дождь прекращается, мы выбираемся из-под навеса и последний раз перед отъездом домой проходим по тропе вдоль обрывистого берега реки к нашему любимому месту, откуда открывается давно и хорошо знакомая нам панорама.

Мы видим красочный осенний лес на мягких покатых склонах; у самой реки — столетнюю ель с уже опустевшим огромным гнездом .скопы на обломанной вершине; быстрый поток прозрачной воды, а в нем, мы знаем, — упорно стремящийся вверх по течению лосось — загадочное и прекрасное проявление окружающей нас природы; один из миллиардов несмотря ни на что работающих механизмов, год за годом замыкающих один круг жизни в начинании другого; звено в непрерывной цепи, в которую вплетены и эти удивительные рыбины, и сама река, и птицы, парящие над ней, и деревья по ее берегам, и пока еще беззаботно наблюдающие все это дети — все мы и все вокруг — Части Целого.

Сергей Полозов / фото автора
Штат Орегон, США

Рубрика: Земля людей
Просмотров: 6684