Саванна без сафари

Саванна без сафари

Заболоченные леса, речки, теряющиеся в болотах, — где-то здесь начинаются истоки Нила

Я прилетел в Джубу в апреле месяце. Этот небольшой городок на юге Судана — административный центр провинции Экватория и всемирно известный центр охоты. Единственная гостиница Джубы круглый год заполнена охотниками со всех концов земли. Человек, направляющийся в Джубу или летящий обратно, может взять с собой на несколько десятков килограммов груза больше обычной нормы. Это поощрение для охотников, приезжающих с наборами ружей, а возвращающихся с богатыми трофеями.

Незадолго до моего прилета здесь проживал господин Крупп, промышленный король Западной Германии. Он уезжал в лес и саванну, любовался купающимися гиппопотамами, рассматривал изящную антилопу «мисс Грэй», устраивал поистине королевские охотничьи экспедиции — сафари и вывез отсюда целые вагоны чучел жирафов, львов, леопардов, страусов, дроф, цесарок и павианов. Но главным и основным его занятием была не охота. В разговорах с представителями местных властей он вспоминал о бывшей Восточной Германской Африке, сулил щедрую помощь, намекая своим слушателям, что для полного счастья независимым странам Африки, в том числе и Судану, не хватает лишь руководства со стороны... боннской республики. Он даже предлагал построить «бесплатно» мост через Нил. И, видимо, совершенно не ожидал, что ему откажут. Один из лидеров современного Судана, который мне рассказал об этом, дал такое объяснение:

— Принять помощь от господина Круппа было нетрудно, тем более что мы нуждаемся в помощи. Но скажите, как бы мы объяснили нашему народу то, что позволили западному капиталисту строить мост?

Кто бы нам поверил, что дар Круппа бескорыстен? Нет, мы не могли пойти на это...

В отличие от остального пустынного и саванного Судана Джуба — прилегающий к городу огромный охотничий район — заросла лесом. Лес простирается до границ с Угандой, Конго и странами, некогда входившими во франко-африканское «сообщество».

В Джубе издавна сложился культ охоты. Здесь идеальные условия для диких животных: почти непроходимые заросли сильно заболоченного леса, прожилки многочисленных речушек, которые в сухой период пересыхают и, как память о себе, оставляют лишь приглаженное потоками русло. И хотя здесь, на юге, не свирепствуют хабубы — смерчи из песчаной пыли, — ни земледелием, ни животноводством тут почти не занимаются: в Джубе есть охота.

Даже мальчишки Джубы, встретив на улице иностранца, предлагают чучела крокодилов — знаменитых нильских крокодилов, которые они носят по нескольку штук — как поленья — в полусогнутой руке. И тут же сыплются предложения:

— Пойдемте, пойдемте, мы вам покажем живых крокодилов!
— Хотите купить бивни слона? Я вам принесу...
— У нас есть голова жирафа, а у соседей чучело страуса.

В день моего приезда один охотник убил буйвола. Проводники африканцы вынесли тушу из зарослей, с трудом втащили ее на платформу грузовика и доставили к гостинице. Все население этого постоялого двора — заядлые охотники — высыпало наружу и начало фотографироваться, присаживаясь на могучую спину поверженного гиганта.

Меня не заботили охотничьи трофеи. По заданию редакции мне предстояло проехать за день весь юг Судана — от Джубы до границы с Конго и Угандой. На следующее утро в пять часов я был на ногах. Здесь день удивительно быстро набирает темпы: в пять часов все было погружено в темноту, а в десять минут шестого уже рассвело. Птицы здесь поют лишь до появления первых лучей солнца. Может быть, пернатые не расположены к пению при жаре, при свете — во всяком случае, ни разу в Африке я не слышал такого вдохновенного и продолжительного пения птиц, как где-нибудь у нас в средней полосе России...

...Десятка полтора заключенных, отбывающих срок наказания в тюрьме Джубы, в синих рубахах и трусах несут к отелю дрова: повар должен заранее растопить плиту, чтобы господа охотники не сетовали на нерасторопность «этих африканцев».

Сбросив вязанки с плеч, четверо подошли поближе ко мне. Единственный конвоир равнодушно взирал, как, присев на корточки, арестанты извлекали из вместительных карманов деревянные фигурки мужчин и женщин, слонов и львов, крокодилов и жирафов.

Оказывается, в тюрьме есть мастера на все руки, сделают все, что пожелаете («Не нужна ли мебель?»). Провинциальные власти разрешают арестантам заниматься ремеслом, зарабатывать деньги: «Надо же на что-то жить!»

Появился шофер. Пора в путь. Быстро миновали улицы Джубы — большой лесной деревни с каменными домами. Вот потянулись знаменитые охотничьи угодья, леса Экватории, где селения жмутся к дороге. Иной раз под огромным табелди — баобабом гигантских размеров — добрая половина населения деревушки, разложив свой нехитрый товар, терпеливо ждет покупателей.

Провинция Экватория, через которую лежит наш путь, населена племенами неарабского происхождении; здесь живут динка, моро, бари, шил-луки, нуэры, азанде. В среднем течении Нила кончаются арабские поселения с их своеобразным укладом: системой выборных шейхов, назирами — смотрителями, должность которых по наследству переходит от отца к старшему сыну, омдой — старостой, подчиняющимся только высшим властям провинции.

Семейство из придорожной суданской деревушки

Юг Судана — конгломерат племен. Земельные отношения здесь крайне просты: «все, что вижу своими глазами вокруг своего дома, — мое». Мне не приходилось слышать, чтобы здешние племена ссорились из-за участка земли, леса или реки. Хорошо налажен товарообмен между племенами — ведь хозяйства здесь «узкоспециализированные»: шил луки — в основном рыбаки, азанде — отличные кузнецы и земледельцы, племя мариндари — рукодельцы, чего только не мастерят они из травы, из кож животных! Многие народности получили свое название от племенной «профессии»: баккара — значит «коровьи пастухи», кабабиш — «пасущие коз» и т. д.

В придорожных лесах Экватории, по берегам рек обосновалось племя динка. Высокие, с длинными тонкими руками и сухой широкой грудью, они выглядят при первом знакомстве неуклюже. Но когда динка принимается за работу, это впечатление исчезает: его движения ловки, точны и красивы.

Динка — скотоводы. Окружающие их леса, где слоны, крокодилы, бегемоты, леопарды не диковинка, сделали их осторожными и изобретательными. Чтобы незваные гости из леса не растерзали коров, коз и овец, динка сооружают настоящие крепости, в которых на ночь прячут скот. Входы в такие загоны заделываются стволами «держи-дерева».

Динка, в сущности, безоружны перед таким громадным и неуклюжим животным, как бегемот, и потому загон окружают глубокими искусно замаскированными ямами: говорят, если один бегемот провалился в яму, все стадо толстокожих повертывает назад. Даже чтобы сохранить кур от истребления хищными птицами или грызунами, нужен огромный труд. Курятник водружен на высокий столб. Над сооружением — крыша, чтобы крылатый хищник не упал на кур сверху. На земле у подножья столба — хитроумная система капканов и приспособлений для поимки змей. Лишь утром, после восхода солнца, крестьянин открывает клеть и выпускает африканских хохлаток и петухов на улицу. Вечером всех нужно загнать на место.

В нашем языке есть выражение «с колыбели». У динка ему равнозначны слова «со спины»: сразу же после рождения детишки поселяются на спине матери, и притом надолго. Я видел двух-трехлетних малышей, которые целыми днями не покидают это надежное убежище. Есть немало объяснений тому, но, видимо, главная причина — условия, в которых африканцам приходится жить и работать. Если женщина трудится в поле и позволит себе снять ребенка со спины, положить его на землю около кустика, то она может распрощаться с ним: его утащит хищник. Жители деревушки динка расскажут вам не одну страшную историю о похищении детей. И потому безопаснее и надежнее, чем материнская спина, не найти для младенца места.

Я испытываю затруднение, когда приходится рассказывать об одежде жителей тропических районов Африки, — точнее было бы говорить об отсутствии одежды и обуви. Набедренная повязка — единственная деталь одежды, которая имеется у большинства взрослых динка. Детей в такую жару вполне устраивает обнаженная, загорелая и закаленная собственная кожа. Далеко не всегда и не везде набедренная повязка — признак бедности или необразованности. Просто это самая практичная и единственно нужная одежда, гораздо менее достойная осмеяния, чем костюмы и галстуки, в которых здесь щеголяют приезжие.

Вечерами динка разводят большие жаркие костры и долгими-долгими часами сидят перед огнем. Тела их, натертые животным жиром, сверкают в отблесках пламени. Этот жир не столько украшение, сколько... «химическая защита». Вместе с жиром динка втирает в кожу соки трав, запах которых отпугивает мириадные рои москитов и комаров. Той же цели служат и смазывания золой или цветной глиной.

Масса забот обрушивается на динка каждый день, каждый час. Он все время в хлопотах: надо куда-то сходить, что-то принести, что-то продать, с кем-то заключить торговую сделку. Мы остановились в одной из деревень, как раз когда готовили обед. Крестьянин не может хранить про запас мясо, рыбу, овощи или фрукты. Африканская жара делает за сутки непригодной самую свежую еду. У динка нет огородов в нашем понимании: съедобную траву, листья, корни и кору некоторых растений они приносят из леса.

Бывает, что охотники несколько суток преследуют зверя. Возвращаясь, они питаются в дороге мясом убитой антилопы, а домой приносят лишь немного мяса для семьи, после чего надо снова отправляться в лес. Женщина — настоящая хозяйка поля. Она его обрабатывает, засевает, удобряет, пропалывает. Около хижин на крышах навесов сушатся початки кукурузы. Кое-где можно заметить амбарчики размером с улей, в них хранится

...Обед начался часа в четыре, когда схлынула жара и все вернулись с полей и из леса. Из котла вынули мясо, разрезали на куски и раздали всем членам семьи. Дети, получив лучшие порции, съедали их и, прихватив по паре бананов, убегали играть под крону большого дерева. В большинстве семей едят два раз в день — утром и вот в это время.

...Места, через которые мы едем, вошли в историю национально-освободительного движения Судана и всей Африки.

Здесь, на юге, родился Али Латиф, ставший потом офицером англо-египетской армии. В 1921 году он организовал так называемое Общество объединенных суданских племен Юга, которое развернуло движение против господства англичан, выдвинуло требование о предоставлении Судану независимости. Динка гордятся Латифом, не забыли его заслуг перед страной, они называют его именем детей.

Чтобы попасть в Джубу, надо было выхлопотать себе специальное разрешение. Здесь неспокойно: колонизаторы не теряют времени и всячески стараются расшатать устои молодого независимого государства. Агенты Запада то подбивают племя лотуко потребовать присоединения к Уганде, то подбрасывают по недорогой цене английские контрабандные товары, чтобы создать мнение, будто суданские промышленные товары хуже и дороже английских.

К англичанам, сеющим смуту, подключились и бельгийцы, вышибленные из Конго.

Монахи и монашки из Италии, Бельгии, Франции, Австрии, посланцы английской церкви, представители американских благотворительных организаций и обществ прочно обосновались здесь. В одном из районов даже объявилась — нежданно-непрошенно — американская организация по... «борьбе с гиацинтами на Ниле». Эта «миссия», похожая больше на военный десант, имеет в своем распоряжении собственные самолеты.

Совсем недавно правительство Судана приняло решение выслать из страны три сотни миссионеров, которые под видом «спасения душ» занимались провокациями и подстрекательством.

...От суданской Джубы до Аба, местечка, расположенного уже на территории Конго, всего 225 километров, но это расстояние мы преодолевали весь день. Вот и сейчас пришлось остановиться: впереди, метров за сто от автомашины, прямо на дороге появляется стадо обезьян. Вожак, словно не замечая нас, медленно, важно идет позади стаи, лишь ворчаньем показывая, что он недоволен появлением человека. Резкий прыжок — и все семейство уже на высоченном дереве — сидят, висят, кувыркаются и прыгают с ветки на ветку.

Над болотом в нескольких шагах от нас вспорхнули утки. Может быть, они из последней партии, отправляющейся после зимовки в Судане к нам на север. Я кричу им вдогонку, посылаю с ними привет на Родину.

Вон там за бу, необычайно высоким тростником, плотной стеной стоящим в воде, начинаются заросли нильской капусты. Ее стебли бесконечны, они зелеными змейками пересекают русло реки, держась на листиках-поплавках. Нильская капуста перемежается еще какими-то неизвестными ни мне, ни моему спутнику лопушистыми растениями. А все вместе образуют сэдд — настолько плотную зеленую запруду, что по ней могут ходить птицы. Позже в одной из книг, посвященных Нильскому бассейну, я прочел, что по сэддам проходят даже слоны. Однако подтвердить этого не могу: не видел сам подобной картины, столь эффектной и столь... маловероятной!

Над высокой травой и не очень высоким леском возвышаются баобабы. С их ветвей на салатного цвета жгутах свисают плоды. Они крупные — в две сложенные мужские ладони. Поверхность у них ворсистая, мягкая, плюшевая.

Монументальный с виду баобаб — довольно никчемное дерево. Ствол его, порой в десять и более обхватов, ни на что не пригоден. Сбитые бурей гиганты занимают огромную площадь, загораживают тропинки и дороги. Изредка крестьянин отпилит кусок баобаба — вместо кадки: ведь внутри дерево полое. Несъедобны и плоды баобаба. Но в красоте этому дереву не откажешь: баобаб господствует над всей местностью, и порой кажется, что он выше горы Иматонг, отроги которой виднеются слева.

Здесь мало обработанных участков земли. Увидишь изредка лишь две-три грядки с культурными растениями, крохотную полянку, вскопанную и приготовленную для посева. Мотыга земледельца не в состоянии обработать массивы этой плодородной, но дикой земли.

...Все чаще попадаются пешеходы. Мужчины и женщины идут на рынок в местечко Ей. Останавливаемся. Через мгновение кузов машины загромыхал под ногами танцующих детишек. Так мы и въехали в Ей, прямо на базарную площадь. Базар шумел, и даже палящее солнце не сдерживало пыла торговцев. Трудно было отличить местных «бизнесменов» от покупателей: все они одеты одинаково. Редкий участник этого торжища имел на себе брюки или рубашку. Чаще всего люди довольствовались одним — или брюками, или рубашкой.

Вот о чем-то горячо спорят два человека. Один — продавец аистов, выточенных из коровьих рогов, другой, в длинном плаще с торчащим кверху воротником, не похож на покупателя. Он то развязывал, то вновь завязывал узлы на какой-то тряпке. Шофер пошел разузнать, в чем у них дело.

Подошел улыбающийся шофер и рассказал о двух загадочных собеседниках. Они охотники, давние знакомые. Несколько лет назад вместе убили слона, и с тех пор их дружба расстроилась. После того как разделили мясо, каждому стало казаться, что родня другого сумела получить лучшие куски. Никак не могли поделить поровну и деньги, вырученные от продажи клыков. С тех пор и не прекращается тяжба.

Оба они неграмотны. Счет знают только до двадцати — ведь у человека на руках и на ногах двадцать пальцев. Вот они и не могут выяснить, кто кому и сколько должен. Один из охотников завязал на тряпке узлы — напоминание, что он должен при встрече со своим бывшим товарищем вести разговор по нескольким пунктам. Первый — об обещании вернуть два пучка волос из слоновьего хвоста — из них делают кольца, плетут браслеты, которые, как верят, охраняют женщину от всяких дурных влияний. Второй узел напоминает о том, что пора бы ему получить обратно данный лет пять назад взаймы талер.

Я переспросил:

— Талер? Какой талер?
— Талер Марии Терезии. Говорят, эта мадам была какой-то важной особой в Европе...

Ей был последним крупным населенным пунктом Южного Судана. Через несколько километров мы увидели черно-белый шлагбаум.

И опять дорога. Из деревушек навстречу нашей машине высыпали люди. Остановились. Подошедшая женщина просила их взять с собой в Конго. Шофер согласился:

— Давайте возьмем их! Пешком им придется идти целый день...

Крытый кузов нашей машины был пуст, если не считать моего чемодана. Пассажиры начали бегать по тропинке от машины к деревушке и обратно, принося с собой мешки, кошелки, фрукты; убедившись, что еще осталось место, они набили кузов вязанками дров. Такой веселой гурьбой отправились к границе.

Еще шлагбаум, это уже территория Республики Конго. Проверка документов, и наша освобожденная от мешков и дров машина двинулась дальше. Женщины стояли на дороге около вязанок дров и махали мне руками. Шофер повеселел: скоро его родина, конголезское местечко Аба.

Граница оказалась простой, деревенской — совсем не та Африка, что рекламируется туристскими проспектами, как «земля рычащих львов и быстроногих антилоп, охотничьих экспедиций — сафари и отравленных стрел».

Н. Хохлов
Фото автора

 
# Вопрос-Ответ