Седяху по Днестру

Седяху по Днестру

По дну узкой долины журчит ручеек. Он в изнеможении пробирается по жаре сквозь заросли и валуны. Он тощ и слаб и доходит до Днестра только благодаря своему упорству. Правда, упорства хватает ему вот уже не на одну тысячу лет.

В одном месте ручеек удостоился даже моста. Не моста, конечно, а так себе — мостика. Этот мостик и ведет в наш лагерь.

Десяток брезентовых палаток, печь, фундаментальный стол для трапез и работы, скамьи... У въезда стоит двухметровый «снежный человек» с палицей в одной руке и с плакатом «Добро пожаловать!» — в другой. Трава у ног «снежного человека» вытоптана, высижена и выжжена — это любимое место для вечерних бесед у костра нашего шефа — доктора исторических наук Федорова Георгия Борисовича.

«У въезда в наш лагерь стоит двухметровый «снежный человек»

...В этом году, как и в предшествующие, наш отряд продолжает свою работу у села Алчедар. Кольцевой вал у истока ручья, неподалеку — остатки оборонительных сооружений древнерусского города Черн, одного из крупнейших металлургических центров славян-тиверцев в IX—XI веках. Надо сказать, что сравнительно с другими достаточно хорошо изученными археологами древнерусскими племенами о тиверцах мы знали чрезвычайно мало...

Известны слова летописца: «Улучи, тиверцы седяху по Днестру, приседяху к Дунаеви, бе великое множество их; сидяху бо по Днестру али до моря и суть грады их до сего дне».

Известно, что тиверцы ходили в составе русского войска с Олегом и Игорем на Царьград.
Известно, что славяне Поднестровья участвовали в трагической для Русской земли битве при Калке.

Доказано, что летописцы никогда не ошибались, указывая места расселения славянских племен.

Десятилетиями искали ученые тиверцев на Днестре. И только недавно новое толкование слов летописца «седяху по Днестру», то есть «жили в Поднестровье», а не непосредственно на днестровских кручах, позволило открыть это загадочное славянское племя, племя металлургов и кузнецов.

За десять лет работы на городище было найдено большое количество предметов, свидетельствующих о высокой культуре обитателей города: изделия ювелиров и кузнецов, доменные печи — домницы, печи для обжигания руды. Теперь уже ясно, что жизнь на городище оборвалась внезапно — люди ушли, а город был разрушен. Мы многое знаем, но многое еще предстоит узнать. Фронт работ будет разбит на четыре участка: I — исследование оборонительных сооружений цитадели, то есть раскопки вала и рва; II — исследование места предполагаемого водоема в юго-западной части городища; III—раскопки на поляне в лесу, где были древние «рабочие предместья»; наконец, IV — продолжение раскопок курганного могильника города.

Вал (начало)

...Лопаты рабочих пласт за пластом срезают пятиметровую насыпь вала и докапываются до дна рва, опоясывающего городище. На раскаленной и растрескавшейся земле сидят коллеги. Это мы, авторы очерка, который вы читаете: археолог-фанатик-профессионал и его помощник.

Профессионал ведет дневник раскопок и высказывает соображения. В конце концов должно получиться довольно полное «собрание соображений». Помощник профессионала собирает и заворачивает найденные осколки древних сосудов и высказывает контроверзы, или, по классификации профессионала, который склонен вообще все классифицировать, — контрпакости.

На сегодняшний день споры ведутся в основном вокруг вопроса о том, сколько было валов на этом месте — один, два или три.

— Ты видишь, как подушка бесструктурной глины охватывает слой утрамбованной глины со всех сторон? Безусловно, она была сооружена как фундамент для городни. Итак, вал был один.

— А тоненькая прослоечка культурного слоя между ними? Ведь ясно как божий день: сначала построили, как раз до культурного слоя, потом начали достраивать уже подгородни. Вал был не один!

Высказав очередную контрпакость, помощник профессионала закуривает и уходит собирать керамику. Фанатик уходит в себя, чтобы найти новые версии. Пока он их ищет, лопаты рабочих обязательно высвободят из тысячелетней темноты что-нибудь столь неожиданное, отчего все наши теоретические и логические построения полетят к черту.

За время раскопок не было часа, который не рождал бы гипотезы, разбивающей гипотезу часа предыдущего вдребезги; не было дня, в конце которого не сформировалась бы обобщающая мысль. И все это надо было записать, обсудить, переварить.

«Но, черт возьми, в конце концов колодец-то найден!»

Колодец

Беда никогда не приходит в те ворота, у которые ее ждут. Она перелезает через забор и сваливается на голову, даже не извиняясь.

Тревожились, что до колодца не докопаются...
Гадали, какой он будет, колодец, а если вдруг...

Предполагали, что тут и не колодец должен быть, а либо каменная башня, либо еще что.

Короче, для Неожиданного заготовили трое широких ворот, возле которых были заранее расставлены научные засады. По раскопу объявили боевую готовность № 1.

И вот лопата уткнулась в бревно. Дозорные науки бросили свои посты и сгрудились вокруг откапываемого колодезного сруба. Вот уже показался второй венец, третий... Из глины осторожно извлечена ржавая железная оковка деревянного ведра, рядом блеснула древняя монета, наконечник копья, бусина, и всюду разбитые или только надтреснутые глиняные горшки древних славян.

До дна колодца было еще, по-видимому, далеко, а поверхность раскопа начала тихонечко-тихонечко заполняться просачивающейся из земных пор водой.

Первые капли воды вызвали припадок умиления: та самая вода, которую... в которой... для которой... И мы ее можем пить!

Но пока мы отирали слезы умиления, отрытые венцы скрылись под водой. В молчании склонились мы над бассейном — на нас глянули наши отражения. Отражения несли печать растерянности.

Мы были готовы сражаться с любыми трудностями. Но перед этой спокойной голубоватой стихией пришлось отступить.

Правда, было сделано все, что возможно, и даже сверх этого: мы достали пожарную помпу, своими руками вкатили ее на пятиметровый вал и опустили в раскоп. Потом, убедившись в ее бессилии, проделали все в обратном порядке.

Что еще осталось под водой, приходилось только гадать. Бывалый парень Курчанинов предложил вызвать водолазов, а пока открыть курсы аквалангистов. Шутка была признана неуместной. Объявили перекур. Курили молча, про себя.

...Но, черт возьми, в конце концов колодец-то найден? Найден. Находки он дал? Дал. Конструкция колодца известна? Известна. Башни не было? Не было...

Вал (продолжение)

«16.7.1963, вторник. Продолжаем вскрывать и прослеживать слой черной почвы. По-видимому, черный слой есть не что иное, как засыпка деревянной городни, высыпавшаяся на дневную поверхность вала при разрушении укреплений. В пользу этого говорит найденная в слое керамика, преимущественно древнерусская, IX—X веков. Изредка попадается и более поздняя, а также дославянская, гетская. Наличие поздней керамики говорит за то, что вал насыпан не одновременно, а было или несколько строительных периодов в процессе его возведения, или же во время существования городища вал неоднократно перестраивался и досыпался.

26.7.1963, пятница. Продолжается вскрытие вала. Под слоем бесструктурной глины обнаружена конструкция из неошкуренных бревен (10—20 см в диаметре) с сучьями и листьями, зацементированная когда-то жидкой глиной. По-видимому, эти конструкции служили фундаментом для городни, что является доводом в пользу одноэтапности возведения вала. С городищенской стороны на уровне бревен обнаружен глинобитный очаг с гетской керамикой. Эти геты загонят нас в могилу».
(Из полевого дневника профессионала.)

— Андрей, что делать с гетами?
— А ничего. Собирать помаленьку.
— А мажет быть, вал строили вообще геты, или скифы, или еще кто-нибудь? Ну, хотя бы начали, а потом славяне расширили, укрепили, достроили — не пропадать же добру! А?
— Володя, спроси что-нибудь полегче!

Были такие люди — геты

«Среди фракийских племен особенно известны были геты» (Всемирная история» т. II). «История северофракийских племен известна лишь в общих чертах» (там же). «Кто ищет, тот всегда найдет» (популярная песенка).

Воскресенье. Даже теперь, много времени спустя, мы не можем понять, почему в тот день проснулись раньше подъема. Митревна, повариха, уже хлопотала около плиты. Увидела нас, обрадовалась:
— Сыночки мои! Хорошо-то как, что встали — мне вот позарез вода нужна. Ведрышка четыре. Слетайте, голубки!

Из палаток неслись вызывающие неудержимую зависть храпы. Громыхая ведрами, голубки мрачно поплелись к источнику.

«А вдруг новая ниточка культурных связей гетов уже у нас в руках...»

Ледяная струйка ласково журчала, низвергаясь в каменную бадеечку. У источника стоял закованный в комбинезон парень.

— Слушайте, ребята, — заговорил комбинезононосец. — Я там наверху о здоровенный камень плуг сломал. Вы все камушки разные собираете, сходили бы посмотреть. Может, что для вас интересное...

После завтрака пошли наверх с саперкой (маленькая такая лопаточка). Расчистили. Массивные плиты известняка образовали подобие ящика. Фанатик пощипал усы.

— Надо копать. Поди, геты! Те самые...

«Добро» шефа было получено, и вскоре ящик был расчищен. В нем ничего не было, кроме красивого серебряного колечка. Кто-то уже побывал здесь до нас, столетий так около десяти назад. Мы подробно описали и зарисовали ящик, обмерили и занесли на план, прощелкали добрый десяток кадров — во всех ракурсах. А потом сели на край этой древней могилки и пригорюнились... Наука — оно, конечно, наука, а не кладоискательство, но найти что-нибудь всегда хочется! Подошел давешний тракторист.
— А тут рядом еще какой-то камень торчит в земле.

Мы встрепенулись в надежде. И не зря...

Нам повезло. Грабители почему-то оставили второй ящик в покое. Когда он был расчищен, в нем мы нашли два удивительно красивых глиняных сосуда, бронзовое колечко, приличной сохранности череп и кучку сгоревших костей.

Разогнулись только с наступлением темноты. В лагерь идти было нельзя — ящик до конца не докопан, а утром деревенские мальчишки любопытства ради начнут ковыряться в нем и все испортят. Решение возникло сразу. Принесли спальные мешки и легли тут же у дороги на гостеприимные лопухи.

Звезды заговорщически подмигивали, радуясь нашей удаче. Стояла такая тишина, что даже наши приглушенные голоса казались кощунственно громкими.
— Ты понимаешь, что мы нашли?
— Конечно. Погребение что надо! Так сказать, «от великодушных грабителей — бедным археологам».
— И только? А ну-ка, вспомни: около черепа — черпачок с петлевидной ручкой. Череп явно детский. Черпачок обязателен при мужских захоронениях. Следовательно...
— Перед нами дитя мужеска пола!
— Умница. Идем дальше. Другой сосуд лежал в противоположном от черепа углу, рядом с пережженными костями. Следовательно...
— Перед нами один индивид, коего разделили пополам: часть сожгли, а часть так положили.
— Терпение! А бронзовое женское — понимаешь, женское-е — кольцо, найденное в этих косточках? А сосуд, который никак не характерен для мужских погребений?
— Перед нами два погребения: мужское — дошкольного возраста и женское — возраста неопределенного. Но почему парнишку положили целенького, а не сожгли?
— Потому что это мать и сын! Потому что ребенка хоронили по обряду отцовского племени, а мать — по обряду того племени, откуда ее сосватали! Уф, неужели не мог сам догадаться?.. Смотри дальше. Женский сосуд — явно погребальный, ритуальный, специально для сего случая сделанный, кривобокий и неровный. Надо будет в Москве порыться, аналогии ему поискать, может, и удастся определить, откуда родом эта трупосожженница. А вдруг новая ниточка культурных связей гетов уже у нас в руках...

Из лагеря несется всполошный крик петуха. Снова тихо. Усталость берет свое.
Фанатик (мечтательно, с надеждой). Должен здесь быть могильник... Напичканный всякими штучками, как Исторический музей. Пойдем к шефу, бухнемся в ноги, начнем копать.

Помощник. Не даст.
Фанатик (делая вид, что не понял). Что не даст?
Помощник. Денег, рабочих, человеко-часов... На основную-то тему едва-едва хватает.
Фанатик (разгораясь, воинственно). А что, мы сами копать не можем? Два здоровых парня! За полмесяца в рабочее время пару курганчиков — тьфу, играючи!

Уснувший было оппонент высовывает из спального мешка нос:
— Вот это — о!

Сочная звезда, проскользнув между еще не созревшими светилами, упала где-то за лагерем. И вдруг мы до конца осознали все.

Теперь, вместо того чтобы после обеда лежать кверху набитым животом, лениво спорить о вале, продолжая дообеденную полемику, или мечтать о чем-нибудь, но обязательно несбыточном, мы будем ходить по пыли потные, грязные, сгибаясь под тяжестью рюкзака и нивелира, и копать, копать, копать, только с темнотой возвращаясь в лагерь.

Охота не просто хуже неволи, а намного хуже!

«...старые надписи, старое оружие, посуду и все, что зело старо и необыкновенно... Где найдутся такие, всему делать чертежи, как что найдут» (Петр I, Указ).

«Если археолог узнает от местных жителей, что кто-то из них нашел каменное орудие или глиняный горшок, он обязательно допытается, где и что найдено, отправится на место находки и поищет — нет ли чего интересного» (А. С. Амальрик и А. Л. Монгайт. «Что такое археология»).

Вал (еще одно продолжение)

Профессионал сидит на корточках на самом дне раскопа, уткнув ошкуренный солнцем нос в только что отрытый слой, — считает песчаные прослоечки. Ров очищен полностью, почти по всей длине раскопа уже виден материк — та земля, которую от сотворения мира никто не рыл, разве что динозавры.

Помощник профессионала уже никаких споров не ведет: наступил такой этап, когда «свежий глаз» и, мягко говоря, незагруженный наукой мозг становятся помехой в работе... Поэтому он заворачивает керамику и мужественно, самоотреченно молчит. Завернув накопанные черепки и косточки, он переносит их на самую верхушку вала и начинает мыть. Бездумная и легкая черновая работа. Время от времени он саркастически поглядывает на свое начальство, обливающееся потом под грузом солнца и научных гипотез.

...Вот она, пятиметровой глубины и восьмиметровой ширины траншея, наш раскоп. В длину он превышает тридцать метров — мы гордимся своим детищем! Одна из стенок — отвесная, зачищенная. И все слои, слои, слои... Как теперь все просто и понятно! Вот там, наверху, горизонтальная площадка с остатками фундамента боевой башни, найденными в первые же дни работы. С площадки вниз по склону сбегает узкий черный слой. Неужели же надо было несколько дней ломать себе голову, чтобы понять и убедиться, что это земля, высыпавшаяся из разрушенных городен? А ниже?

Здесь начинается собственно вал — могучий, горделиво опирающийся на деревянные конструкции, зацементированные глиной (железобетон средневековья!). Слева, со стороны городища, очаг. Ясно, что угольный слой, идущий от очага, — это культурный слой гетского поселения. Почему-то он прогибается книзу. Пока еще не все раскопано, но уже очевидно, что это результат оседания почвы под многотонной тяжестью вала. Через два-три дня все будет ясно окончательно.

Из лагеря несет вкусным дымом. Скоро обед.

— Андрей Ленардыч, — раздается снизу голос рабочего, — посмотрите, пожалуйста!
Что там? Интересный черепок? Кость, покрытая орнаментом? Профессионал нехотя вытаскивает нос из песчаных прослоек, стряхивает с него пыль, идет к рабочему... Остановился, нагнулся и... хватается за голову. Легкой серной слетает вниз помощник.
Угольный слой оборвался...

«...было найдено большое количество предметов, домницы, печи для обжигания руды»

Пережженная косточка...

Н а краю раскопа сидит корреспондент. Его интересуют боги, гробницы, ученые, и вообще он жаждет подземных дворцов.

Из раскопа высовывается Курчанинов и протягивает корреспонденту вместо дворца пережженную косточку.
— Вот косточка, она уже развалилась. Но вы прислушайтесь к ней...

За десять лет работы на городище ни разу не были найдены языческие символы, а на поселении за ним — христианские. Отсюда предположение, что знать, жившая в цитадели, приняла христианство, а ремесленники, «прописанные» на неукрепленном поселении, оставались язычниками. Получается интереснейшая картина социального неравенства и религиозной розни в городе. Ничего отрицающего это предположение найдено не было. Но когда нет фактов отрицающих, это половина дела. Нужны факты подтверждающие. А подтвердить это мог только могильник племени, который бы рассказал об обряде захоронения. Могильник искали, могильник нашли. В курганах оказались глиняные урны с пережженными косточками. Сожжением усопших родственников занимались только язычники. Следовательно, язычество поселян было подтверждено.

Физики и лирики

К нам, археологам, на помощь идут физика и другие точные науки. Недалек тот день, когда интуицию археолога будут направлять не только эрудиция и разум, но и безошибочные математические формулы и физические законы» (из бесед шефа).

Физики-добровольцы, объявившиеся неожиданно в нашем лагере, уже третий день готовят переворот в археологии. Тут надо вспомнить, что по распространенной в литературе классификации, делящей род человеческий на физиков и лириков, археологи — ярко выраженные лирики. И переход нескольких наших коллег в «лагерь противника» неминуемо должен был повлечь за собой смуты и волнения. Пока идеи не было, лирики копали себе и копали, не задумываясь над своей судьбой. Теперь же, когда до научной революции осталось максимум три обеда, копать стало невмоготу.

Третий день физики-добровольцы (собственно физик — Виталий, физик по совместительству — Юра, физик-самоучка — Боря, физик, пока нет раскопа, — Витя) сидят на корточках, как факиры вокруг загадочного черного ящика, в котором змейкой бегает по цифрам стрелка. Изредка слышатся интеллектуальные заклинания: перепад... синусоида... полярность-контактирование...

Лица у физфакиров непроницаемы. Послушна ли им змейка или нет, лирикам неведомо. Окольными путями лирики узнали только, что таинственный ящик называется «потенциометр».

Над лагерем властно повисло: «Шшш...ш...»

Сегодня после второй чашки обеденного компота — роскошь, недоступная для простых смертных, — физики торжественно объявили, что для начала новой эры в археологии у них уже все готово. Мы давно взвалили на свои плечи все лагерные работы, лишь бы дать глашатаям нового без помех развивать свои точно-научные интеллекты.

Когда же наступил четвертый день, лирики обступили технократов и потребовали отчета в проделанной работе. Технократы удостоили их единственной фразой:
— Завтра будет день, и завтра будет свет в души ваши.
Ночью лирикам снилось небо в алмазах.

Гетский отряд был заинтересован в физиках не меньше остальных: могильник таки был найден, и хотелось теперь таинственными приборами проверить археологический глаз и чутье.

Утром физики побрились. От них исходило сияние. На них хотелось тихо молиться.

Мы полезли на вал, остальные разошлись по своим раскопам. Свои алтари вынесли в поле и физики. И время принялось выматывать душу своей медлительностью.

...С поля физики вернулись позже всех, похожие на обычных людей, пыльные, довольные прошедшим днем и радующиеся предстоящему обеду.

— Цветы и поздравления — после компота, — объявил физик по совместительству Юра. — Теперь раскопы будут закладываться не так, как вам покажется правильным, а как укажем мы.

«Мы» было сказано явно с большой буквы.
После обеда физики доложили результаты испытаний. Новая эра в археологии началась. Лирики обнажили головы.

«Объект исследования — место поселения металлургов у городища — разбит на квадраты 2X2 м. По углам квадратов в почву были вставлены электроды и последовательными промерами потенциометром сопротивления почвы между каждой парой было выявлено несколько очагов скачка сопротивления. Следовательно, в этих местах должны находиться древние ямы, остатки землянок, скопления камней или шлаков, сооружения типа домниц...» (Из отчета физгруппы экспедиции.)

"Камня не было... не было — и все тут"

1111111111111...Мы пригласили собственно физика Виталия и физика-самоучку Борю обследовать на предмет достоверности открытые гетские курганы.

«...в науке важно — не принимать временные неудачи за отрицание самой идеи» (из бесед шефа).

В курганах должны быть каменные ящики, каменные ящики должны давать «скачок сопротивления», дважды два — четыре, и наконец-то геты будут у нас в руках! Для начала надо было всего-навсего выяснить, какой именно «скачок» дают камни.

Жрецов науки подвели к уже вскрытому ящику.
— Контакт!
— Есть контакт.
Собственно физик нахмурил чело. Физик-самоучка поменял провода местами.
— Контакт!
— Есть контакт.

Камня не было. Не было — и все тут. Он стоял здесь, перед нашими глазами, белый каменный ящик полтора метра в длину и семьдесят сантиметров в ширину, с толстыми, до пятнадцати сантиметров стенками. А «по науке» его не было. На нас надвигался махровый идеализм. Мы испугались и попросили физиков что-нибудь сделать.

Физики что-то сделали, почистили контакты, повертели ручки на ящике. «Скачка» не было... То были временные неудачи.

...В одном археологическом музее страны стоит древнерусская домница, которую обнаружил не удачливый землекоп, счастливо наткнувшийся на нее лопатой, а маленький черный ящик с послушной человеческим заклинаниям стрелкой...

Глава, написанная одним из нас

Работы на городище подходят к концу. Кружит осенний лист. Завтра один из нас уезжает. Мы сидим на своем незаконченном раскопе и предаемся воспоминаниям.
Поодаль стоит желтая прощальная луна.

— Значит, завтра едешь.
— Еду.
— Значит, послезавтра будешь в Москве.
— Буду.
— Значит, через два дня пойдешь в библиотеку.
— ??
— И подберешь всю библиографию о гетах.
— Клянусь!.. А ты напиши мне все о вале, как докопаешь. Сколько их в конце концов было, куда девался угольный слой, и вообще, «что сей сон означает». Короче, все, все, все. Ладно?
— Честное гетское!

...У мятущегося костра сидят отъезжающие вперемежку с остающимися. В ночи звучат прощальные поцелуи...

— Андрей, все-таки когда будешь писать отчет о вале, обрати свое благосклонное внимание на мою интерпретацию эскарпирования слоев с напольной стороны.
— Обращу, обращу, успокойся.
— И еще: мне кажется, что мы не совсем правильно прочли песчаный слой под пятой подушкой. Ты уж обрати, пожалуйста. И еще мне кажется, что седьмой курган — и не курган вовсе, а так себе — пупочка земляная. Уж больно он продолговатый.

Мне очень хочется сказать ему на прощанье что-нибудь общечеловеческое, но ничего не выходит. Кто-то запевает песню. Потом мы просим шефа сказать что-нибудь. Шеф поднимает руку. Мы замолкаем.

— О нас, археологах, порой еще судят не всегда правильно. Некоторые еще считают нас племенем, чем-то родственным туризму, освященному наукой. Их вводит в заблуждение наша любовь к кострам и песням.

Другие, случается, видят в нас кладоискателей, оснащенных современной техникой. Эти, по-видимому, до сих пор не понимают, что золото — это не самое ценное, что можно найти в земле. Третьи ежечасно требуют от нас Помпеи и Геркуланумов.

Развитие любой науки зависит от специалистов. Казалось бы, это аксиома. Но имеется одна из немногих наук, где помощь энтузиаста-непрофессионала может оказаться неоценимой. Люди самых различных специальностей, собираясь в археологических экспедициях, живут и работают бок о бок, возвращая к жизни давно забытое прошлое. Это понятно. Ибо современного человека не может не волновать весь тот путь, который проделали его предки на протяжении тысячелетий. В конце концов деление на профессионалов и дилетантов стирается в экспедиции. Остаются люди, объединенные одними целями, общими радостями и трудностями, и из всего этого рождается хорошая дружба, зачастую остающаяся на всю жизнь.

Мы рабочие, а не искатели кладов. Мы работаем, а не ищем нечто ослепляющее воображение, хотя, может быть, сами того не замечая, при каждой находке готовы воскликнуть:
«Рождается нечто более великое, чем «Илиада»!»

Из письма Андрея:

«...Я не хочу тебя огорчать, но вал был все-таки один. Один! Правда, его возводили два лета, с зимним перерывом, но все-таки он был один. Предварительное изучение керамики пока ничего существенного не дало; ясно и несомненно только одно — вал строили с начала и до конца тиверцы. Гетский очаг — уже не гетский: в золе было найдено два черепка, принадлежавших предшественникам тиверцев — ранним славянам. Угольный слой оборвался потому, что в нем была вырыта раннеславянская землянка — того же времени. Если бы ты ее видел! Какая печка! Какие горшки! И почти все целые. Кстати, эта землянка и давала некоторую просадку слоев.

Удивляйся, восторгайся — но не громко: нашли еще один колодец на городище. Такой же, как и при тебе, только более древний. А в нем — подъемный механизм: ворот, подшипники, стопорное колесо... И все из дуба. И все в последний день!

А теперь постарайся вести себя так, чтобы соседи не подумали, что ты выиграл по лотерее «Волгу»: я нашел еще один гетский могильник. И он ждет нас! Я выбил своим лбом небольшую ямку у ног шефа, и он разрешил нам копать могильник на будущий год. И не вдвоем, а во главе отряда. Геты — они таки были!..»

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи