Глава из книги Алека Вилкинсона «Ледовый шар»

Глава из книги Алека Вилкинсона «Ледовый шар»

ЛЕДОВЫЙ ШАР
Алек Вилкинсон © Alec Wilkinson, 2012
All Rights Reserved
Перевод с английского ИЛЬЯ ФАЙБИСОВИЧ

Алек Вилкинсон
Родился в 1952 году. С 1980 года штатный автор The New Yorker. Написал 10 книг. В 2012 году вышла его книга «Ледовый шар» о неудачной экспедиции Соломона Августа Андре, в 1897 году предпринявшего попытку достичь Северный полюс на воздушном шаре.

Помимо истории неудачного перелета Соломона Августа Андре книга «Ледовый шар» рассказывает о других полярных экспедициях конца XIX века. «Вокруг света» предлагает отрывки из главы о гренландском походе американца Адольфуса Грили

XVI

В то время как Андре пережидал полярную ночь или занимался своими измерениями на шведской станции на Шпицбергене, американские участники первого Международного полярного года оставались на острове Элсмир, напротив берегов Гренландии. Их лагерь отделяло от полюса всего шестьсот миль — экспедиции из других стран разбили лагеря южнее. Двадцать пять человек ютились во временном жилище — шестьдесят футов в длину, семнадцать футов в ширину, — которое они построили сами и назвали Форт-Конгер в честь сенатора от штата Мичиган Омара Конгера, оказывавшего поддержку арктическим исследованиям. Четыре офицера спали в одном конце хижины, рядовые члены команды — в другом. Все они должны были заниматься научными наблюдениями, а также искать останки «Жанетты» — корабля, затертого льдами при попытке достичь полюса.

Руководителя экспедиции звали Адольфус Грили. Позже, в 1895 году, во время выступления Андре в Лондоне именно он заметит, что хотя тот, вероятно, и сможет достичь полюса, но арктические ветра, на такой высоте дующие только в северном направлении, запрут его там, и заявит, что конгрессу не следует поддерживать этот план.

В своей книге с удивительно скромным заголовком «Три года службы в Арктике» Грили описал некоторых из своих товарищей, добровольно принявших участие в экспедиции: «Лейтенант Кислингбери, отслуживший в армии более пятнадцати лет, снискал множество похвал безупречным исполнением долга. Лейтенант Локвуд отслужил восемь лет, главным образом на западной границе, и имел репутацию заслуженного офицера, не раз отличившегося в деле. Эдвард Израэль и Джордж У. Райс с радостью согласились стать рядовыми членами команды, лишь бы принять участие в экспедиции. Израэль, выпускник университета Анн-Арбора, был принят в команду как астроном (это была его основная специальность), в то время как Райс, профессионально занимавшийся фотографией, надеялся благодаря экспедиции сделать себе имя в этой области. Сержанты Джуэлл и Ральстон были заслуженными метеорологами, Гардинер, хотя его послужной список и был несколько короче, подавал большие надежды. Долгая и неспокойная служба на западной границе приучила большую часть людей к опасностям, лишениям и трудам»...

Грили и его команда прибыли в Арктику на пароходе «Протей» в августе 1881 года, экспедиция была рассчитана на двухлетний срок. На следующий год их должен был навестить корабль, чтобы забрать с собой больных, высадить людей, привезенных им на смену, и обеспечить команду всеми необходимыми запасами. В случае, если бы он не смог добраться до лагеря из-за ледяных заторов, какой-нибудь другой корабль должен был оставаться в проливе Гриннелла «до тех пор, пока не возникнет опасность, что выход из пролива будет закрыт льдами» — так гласил приказ. Если бы кораблю пришлось отчалить, людей и еду следовало оставить на острове Литлтон. Люди должны были на санях пройти по восточному краю Земли Гриннелла навстречу Грили, которому было приказано покинуть лагерь в сентябре 1883 года, если бы до этого времени никто не смог до него добраться. В этом случае ему следовало плыть на лодках вдоль восточного берега Земли Гриннелла до встречи с одним из отрядов на санях или до самого острова Литлтон.

Когда Грили отправлялся в арктическое путешествие, ему исполнилось тридцать семь лет. Он родился в Массачусетсе в 1844 году. Его отец был сапожником. Грили никогда не отличался успехами в учебе; в 1861 году он записался в Добровольческие пехотные войска Массачусетса. Участвовал в битве у Йорктауна и был дважды ранен при Антиетаме, в самом кровавом сражении Гражданской войны — за двенадцать часов там погибло 23 тысячи человек. После выздоровления он был назначен вторым лейтенантом в 9-й полк Африканского корпуса, расквартированного в Луизиане. Пытаясь выбить из начальства невыплаченное жалованье своих подчиненных, он писал в Вашингтон: «Цветные солдаты должны получать столько же, сколько белые, потому что все они сражаются за одно и то же дело». Война закончилась, и его командировали на запад, к 1873 году он оказался в войсках связи, где занимался прежде всего отправкой погодных сводок в Вашингтон. Через год его перевели в Техас — прокладывать телеграфные линии в отдаленных местах, где хозяйничали индейцы и бандиты.

Высокий и жилистый, Грили носил очки и очень много читал об Арктике, где никогда не был, — лишь однажды пережил вьюгу, не утихавшую в течение трех дней. В военной жизни ему нравилась дисциплина: он не любил азартные игры и запрещал своим людям сквернословить. За три года до отъезда он женился, у супругов было двое детей. Сойдя на берег с «Протея», он писал жене: «Я думаю о тебе все время, без перерыва. Думаю, чем ты занята, чем заняты наши дорогие дети. Я постоянно тоскую по тебе, твоему обществу, нашему уютному дому. Я доволен моим нынешним положением лишь потому, что надеюсь благодаря ему обеспечить более безмятежное и счастливое будущее тебе и детям. Смогу ли? Будем надеяться, будем верить. Кроме тебя и малышей, в моей жизни так мало по-настоящему ценного…»

В арктических экспедициях командам, состоявшим как из военных, так и из гражданских лиц, как правило, не удавалось избегать внутренних трений. Военные были привычны к иерархии и дисциплине, гражданские не выносили ее и возмущались, когда их пытались призвать к порядку. В команде Грили было девятнадцать военных, трое гражданских, принятых на службу на время экспедиции, два гренландских аборигена, которые служили охотниками и проводниками, и гражданский врач, одновременно числившийся штатным исследователем — он присоединился последним. Доктор Октав Пейви считал себя более образованным и сведущим во всем, что касалось Арктики, чем все остальные. Когда-то он уже участвовал в одной экспедиции, но она закончилась раньше времени, после того как корабль получил повреждения. Пейви остался в Гренландии — учил эскимосский язык и наблюдал за дикой природой. У него была жена в Сент-Луисе, хотя позже в Париже объявилась другая женщина, называвшая себя его женой. Теоретически он находился в подчинении у Грили, поскольку записался в экспедицию в должности рядового, но то и дело отказывался подчиняться ему или выполнял указания с явным недовольством.

«Протей» высадил их на северной оконечности острова Элсмир, примерно в тысяче ста милях к северу от полярного круга. Лед сковал корабль и не давал ему уйти. Они расположились на плоском участке ледяного покрова в сотне ярдов от берега. Еще в двух сотнях ярдов построили маленькую хижину для магнитных наблюдений. Не прошло и месяца, а Грили уже сделал выговор двум помощникам, Джеймсу Локвуду и Фредерику Кислингбери, за то, что они регулярно вставали позже остальных. Локвуд, страдавший бессонницей, исправился, Кислингбери нет. Последний принял участие в экспедиции по личному приглашению Грили, вместе с которым некогда прокладывал телеграфные линии в Техасе. За три года до того скончалась его жена. Кислингбери женился на ее сестре, но и она вскоре умерла в форте Кастер — по всей видимости, от скарлатины, — пока ее муж был в многонедельном разведывательном походе. От двух жен у него осталось четверо детей, двое из которых также подхватили скарлатину, но поправились. Он писал Грили, что экспедиция станет для него возможностью «пережить мое второе страшное горе». Сыновья, продолжал он, «после возвращения полюбят меня еще сильнее и будут гордиться отцом, осмелившимся бросить вызов опасностям, которые таит Арктика и о которых мы с ними читали в книгах». Он добавлял: «Вы не найдете более надежного друга и преданного слуги».

Три дня, пока «Протей» было видно из их лагеря, Грили задерживал завтрак на полчаса, ожидая Кислингбери. Отвечая на упреки, тот сказал, что надо было начинать без него. Офицеры в любом случае не должны подниматься вместе с рядовыми членами команды, добавил он. Грили возразил, что от офицера, неохотно подчиняющегося приказам, мало пользы. Кислингбери молча отошел. Немного позже он написал Грили письмо, где утверждал, что тот, как ему кажется, не оказывает ему должного доверия и хочет от него избавиться.

Почтальоном выступил доктор Пейви. Грили созвал совет офицеров достаточно далеко от хижины, чтобы их разговор не был слышен рядовым. Он зачитал письмо Пейви, Локвуду и Кислингбери и сказал, что он не большой любитель намеков, и если бы офицер ему не подходил, он обязательно сообщил бы ему об этом прямо. Находившийся в расстроенных чувствах Кислингбери ответил, что недружелюбное обращение Грили произвело на него именно такое впечатление. Грили уточнил у Кислингбери, хочет ли тот уволиться, и тот ответил утвердительно. Кислингбери шагал к «Протею» с вещами в руках — до судна оставалось полмили, — когда во льдах открылся проход и корабль начал отплывать. Тот долго смотрел ему вслед, словно не веря своим глазам, затем развернулся и пошел назад к Форт-Конгеру. Грили издал письменный приказ, согласно которому Кислингбери получил статус «временно пребывающего на станции в ожидании транспорта» — иными словами, гражданского лица, не имеющего права требовать чего-либо от рядовых членов команды.

Отплытие «Протея» стало символом начала их предприятия. Отныне пути назад не было; пароход словно забрал с собой часть «моего страстного желания вернуться к жене и детям», вспоминал потом Грили... В октябре они глядели, как солнце исчезает у них на глазах. Грили взобрался на холм, чтобы проводить его взглядом. В течение всей долгой полярной ночи Полярная звезда, казалось, висела прямо у них над головой... Они охотились на мускусного быка, таскали уголь из шахты в трех милях от лагеря. День рождения сержанта Дэвида Ральстона отмечали устричным супом, ростбифом, овощами, тортом-желе, персиковым кексом, вишневым кексом и кофе. Никто не знал, что именинник женился на вдове, — позарившись, как она утверждала, на деньги, оставшиеся от ее покойного мужа, — и оставил ее ни с чем. Доктор Пейви уехал из лагеря на санях — создавать хранилища для будущих вылазок, но вернулся раньше времени. По его словам, дальше его не пустили льды. Грили был недоволен: он полагал, что доктору следовало дождаться прилива и посмотреть, не сдвинется ли лед, и лишь после этого пускаться в обратный путь.

Отсутствие света пагубно сказывалось на состоянии людей: накапливавшееся раздражение приводило к частым ссорам, прежде всего между Грили и Пейви, но иногда и остальные начинали роптать. Грили объявил, что рядовым членам команды придется стирать белье офицеров, спросил, есть ли добровольцы, и в ответ услышал молчание. Он приказал сержанту по фамилии Брейнард назначить кого-нибудь в наряд. Команда противилась приказу, и в конце концов Грили заставил ее подчиниться, сказав, как записал Брейнард в своем дневнике, «что с ним шутки плохи, и в случае мятежа он будет готов пожертвовать человеческими жизнями ради восстановления порядка».

От полного распада коллектив спасала работа и упрямое соблюдение повседневного ритуала нормальной жизни. Они ели посеребренными приборами на скатерти, которую стирали два раза в неделю. Смотрели на северное сияние и записывали свои наблюдения... В попытке предотвратить печальные последствия праздности Грили начал преподавать своим людям математику, грамматику, географию и метеорологию, которой овладел за время службы в сигнальных войсках. Дважды в месяц он рассказывал им о других полярных экспедициях и о Гражданской войне. Лейтенант Джеймс Локвуд выпускал газету «Арктическая луна», содержавшую новости и комментарии «лучших умов страны». Каждый день они производили около пяти сотен замеров с помощью своих инструментов. Чтобы регистрировать все движения грунта, они соорудили маятник, им удалось нанести на карту часть прилегающих территорий и обустроить несколько хранилищ. Наивысшим достижением стало путешествие лейтенанта Локвуда, прошедшего на санях примерно тысячу миль и достигшего отметки 83 градуса 25 минут северной широты — на четыре мили севернее, чем предыдущий рекорд, на полпути к полюсу, в трехстах милях к северу от Форт-Конгера... Окружающая темнота давила на психику участников экспедиции, и первым не выдержал Йенс Эдвард, один из гренландцев, — он ушел из лагеря, и отправленным за ним людям пришлось идти по его следу десять миль, чтобы отыскать его... Грили и Пейви недолюбливали друг друга и почти не пытались сдерживать эту взаимную антипатию. Пейви писал в дневнике, что Грили чрезмерно тщеславен, а тот, в свою очередь, писал, что Пейви хитер и двуличен, «предается праздности и не годится для какой-либо работы в полярных условиях, кроме разве что работы врача и езды на санях, да и в этом последнем он не слишком хорош».

Корабль, который должен был прийти к ним на помощь, «Нептун», застрял во льдах в ста пятидесяти милях от Форт-Конгера, а когда капитан попытался всетаки пройти дальше, лопнул паровой котел. На острове Литлтон и на мысе Сабин, в трехстах милях к югу от лагеря, он оставил по складу провизии, в каждом из которых был запас еды на десять дней, при каждом складе он также оставил по китобойной лодке. Затем капитан снова попытался найти проход во льдах, но должен был сдаться. Ему было приказано повернуть назад вместе с провиантом, если он не достигнет Форт-Конгера. Он двинулся в обратный путь, остававшейся на борту еды хватило бы, чтобы прокормить Грили и его людей на протяжении двух с половиной месяцев.

XVII

Следующей зимой было не легче. «Нам не удастся обрести душевный покой, пока мы снова не увидим корабль », — писал Грили весной. К прибытию корабля он подготовился — в частности, приказал составить каталог всех собранных за это время образцов. Срок военной службы доктора Пейви заканчивался 20 июля. Накануне Грили попросил у него его записи и дневник. Пейви отказался отдавать дневник, сказав, что это частный документ и делать в архиве экспедиции ему нечего. Грили посадил его под арест.

Вторым отправленным им на помощь кораблем был «Протей» — тот самый, что доставил их в Арктику. Его сопровождал «Янтик». «Протею» удалось проплыть дальше, чем «Нептуну», но в какой-то момент он был затерт льдами и утонул. Капитан приказал выбросить все запасы на лед, но большая часть матросов покинула свои посты, чтобы спасти собственные пожитки. Почти треть выброшенных за борт запасов утонула. Все остальное было сложено на мысе Сабин для Грили. Люди погрузились в шлюпки и поплыли на юг, где их ожидал «Янтик».

Человек по имени Генри Клей, который должен был стать участником экспедиции, но повздорил с доктором Пейви и остался на берегу, отправил в луисвилльский «Курьер Джорнал» письмо, в котором утверждал, что если корабль не доберется до Форт-Конгера к сентябрю, то Грили придется взять курс на мыс Сабин. Если он будет проходить по пять миль в день, продолжал Клей, то прибудет на место лишь к ноябрю, когда полярная ночь уже наступит. «Они будут находиться в поистине прискорбном положении», — писал Клей далее. Скорее всего, они застрянут на мысе Сабин, и там у них закончится продовольствие. После этого они «лягут на холодную землю под безмолвными звездами», зная, что им «уже нельзя рассчитывать на земную помощь».

Оставив тарелки на столе и простыни на кроватях, оставив коллекции окаменелостей, образцы мхов и лишайников, десять музыкальных инструментов, чучела птиц, несколько курток из тюленьей кожи, двадцать три собаки и достаточно еды, чтобы прожить в случае возвращения, Грили и его люди забили дверь гвоздями и покинули Форт-Конгер на паровом катере «Леди Грили» в августе 1883 года. За катером шли на буксире две лодки и ялик, нагруженные провиантом. Грили и его команда прожили в Форт-Конгере 721 день. Собаки лаяли вслед отплывающим лодкам.

XVIII

Согласно журналу экспедиции, тринадцать дней они дрейфовали с паковым льдом, «сильно страдая от холода». Дневниковые записи офицеров полны недовольства Грили и его решениями.

...Грили собрал офицеров для разговора на катере. Он сказал, что в сложившихся обстоятельствах не считает себя вправе принимать единоличные решения. «Я могу и ошибаться», — сказал он собравшимся. Пытаясь достичь земли, они покинули катер и пошли по льду. Несколько раз они оказывались в двух или трех милях от суши, но всякий раз поднимался сильный ветер и относил их в море. В третью неделю сентября случился самый страшный шторм, волны разбивались о край их льдины, а «ледяные брызги причиняли им ужасные страдания», сообщает журнал. Они ждали, что волны вот-вот расколют льдину и пустят их ко дну. Но этого не произошло, их прибило к соседней льдине, они перебрались на нее и смогли достичь берега. Наконец 29 сентября они отправили нескольких людей исследовать запасы еды на мысе Сабин. «Их рассказ наполнил наши сердца ужасом», — записал в журнале офицер. Запасов было недостаточно. «Каждый понимал, что смерть унесет почти всех нас прежде, чем подоспеет спасительный корабль».

В октябре они перебрались на мыс Сабин, где соорудили себе убежище из камней высотой в три фута, крышей служила перевернутая вверх дном китобойная лодка. Вскоре его замело снегом. Лагерь они назвали «Кэмп Клей» — в честь Генри Клея. Тем временем Грили узнал из отчета членов команды, посланных исследовать запасы, оставленные «Нептуном», что продовольствия хватит всего на два месяца. Они вскрыли найденные среди запасов жестянки с бисквитами для собак и обнаружили, что из ста десяти фунтов только пятьдесят восемь годились в пищу. Все остальное «представляло собой отвратительную заплесневелую массу». Грили приказал выкинуть испорченные бисквиты, но некоторые из рядовых участников экспедиции отыскали их и ели, пока Грили не запретил им...

Среди прочих припасов, «Протей» оставил им лимоны, которые были завернуты в газеты. Так они узнали, что после убийства Гарфилда президентом стал Честер Артур. На глаза им попалась и статья Генри Клея, в которой, в частности, было написано: «Если они найдут запас из 240 пайков, это сможет продлить их страдания еще на несколько дней»...

Грили приказал ограничить расход провианта 14 унциями на человека в день, надеясь таким образом дотянуть до весны. Как голодающие узники концентрационных лагерей, его люди никак не могли оставить мысли о еде. В начале ноября он отправил четырех рядовых — Джорджа Райса, Джулиуса Фредерика, Джозефа Элисона и Дэвида Линна — за ста сорока четырьмя фунтами мяса, которые, как он думал, были оставлены в сорока милях от лагеря экспедицией Нэрса. Восемь дней спустя в два часа ночи возле стоянки появился обессиленный Райс и еле слышно выдохнул: «Элисон умирает в заливе Росса». Элисону так хотелось пить, что он начал есть снег. Жажда — постоянный и чрезвычайно опасный спутник путешественника в Арктике. Когда температура снега не превышает минус 37 градусов, он ощущается во рту как «раскаленное железо», согласно Юлиусу фон Пайеру. Невозможно съесть столько снега, чтобы полностью утолить жажду, а растапливать его в больших количествах было трудно, поскольку топливо следовало экономить. Есть снег — значило проявить слабость. Фон Пайер писал: «Те из нас, кто ел снег во время переходов, считались слабаками — примерно так же в обычной жизни принято относиться к курильщикам опиума». Элисон отморозил себе руки и лицо. Остальные пытались отогреть его руки у себя в паху. «Бедняга всю ночь кричал от боли», — писал Фредерик. Утром Элисон не смог встать на отмороженные ноги. Чтобы положить его на сани, им пришлось оставить мясо. На следующую ночь они снова были вынуждены отогревать его. Днем его лицо заледенело, веки замерзли и не открывались. Начал дуть сильный ветер. Линн и Фредерик забрались в мешок к Элисону, а Райс направился к лагерю, до которого оставалось двадцать пять миль. Путь занял шестнадцать часов. Все это время Фредерик и Линн лежали в мешке с Элисоном: они пытались кормить его говядиной, но им это не удалось — его губы заледенели и не раскрывались. Он только лежал и стонал... Через несколько часов Элисон обмочился, и замерзшая моча превратила мешок в ледяной кокон, в котором они не могли даже пошевелиться, — так им пришлось провести восемнадцать часов. Когда прибыла помощь, Элисон попросил: «Убейте меня, ладно?» Чтобы вытащить его, мешок пришлось разрезать. Они завернули его в одеяло и на санях отвезли в лагерь. Его ноги почернели...

К середине ноября Грили снизил паек до четырех унций в день. «Все мы немного не в себе, — писал Брейнард у себя в дневнике, — и можно только удивляться, что мы еще не сошли с ума окончательно». Локвуд составлял списки блюд, которые он собирался съесть после того, как будет спасен... Например, таких: «Апельсины и ананасы порезать и перемешать, потом посыпать тертым кокосом». Сразу после этих слов идут размышления о том, жив ли его отец и смогут ли они еще увидеться. В другом месте он пишет: «Я обещал, что, когда мы вернемся в Вашингтон, я приглашу Брейнарда на ужин — приготовлю батский пирог, тушеные устрицы, творог и кекс с клубничным джемом. После ужина мы покурим, а затем приступим к вину и кексам». И еще: «Я пригласил Фредерика и Лонга прийти ко мне в гости отведать клубничного джема с ромовым пирогом».

4 декабря Грили записал в дневнике: «Прошлой ночью кто-то — сомнений быть не может — взял хлеб из хлебницы капрала Элисона. Я бодрствовал и ясно слышал, как это произошло».

Первым умер Кросс. Накануне он колол дрова, а на следующий день впал в кому и скончался через двое суток. Доктор Пейви полагал, что причиной была цинга. Однако, согласно журналу экспедиции, Кросс скончался от «употребления спиртного. Он готов был пить все, что, по его мнению, могло содержать алкоголь, включая краску». Они зашили тело в холщовый мешок, Грили прочитал заупокойную молитву, затем труп положили на сани и отвезли на холм над озером, которое Грили назвал озером Кросса. Наверх поднялось лишь несколько человек, поскольку было очень холодно, а «полярных калош» на всех не хватало. Брейнард описывал эту скромную процессию как «призрачную вереницу истощенных людей, медленно и безмолвно удалявшихся от своей невзрачной ледяной тюрьмы, едва различимой в тусклом свете». В отсутствие подходящих инструментов они выкопали неглубокую могилу руками. Кросс умер за день до своего сорокалетия. Среди его вещей был обнаружен запас хлеба и масла — покойный собирался праздновать юбилей.

В замечательной книге «Призраки мыса Сабин» Леонард Гаттридж описывает поведение членов экспедиции в дни после похорон: «Они практически не вылезали из спальных мешков. Те, кто еще способен был ходить, выходили из убежища только по нужде. Некоторые читали. Иней и лед покрывали стены изнутри. В тусклом свете работавшей на тюленьем жире лампы капитан напрягал свои слабые глаза, читая псалмы и стихотворения; его голос был почти не слышен из-за шума ветра. Лейтенант Локвуд импровизировал лекцию о волнениях в Сент-Луисе; он курил смесь табака и чайных листьев, вспоминая о тамошнем ресторане «Серебряная луна», где за пятьдесят центов можно было съесть целый ужин, и соседней пекарне, которая торговала «прекрасным хлебом и великолепными пирогами с кокосом и тапиокой». Лейтенант прервал свой монолог, чтобы передать сержанту Ральстону щепотку табака для досаждавшей тому дырки в зубе. Эта временная пломба позволила Ральстону шепотом поделиться воспоминаниями о тех далеких днях, когда он работал на ферме в Айове. Затем он прочитал отрывок из «Записок Пиквикского клуба».

Брейнард рассказывал о сражениях с индейцами, Пейви описывал бой быков и пешие прогулки по Швейцарии. Каждый пытался помочь остальным сохранить присутствие духа. Однажды Грили попросил членов команды помочь ему составить «хронологическую таблицу всех важнейших событий мировой истории»...

Отмороженные пальцы Элисона начали отваливаться, как и его ступня. Доктор Пейви перерезал маленький кусок кожи, на котором она держалась. Спустя два дня вторая ступня отвалилась сама...

В марте на небе снова показалось солнце. Кристансен и Фрэнсис Лонг отправились на поиски дичи, прошли семьдесят пять миль, но так и не напали на след. В это время Грили так описывал своих подчиненных: «Двадцать четыре изголодавшихся мужчины, двое из которых не могут ходить, а еще шестеро не в состоянии поднять фунт веса». Локвуд вторил своему командиру: «Уже близко то время, когда нашей экспедиции придет конец. Мы ожидаем его, не теряя спокойствия, и люди, хоть и предвидят жалкую смерть в недалеком будущем, держатся прекрасно. Завершение каждого дня доставляет мне радость. Оно приближает конец этой жизни, каким бы он ни был». И снова Грили: «Необходимость смотреть в будущее сводит меня с ума. Всех пугает не конец, но тот путь, что должен к нему привести. Умирать легко». Куда сложнее было «бороться, терпеть, жить». «Думать о смерти проще, чем стремиться выжить».

У подножия ледника в миле от лагеря, в углублении, заполнявшемся водой во время прилива, Райс расставил сети для ловли креветок, используя в качестве наживки обрывки кожи и иногда водоросли (пока люди еще были в состоянии их собирать). Креветки были очень маленькими и состояли почти сплошь из панциря. Восемь сотен морских мух — так их называли — весили около унции. Они никому не нравились, но все их ели.

В марте охотник-эскимос Йенс Эдвард сказал, что видел, как рядовой Генри украл общий бекон и спрятал его под рубашкой. Той ночью Генри стошнило беконом. Утром Грили собрал совещание, во время которого другие также заявляли, что знают за Генри нечто подобное. «Кто-то требовал его смерти, но я положил этому конец», — писал Грили. В итоге Генри был приговорен к заточению в собственном спальном мешке с правом покидать его «только под наблюдением товарищей». Два дня спустя пропали припасенные для Элисона десять унций шоколада: Генри оказался под подозрением, но никаких доказательств не нашлось. Затем Генри обнаружили пьяным — он украл общий ром, которого и так было немного. «И вновь они требовали лишить его жизни, но я снова решил его пощадить», — писал Грили...

В самом начале апреля Фред Кристансен начал бредить и на следующий день умер. Еще через день умер Дэвид Линн, он умолял дать ему воды, но ее не было. Обоих похоронили в неглубоких могилах на вершине холма.

Хотя сержант Райс не очень хорошо себя чувствовал, они с Джулиусом Фредериком вызвались забрать те сто фунтов мяса, которые были брошены после обморожения Элисона... В один из дней вскоре после их ухода ранним утром скончался Локвуд, и Грили, опасавшийся за собственную жизнь, вернул Кислингбери его чин — таким образом, говорил он, «в случае моей смерти командиром экспедиции станете вы».

Каким-то чудом тем, кто остался в лагере, удалось убить медведя, который подошел близко к стоянке. Тем временем Джуэлл начал бредить и вскоре умер. Убитый медведь замерз, его можно было разделать только ручной пилой, но, похоже, ни у кого не было на это сил. Один из людей заметил, что руки Грили дрожат, как у совсем обессиленного человека, и записал: «Не думаю, что он сам понимает, насколько он слаб». «Наше состояние с каждым днем все ужаснее, — писал Грили об атмосфере в лагере. — Никто не знает, когда его заберет смерть, и все уже давно ожидают ее в полном спокойствии. Каждый из умерших прошел через стадию бреда, впрочем, вполне тихого, не подозревая, что его конец близок»...

Фредерик вернулся один. После трех дней пути они с Райсом добрались до того места, где должно было лежать под снегом брошенное мясо, но ружье, которое они воткнули в снег, чтобы обозначить место тайника, пропало. В конце концов они пришли к выводу, что его утащил дрейфующий лед. Накануне они решили облегчить свои сани и оставили спальный мешок и немного еды на месте своего последнего ночлега. По пути к саням Райс отморозил ноги и не смог идти дальше. Фредерик дал ему растворенный в роме нашатырный спирт, и им удалось пройти еще полмили до укрытых у подножия айсберга саней, где они наконец повалились на снег. Райс говорил о семье, о друзьях, о доме, рассказывал, что он собирается съесть сразу по возвращении. Фредерик снял куртку и попытался отогреть ноги Райса, а затем «на Богом забытой льдине, под ураганными порывами ветра» он держал его у себя на коленях несколько часов, пока тот не умер. Фредерику хотелось лечь и умереть рядом с Райсом, но он понимал, что, если он не доберется до лагеря, Грили пошлет людей на поиски и они тоже могут погибнуть. Он поцеловал Райса и затем, сделав усилие, прошел семь миль до той стоянки, где они оставили спальный мешок — мешок оказался «замерзшим и твердым, словно дерево». Понюхав нашатыря, он почувствовал прилив сил и смог открыть его»... Смерть друга «стала самым неизгладимым впечатлением в моей жизни», написано в его отчете. Вернувшись в лагерь после трехдневного перехода, он отдал Грили несъеденный паек Райса.

В конце апреля Йенс Эдвард, второй охотник, утонул, погнавшись за тюленем: льдина пробила борт его каяка. Без этой лодки они не могли больше охотиться на тюленей. Вдобавок вместе с Йенсом на дне оказалась их лучшая винтовка, «спрингфилд». Брейнард, как и прежде, собирал креветок, проделывая путь от лагеря до берега и обратно, мимо могил на холме. Последние запасы еды были израсходованы в середине мая. После этого, согласно журналу, «отряд довольствовался лишайником, мхом, камнеломкой, шкурами тюленей, вареными и жареными, и небольшими порциями чая». Грили писал в письме для своей жены: «Все готовы к смерти, и я уверен, что они примут ее спокойно и с достоинством».

Пейви попросил у Грили письмо с подтверждением, что он вел себя как должно — для жены, как он сказал. Грили нехотя выполнил его просьбу, а копии письма вручил Брейнарду и Израэлю, на случай если Пейви попытается изменить текст. Если не считать его врачебной деятельности, записал Грили в дневнике, «послужной список Пейви был чудовищным. Я говорю это, стоя одной ногой в могиле»...

В живых осталось всего четырнадцать человек. Они решили покинуть убежище, поскольку снег начал таять и вода все время просачивалась внутрь. «Мы промокли до костей, и наше состояние ужасно», — писал Грили. Одиннадцать человек перебрались в палатку на холме, некоторых пришлось нести туда на руках. Палатка переполнилась. Как-то ночью, в шторм, Брейнарду пришлось спать снаружи, потому что два его соседа по спальному мешку, одним из которых был доктор Пейви, отказались подвинуться. Следующим умер рядовой по фамилии Сейлор, но ни у кого уже не было сил похоронить его. Его убрали «с глаз долой, на прибрежную льдину». Больше всего сил, кажется, было у Пейви. Каждый день он ходил на горный хребет позади палатки рубить лед, который затем растапливали, чтобы получить воду, и за это Грили был ему благодарен.

XIX

...Залив уже две недели был свободен ото льда. «Как легко было бы вызволить нас теперь», — писал Грили. Он схлестнулся с Пейви, когда тот решил дать лекарство Морису Конеллу, так как ему начинало казаться, что Пейви немного не в себе. Брейнард тоже так думал.

Рядового Генри вновь заподозрили в краже еды. Он обещал Грили, что больше это не повторится, но не убедил его. Грили написал приказ трем своим сержантам: ввиду того, что «отряд постепенно вымирает от голода», если Генри «будет снова застигнут за воровством еды или иных запасов», совершенно необходимо будет его застрелить... На следующее утро Генри «не только украл предназначавшиеся для нашего завтрака креветки, но к тому же еще и пробрался без разрешения в зимний лагерь, где украл несколько тюленьих шкур». Грили встретил Генри в тот момент, когда тот возвращался из лагеря, и Генри признал вину... Вернувшись в палатку, Грили написал:

Около мыса Сабин, 4 июня 1884 года
Сержантам Брейнарду, Лонгу и Фредерику
Невзирая на данное вчера обещание, рядовой Ч. Б. Генри, как он сам признался в разговоре со мной, с тех пор тайком подбирался к тюленьим шкурам и, возможно, к другим запасам еды в старом лагере. Такое упрямство и дерзость приведут к гибели всей экспедиции, если не положить им конец немедленно. Сегодня рядовой Генри должен быть застрелен, причем так, чтобы он не смог нанести кому-либо увечий — следует учитывать, что на данный момент он физически сильнее любых двух членов команды...

Сержанты поначалу не могли решить, как им следует выполнить приказ, — объявить Генри приговор и предоставить ему покончить с собой или же казнить его без лишних формальностей. Вскоре после полудня они спустились с холма к хижине. Примерно через полчаса Фредерик вернулся и сказал Генри, что его ждут внизу, и тот пошел с ним. Еще через полчаса раздались выстрелы. Несколько месяцев спустя Фредерик рассказал, как все произошло. «...Мы подошли к нему на расстояние двадцати ярдов». Сначала ему зачитали приказ Грили. «С такого расстояния промахнуться было невозможно, и Генри упал замертво, не издав ни звука». Чей именно выстрел оказался смертельным, это сержанты договорились сохранить в тайне.

Спустя несколько часов умер рядовой Бендер — выяснилось, что он тоже воровал еду, а за ним последовал доктор Пейви, который по ошибке выпил большую дозу экстракта спорыньи из своей аптечки, по-видимому, перепутав его с железом...

Их осталось семеро. «Когда же закончится эта жизнь, неотличимая от смерти?» — вопрошал Грили. Физически сильнее всех был Элисон, который лишился обеих ног и кистей рук, но получал дополнительное питание. Другой член команды, Бидербек, присматривал за ним и смастерил ложку, которая легко прилаживалась к его культе.

Брейнард продолжал ходить к заливу, чтобы расставлять сети для ловли креветок, но 10 июня он записал, что сети пропали вместе с наживкой. Двенадцатого числа он забрался на вершину холма, и там, на высоте приблизительно ста футов, установил сделанный из лоскутов флаг в надежде, что его увидит какой-нибудь китобой. Порыв ветра сорвал флаг, но на следующий день Брейнард поднялся на холм и водрузил его на место...

В середине июня, вспомнив, по словам Грили, что «примерно в это время китобои выходят в северные воды», они начали высматривать корабли. Лежа в спальном мешке, Грили то терял сознание, то снова приходил в себя. В начале третьей недели июня ветер снес палатку, так, что опора упала прямо на него и придавила его к полу. Ни у кого не было сил вернуть ее на место. Они лежали, словно спеленутые саваном...

Незадолго до полуночи 21 июня 1884 года сквозь вой ветра Грили послышался свистящий звук, и он попросил Брейнарда и Лонга посмотреть, откуда тот идет. Брейнард вернулся без Лонга и сказал, что это был лишь шум ветра, затем он снова залез в свой спальный мешок.

Капитаном корабля, отправленного к ним на выручку, был лейтенант Винфилд Шлей. Один из его матросов, исследуя остров Бреворта неподалеку от лагеря «Кэмп Клей», обнаружил оставленную Грили пирамиду из камней, а внутри — записку, где говорилось, что лагерь экспедиции находится на мысе Сабин. Записка была датирована октябрем 1883 года. Шлей знал, что найденных Грили запасов должно было хватить только на сорок дней. Корабль Шлея сумел пробиться сквозь еще остававшийся в заливе лед — порой приходилось расчищать путь торпедами. C палубы парового катера они увидели невысокий холм, а на нем человека. Они помахали ему флагом, он нагнулся, подобрал флаг и помахал им в ответ. Затем он двинулся в сторону катера, то шагая, то съезжая по склону. Его лицо и борода «были покрыты кровью», сообщает журнал. Он как раз подстрелил утку и уже начал есть ее сырой.

Штурман, лейтенант Колуелл, повел своих людей к вершине холма. Они подошли к палатке в тот самый момент, когда Брейнард выходил из нее. Он попытался отдать им честь, но Колуелл протянул ему руку. Около палатки лежали два человека, «у одного лицо раздулось так сильно, что только глаза выдавали охватившее его возбуждение», сказано в бортовом журнале. «Другой бормотал, как он голоден, и просил есть — слабый звук его голоса тонул в порывах ветра. Приоткрыв вход в палатку, мы увидели нечто такое, что нам вряд ли доведется увидеть еще раз в этой жизни». Два человека пытались перелить что-то из бутыли в жестяную банку — это было «неприглядное маслянистое варево из кусков тюленьей кожи и лишайника, которое они называли своим обедом». Третий, в ермолке и рваном халате, стоял на четвереньках. Он был тощим, как скелет, а его лицо почернело от грязи. Он надел очки, и Колуелл спросил: «Кто вы?» Человек попытался ответить, но не смог. Ктото пробормотал, что это Грили. Колуелл взял его за руку и спросил: «Грили, это вы?» «Да, — с трудом выговорил Грили, — нас осталось семеро. Мы здесь, и умираем как мужчины. Сделали все, что должны были сделать. Побили рекорд».

Их положили на носилки и отнесли на катер. Когда Брейнарда раздели, на его коленях обнаружились костные мозоли толщиной в полдюйма. «После стольких месяцев, проведенных в ледяной арктической пустыне, после стольких страданий, после всего того ужаса, который им пришлось пережить, эти люди редко могли стоять прямо, — сообщает бортовой журнал. — И по льду, и по камням они ползали на четвереньках».

XX

Когда все выжившие оказались на борту, люди Шлея откопали одиннадцать мертвецов — их руки и ноги виднелись из-под снега, покрывавшего неглубокие могилы. Тела еще пятерых, прежде лежавшие на прибрежном льду, исчезли — по всей видимости, в прилив их смыло волной. Офицеры, которые откапывали тела, попросили принести одеяла и завернули в них покойников, не позволяя никому взглянуть на останки. Позже их положили в гробы прямо в одеялах и заколотили крышки гвоздями... На пути домой Элисон, потерявший ступни и пальцы рук, умер от заражения крови...

Экипажу судна Шлея было приказано не разглашать подробности спасательной операции, но кто-то, очевидно, нарушил приказ. В августе в «Нью-Йорк таймс» появилась статья «Ужасы мыса Сабин», в которой, в частности, сообщалось, что одни тела были разрезаны умелыми руками, а другие — крайне неуклюжими. По всей видимости, более качественную работу проделывал доктор Пейви, а более топорную — те, кто занялся этим после его смерти. Именно Пейви и те, кто умер после него, были смыты приливом — это объясняли желанием скрыть факт каннибализма. Одна рочестерская газета сумела убедить трех братьев лейтенанта Кислингбери провести эксгумацию его останков. Они засвидетельствовали, что вся плоть была срезана с костей. Родители рядового Уильяма Уистлера, уроженца Индианы, также захотели осмотреть тело сына. То, что они увидели, мало отличалось от скелета. Грили утверждал, что он не мог знать, чем занимались остальные. «Я категорически отвергаю все подобные обвинения в мой адрес», — написал он, признав, впрочем, что может говорить только за себя. Его мемуары («Три года службы в Арктике») были опубликованы в 1886 году. Он уволился из армии в 1907 году в чине генерал-майора и стал первым президентом «Клуба первооткрывателей». Брейнард дослужился до генерала. Каждый год в июне, в день их спасения, они с Грили встречались и вместе съедали один из тех обедов, о которых мечтали в Арктике.

 
# Вопрос-Ответ