Борьба во мраке

Борьба во мраке

Окончание. См. «Вокруг света» № 1, 2

Бой

Я схватил автомат, зарядил магазин. Яростно затрещал пулемет, вколачивая пули в стену. Астрид стояла посреди комнаты, обняв Ролфа.
— Асбьёрн... О Асбьёрн!

Я взял ее за плечо, легонько встряхнул.
— Но ведь мы ждали этого, Астрид! Знали, что так случится. Теперь будет видно, чего мы стоим.
Обратился к Ролфу:
— Что, парень, страшно?
Скривив рот, он едва сдерживал слезы, но старался не показать виду.
— Нет, отец, не страшно. Мы их одолеем. Дай мне пистолет, я их проучу.
— Ладно, не горячись. Ступайте оба в подвал. И ждите, пока я не приду за вами. Если... если я не приду, дождитесь Пауля.

— Асбьёрн!
Она припала ко мне.
— Астрид, — я зашептал ей на ухо, чтобы не слышал Ролф: — Вы не должны быть взяты живыми. Ни ты, ни Ролф. Ни в коем случае. Ясно?
Она кивнула.
— Да.
Я побежал вниз по лестнице. Бой был в полном разгаре. Все на своих местах.

Судя по силе огня, нас атаковал довольно крупный отряд. Ближайшие стрелки залегли метрах в двадцати-тридцати от нас; арьергард, по моему расчету, был в двухстах пятидесяти метрах. Нас обстреливали из винтовок, ручных и станковых пулеметов. Пока что пули летели высоко, лишь с двух точек стреляли по нижним этажам. Похоже, что мы окружены со всех сторон... Кольцо медленно сжималось. Если людей у них достаточно, они при первом же штурме сомнут нас. Конечно, это им обойдется не дешево...

Ребята точно выполняли инструкцию. Каждый знал свое место. Почти изо всех окон открыли ответный огонь.

На балконе второго этажа у нас было пулеметное гнездо. Здесь стоял адский шум. Воздух потемнел от порохового дыма. Ребята не давали себе передышки.

На мгновение немцы притихли, затем огонь возобновился с прежней силой. К ним непрерывно прибывало подкрепление. Нет, нам не отбиться... Они верны своей тактике — вводят в бой все новые и новые силы, не считаясь с потерями.

Уже установили на сеновале пулемет, вот вывели из домика пленных — управляющего и его семью. Немецкий офицер подгоняет их. Нам ничего не стоит подстрелить его, но это будет стоить жизни пленным...

Офицер помахал нам рукой; мы приостановили огонь.
— Сдавайтесь! Немедленно! — взвизгнул он.
Ему ответил дружный хохот. Стрельба возобновилась.

Я побежал в штабную комнату — сжечь документы. Ползая на животе (в метре над полом стлалась сплошная свинцовая завеса), собрал бумаги, фотографии и сунул в печь.
Внезапно из дыма вынырнула плечистая фигура: Макс.
— Влипли, — сказал он. — Еще полчаса от силы, больше не выдержим.
— Да.

— Что ты предлагаешь? Я подполз к двери.
— Выход только один. Пробиться.

— Согласен. У меня есть план. Кажется, возле хлева кольцо не такое плотное — два-три человека с пулеметом, и все. Попытаемся?
— Идет.
— Хорошо бы подобраться к ним незаметно и снять. Послать двоих.
— Кто возьмется?
— Найдем... Хаугланд и я.

Я глянул на часы. Без двадцати пяти семь. Бой идет уже около получаса. Ребята держатся стойко.
— Ладно. Надо всем передать. Ровно в половине восьмого вы выходите из кухни. Мы — за вами.

Думать некогда. Бояться некогда. Каждый дерется спокойно, осмысленно. Я рассказал, что мы решили. Все понимали, что это безумие, что еще несколько минут — и нам придет конец. Но думать об этом некогда. Надо по одному пробираться на кухню. Я определил очередность и интервал — две минуты.

Проскользнув через разбитую дверь, я пробежал на кухню. Двадцать пять минут восьмого. Макс и Хаугланд стоят наготове у двери. Невозмутимые лица, один заряжает магазин своего автомата, второй ждет, опершись о подоконник. Здесь же Астрид, Ролф и жены двоих наших бойцов.

Вдруг — в первый и последний раз — мне стало страшно. Страх, обдав тело жаркой волной, распирал душу, силясь излиться криком. Я видел только нас троих. Трое в кольце зла, огня, ненависти. Трое перед лицом смерти.

В следующий миг наваждение прошло, я чувствовал себя бодрым, сильным. Ровно половина восьмого.

Макс и Хаугланд выходят... Пригнувшись, бегут через огород. Я стою наготове с автоматом. Хаугланд стискивает ручной пулемет, который в его огромных ручищах кажется игрушечным. Перескочили через ограду... скрылись. И тут же — выстрелы: раз, два, три. Затем короткая очередь.

Мы бежим по одному следом, дистанция два-три метра. Ролф строго соблюдает интервал, не стараясь никого обогнать.

До ограды всего несколько метров. Очередь!.. В воздухе визг и свист. Но прицел взят неправильно, и пули летят у нас над головами.

Мы вбежали в лес. Со стороны отеля глухо доносилась непрекращающаяся стрельба. Кругом плотный строй елей. Шуршит дождь, с веток падают крупные капли. Больше бежать не было сил, и мы пошли — быстро, как только могли. Ролф взял меня за руку и застенчиво улыбнулся; я сжал его кулак и подмигнул.

Кто-то лежал на земле в кустах. Подойдя ближе, я узнал Хаугланда. Он громко стонал, закрыв глаза. Я опустился на колени.

— Готов, — прошептал он, увидев меня. — Доконали все-таки. Не мешкайте.
— Куда ты ранен?

— Навылет в оба колена, одна пуля в груди. Он пригнул меня к себе.
— Окажи последнюю услугу. Добей меня...
— Нет. Мы заберем тебя с собой.

— Брось, не выйдет. Тогда они всех возьмут. Ладно, может еще выкарабкаюсь. Еще не все потеряно. Отлежусь немного и поползу. Тут неподалеку, с километр, живет мой знакомый.
— Доберешься?
— Посмотрим.
— Здорово больно?
— Ничего, терпеть можно. Яд есть?
— У женщин есть по пузырьку.
— Дай мне один. На всякий случай.
— Сейчас.
Я принес пузырек Астрид.
— Только в крайнем случае.
— Конечно.
Он сунул его в карман. Лицо повеселело. Может, и впрямь доберется? Он подал мне руку.
— Порядок. Крой.
На ходу я обернулся. Он спокойно лежал на спине, будто уснул.

Погоня

Тучи сгущались. Это был уже не просто дождь, а настоящий ливень. Мы жались под ели, но все равно скоро промокли насквозь. Одежда липла к телу, на каждом привале мы промерзали до костей.

Гул стрельбы становился все слабее, потом и вовсе стих. Тишина... Только дождь шелестит, стекая по ветвям.

Видимо, немцы нас не преследуют. Боятся леса и знают, что мы будем биться насмерть. Рассчитывают, что мы рано или поздно все равно попадемся. Весь район, конечно, оцеплен, и кольцо оцепления будет сужаться, сужаться, пока нас не схватят.

Семеро взрослых и десятилетний мальчик брели через лес. Восемь беглецов без еды. Невелика армия...

Мы хотели пересечь Рандсфьурден. Дальше простираются горные дебри, где нам будет легче скрыться. Но сперва нужно связаться с Валентином. Это наш человек, он живет поблизости и поможет выяснить, как обстоят дела, что удалось разнюхать немцам, где они сейчас находятся.

Чу! Что это? Какой-то рокот сверху. Сильнее, сильнее... Вдруг из туч вынырнули три самолета. Мы упали на землю и замерли. Злобный рев, самолеты промчались над нами бреющим полетом. Сейчас рявкнут пулеметы... Но обошлось. Возможно, летчики приняли нас за камни.

Дальше... Как тяжело подниматься! Так и хочется лежать, лежать, погрузившись во мрак, без боли, без холода.

Снова в лесу, затем прогалина, пригорок, с которого далеко внизу в тумане можно разглядеть Рандсфьурд.

Недалеко от станции Фалл путь нам пересекла железная дорога. Мы нашли широкую трубу под полотном, в которой можно было укрыться от дождя и самолетов.

Пауль и я пошли на разведку. Нужно было раздобыть продукты. Зверски хотелось есть. У женщин не хватало сил даже жаловаться... Зато Ролф держался молодцом.

Я припомнил, что где-то здесь должен быть хуторок. После получасовой ходьбы мы набрели на домик и постучали в дверь. Она распахнулась, хозяин вытаращил глаза и невольно попятился. Ну да, мы же встречались раньше: он привозил лес на лесопилку в селение.

— Входите, — спокойно пригласил он и пошел впереди.
Кроме него, в доме никого не было. Хозяин прокашлялся.

— Что ж, присаживайтесь. Так-так... Н-да, погода нынче нелегкая для лесных переходов.
Интересно, что ему про нас известно? Скорее всего понимает, кто мы такие...
— Да, сегодня мало кто в лес пойдет.

Он прочистил трубку, не спеша раскурил ее. Едко запахло самосадом. Мы не отрывали от него глаз. Дым густой пеленой собрался под потолком.
— Уж это верно. Сюда-то никто не забредет. А на дорогах так и рыскают.
— В самом деле?
— Ага. Немцы то в одну, то в другую сторону... Не иначе, диверсантов ищут. Чай, слыхали, что в Сульлиа бой был? И кое-кто из диверсантов унес ноги. Не мудрено, коли в здешний лес забрели...
— Может быть. А заглянут к тебе — подсобишь им?
Он пососал трубку, задумчиво глядя перед собой.
— Почему же. Только чем подсобить-то? Разве что хлеб да вот консервов малость...
— Слышь... Нам надо бы повидать одного здешнего, Валентином звать. Случаем, не знаешь такого?
— Почему не знать... Слыхали.
— Заглянул бы к нему, передал, чтобы он завтра сюда подошел?
— Так что ж. Это можно. А только лучше вам свидеться с ним у Якоба, здесь по соседству. Так я схожу, передам, чтоб был там завтра, часов, скажем, в двенадцать.
— Спасибо. Значит, условились. Продуктами поделишься?
Хозяин встал, прошел на кухню, вернулся с буханкой хлеба и банкой консервов.
— Не богато тут, — сказал он смущенно. — Да ведь сами, чай, знаете, каково живется.
— Спасибо.

Мы поднялись и пошли к дверям, оставляя ручейки на полу. Хозяин почесал в затылке.
— Н-да, ведь вот закавыка. Ведь не худо бы вам одежку сменить, да. Так нет ничего... — Он выдвинул ящик комода. — Тут вот белье теплое, не сгодится? — Смущенно хмыкая, он завернул белье в газету. — Заплата, конечно, на заплате, но все ж сухое. Ох-ох, н-да, времена...
Мы пожали ему руку.
— Спасибо!

* * *
...Они сидели, скорчившись, в тоннеле. Мы поделили хлеб на две части, одну съели с консервами. Вторую половину я на всякий случай прибрал. Приободрились, стало и веселее и теплее.

Теперь снова в путь. Мы пошли вниз по склону; одной рукой я поддерживал Астрид. Она то и дело останавливалась, кашляя, давясь воздухом, багровея от удушья.

Около часа мы шли вдоль линии. С дождем уже свыклись, вот только уж очень одежда тяжелая.

Стемнело. Дождь поутих. Деревья окутал густой серый туман.

Здесь нельзя было ночевать. Немцы окружили нас и неотступно преследовали, в любой момент могут нагрянуть. Надо перебираться через фьорд — в этом наша единственная надежда на опасение.

Снова мы с Паулем идем вниз по склону вдоль мощеного проселка. Мрак, тишина... Внезапно над деревьями закачался бледный свет. Послышался настойчивый рокот. Мы прыгнули в канаву и притаились.

Машина. На дорогу упал яркий сноп света, в тот же миг затрещал пулемет, поливая лесок по соседству. Автомобиль пронесся мимо нас, снова и снова звучали пулеметные очереди. Ясно: сейчас к фьорду не подойдешь. На каждом шагу немцы. Автомобили, мотоциклы, самолеты — все брошено против нас.

Мы вернулись к своим и рассказали, что обнаружили. Сошлись на том, что до завтрашнего дня, пока не установлен контакт с Валентином или с кем-нибудь еще из наших людей, лучше ничего не предпринимать. Я чиркнул спичкой, поглядел на часы. Три, надо попытаться уснуть.

Еще час ушел на сооружение шалаша. Поели хлеба, потом забрались в шалаш и улеглись рядышком.
Астрид прижалась ко мне, то и дело по ее телу пробегала дрожь.
— Мерзнешь? — спросил я.
— Нет. Мне хорошо. Как Ролф?

Биргер достал трубку. Я закурил, потом передал соседу. Одна из женщин тихонько стонала. Ролф лежал на моей руке, ужасно тяжелый. По дыханию было слышно, что он спит.

Ветер зашумел в ветвях. Меня одолевал сон.

В кольце

Измученные, мокрые, мы вылезли из шалаша, щурясь на свет. Тихо и холодно, воздух напитан сыростью. Мы побегали, попрыгали разминаясь. Астрид совсем обессилела, кашель мучил ее. Приложила ко рту сырой мох — стало чуть полегче.

Мы съели то, что осталось от вчерашнего дня. Попробовали ягель и заячью капусту — ничего, есть можно. И голод поунялся.

Немцев не видно, не слышно, кругом мир да покой.

Сделали небольшую разведку, чтобы сориентироваться, и убедились, что окружить наш пригорок легче легкого. Видимо, пока что кольцо достаточно широкое, но с каждым часом оно сужается.

В половине двенадцатого Пауль и я пошли на хутор, переговорить с Валентином. Дочь хозяина стояла на крыльце, тревожно посматривая по сторонам. С опушки мы окликнули ее, она подбежала.

— Хоронитесь! — прошептала она, задыхаясь. — Немцы здесь. Тьма-тьмущая. Через каждые сто шагов стоят, а местами и через двадцать. Вчера на машине ездили. Вон туда доезжали.

— Туда? Это же почти до нашей ели! И много их в Фалле?
— Полно! Запрет повесили: чтобы после десяти вечера никто не выходил из дома.

— А люди тут надежные?
— Надежные, нацистов здесь нет.
— А коли немцы спрашивать станут?
— Никто ничего не знает. Никто ничего не видел.
— А в Эйна как?
— Не слыхала. Передали нам только, что Валентин пока не может прийти.
— Ты его сегодня не увидишь?
— Могу и повидать.
— Так передай ему, чтобы завтра вечером пришел на хуторок. Пусть идет вдоль железной дороги, слева.

Я достал бумагу, карандаш и записал самое для нас необходимое.
— Вот, отдай Валентину. Коли что — записку проглоти!
Она дала нам молока и топор.
Делать нечего, надо ждать встречи с Валентином. Он придумает, как переправить нас через фьорд.

Остаток дня мы использовали на то, чтобы сделать в ельнике более вместительный шалаш. А вечером, как стемнело, еще раз наведались на хутор. Застали хозяйского сына; он сказал, что работает огородником, и пообещал нам овощей.

— А если немцы пронюхают?
— Плевал я на немцев.
Вернулись мы с толстым шерстяным одеялом и хорошим запасом продовольствия. Разложили костерок в шалаше, женщины быстро приготовили ужин.
На следующий вечер пришли Валентин и его товарищ Расмус.

— Плохие новости, ребята, — заговорил Валентин, еще не доходя до шалаша. — Хватают налево и направо. Кое-кто из наших убит. Арестованных пытают, но пока ничего не выведали. Пустили по твоему следу шесть-семь тысяч человек, самолеты, автомашины.
Немцы поклялись, что на этот раз ты не уйдешь.
— Меня им не взять.
Валентин хмыкнул.

— Все так говорят. Но если и в самом деле уйдешь от них, тогда ты молодец.
— Уйду. Немцы еще о нас услышат.
— Ты уж пока не лезь на рожон.
— Не знаешь, кто руководит облавой?
— Знаю: эта сволочь Юнас Ли. Его штаб в Хове.
— Сколько немцев атаковало Сульлиа?
— Человек шестьдесят-семьдесят.
— Не больше?
— Нет. Немцы думали, что Сульлиа — маленький домишко. У меня есть запись разговора между Юнасом Ли и немецким офицером, который командовал налетом.

Офицер: «Алло, это Ли?»
Ли: «Да. Как, взяли?»
Офицер: «Нет, не удалось».
Ли: «Что вы там такое несете, черт дери? Куда же делись бандиты?»
Офицер: «Ушли в лес. Тут целый отель, в три этажа. Банда вооружена намного лучше нас».

Ли закончил разговор отборной бранью...
— Не знаешь, сколько немцев мы прикончили?
— Нет. Но вчера в Брандбю приехал целый грузовик с немецкими мертвецами. Выходит, не мало. Потом явились из Осло следователи с ищейками.
— Что?..

— Не волнуйся. Они привезли молодых необученных щенков и постарались не дать им обнаружить след. Немцы почти сразу плюнули на эту затею.
— Как по-твоему — переберемся мы через фьорд?
— Ты же сказал: им тебя не взять. Значит, должен уйти! Но несколько дней надо переждать. Днем от шалаша далеко не уходите. Ночью можете гулять в свое удовольствие — немцы трусят, как ночь, куда-нибудь прячутся и сидят до рассвета.
— Лодки раздобудешь?
— Конечно! И сниму вам домишко на той стороне, уже один есть на примете. Еду, одежду, табак тоже найдем постепенно. Главное, не горячись. Через недельку контроль поослабнет, тогда и посмотрим, что можно сделать.

Прорыв

Вниз по склону мы шли гуськом, один за другим, дистанция пять метров. Меж деревьев залег густой туман. Было сыро, холодно. Я возглавлял колонну, держа наготове автомат. Никто нам не встречался.

Но это еще не означало, что немцы сняли осаду. Всю неделю, пока мы отсиживались в шалаше, они постоянно давали о себе знать. То самолеты промчатся над самым лесом, то автомашина появится на дороге. Со своего наблюдательного пункта мы несколько раз видели небольшие вражеские отряды.

Однако больше ждать было невозможно. Кольцо неумолимо сжималось; немецкие посты стояли так густо, что немцы не сомневались: мы где-то внутри кольца.

Хорошо еще, что я знал эти места и даже в темноте легко ориентировался. Мы спускались вдоль невысокого гребня, чуть правее тропы; я внимательно следил за ней — вдруг появится патруль?

В конце гребня я остановился прислушиваясь. Теперь до берега пятнадцатиметровая открытая полоса, .лишь сухая трава да кустик-другой. В темноте фьорда не было видно, но я слышал тихий плеск волн.

Из тумана вынырнули мои спутники. Я пересчитал их — все здесь. Замыкающий — Пауль.
— Все в порядке? — шепнул я. Он кивнул.
— Да. Далеко еще?
— Несколько метров. Дальше открытое место Лодки стоят в заливчике чуть правее. Придется ползти. Появятся немцы — обратно в лес. Без моей команды не стрелять.

Шаг-другой, и мы увидели фьорд. Над водой клубами плыл туман. Ветер лепил из него причудливые фигуры. Вон и лодка стоит. Почему только одна?

Я пополз вперед, остальные за мной. Только мы достигли воды, как послышался тихий плеск. Из-за мыса появилась вторая лодка, вошла в залив и причалила рядом с первой. Темная фигура метнулась на берег и исчезла в тумане.

Все было условлено заранее, и мы мигом заняли свои места. Я сел на носу, против меня был Биргер, Пауль греб. Астрид и Ролф — на корме.

Беззвучно вперед... Я с трудом различал весла, когда они появлялись из воды. Вдруг захотелось смеяться, кричать: «Промахнулись! Опять мимо!» Не помогли им ни самолеты, ни автомашины! Ничего, скоро они о нас опять услышат, мы им такое устроим — долго помнить будут...

Вот и берег. Сначала — ползком между валунами. Так... Теперь можно встать. Рюкзаки за спину, и — шагом марш сквозь кустарник и лес, по проселку и опять в лес. Тяжело идти по сырой земле, мы то и дело проваливались по щиколотку.

Медленно вверх по склону. Кто-то громко сопел за моей спиной. Вот меня догнал Ролф, я взял его за руку. Ишь, как шагает своими ножонками...
— Еще очень далеко?
— Нет. Не очень. Сильно устал?
— Ага. Но я выдержу. Здорово мы им нос утерли!
— Да. Не разговаривай. Береги дыхание.

Туман стал редеть, изредка появлялись голубые просветы. А подъем все круче...
Я скомандовал «привал», и все повалились на вереск. Астрид и Ролф рядом со мной Ролф прижался ко мне, глубоко вздохнул.

— Что, Астрид, рада?
— Рада? Конечно. А вообще-то ко всему привыкаешь. Ведь не в первый раз: кажется, все пропало, а глядишь, в последний момент нашлась лазейка. Сейчас у меня одно на уме: горячего кофейку бы...

Горы дохнули на нас ледяным ветром. Туман катился по склонам вниз, ложась на фьорд. Над серой пеленой поднялось огромное солнце.

Последний рывок — и перед нами горы. Вдали сверкали снежные вершины.
К полудню мы набрели на хижину — нехитрое сооружение, которое нам показалось лучше всех дворцов.

Отдохнув несколько дней, мы продолжили путь и пришли в Вестосен, в домик, который снял для нас Валентин. Это было добротное сооружение — удобные койки, длинный стол, лавки, большой очаг.

Итак, у нас снова есть база. Борьба продолжается!
...За лето я восстановил связь с нашими разрозненными отрядами, организовал сеть укрытий, и вскоре наша группа была возрождена.

В горы к нам приходили все новые люди. Опять отряды шли на задания, взлетали на воздух заводы, рельсы свивались в спираль, горели немецкие конторы.

Однажды на склоне у дома показалась незнакомая фигура. Я достал пистолет. Ближе, ближе, шагает тяжело. Наконец остановился и поднял голову. Улыбнулся.
— Хаугланд!..
Астрид, Ролф и парки выскочили из дома.
— Хаугланд!!!

Мы окружили его, жали ему руку, тормошили — и расспрашивали, расспрашивали. Потом потянули в дом, усадили за стол и стали потчевать самым лучшим из наших запасов.

— Ну, приятель, — сказал Пауль, — каково это в мертвецах числиться?
— А ничего, можно привыкнуть.
— И как же ты выкарабкался?
— Сам удивляюсь! Как вы ушли, я пополз. Потерял сознание, да, видно, все равно продолжал ползти, потому что под вечер очнулся возле маленького хуторка севернее Сульлиа. Хозяин подобрал меня и выходил. И ведь как быстро все заживало. Уложили меня под жердями возле хлева, три недели там прожил. Не раз слышал, как рядом немцы бродят. Однажды даже под жерди заглянули, да не приметили.

Летним утром мы покинули домик в горах. Загорелые оборванцы, нагруженные тяжелыми свертками и рюкзаками, уходили с гор в долину. Как-никак в долине сподручнее, и мы решили перенести штаб в Хеггедал.

Выйдя к шоссе, мы сели в лесочке ждать автобус. Вот загудел мотор; Пауль выскочил на дорогу, и поднял руку. Шофер затормозил.
— Не захватишь пару человечков? — крикнул Пауль.
— Давай!

Из леса вышло тринадцать человек: девять мужчин, три женщины и один мальчишка.
— Что? — Шофер поскреб пятерней затылок. — Н-да. Ну ладно, складывайте багаж на крышу.
И вылез помочь нам. Стоя на крыше, он принимал рюкзаки.
— Ого, вот это груз, — буркнул он.

Еще бы: мешки были набиты боеприпасами...
Мы заняли места в автобусе, автоматы лежали на коленях, под полами пиджаков. Пусть только немцы попробуют устроить проверку.

На станции Евнакер наша группа сошла. Кучка немецких солдат апатично наблюдала, как мы снимаем вещи с крыши. Один из них помог Астрид надеть рюкзак. Поворачиваясь, он задел мой автомат.

— О, простите. — Он вяло улыбнулся.

Куда девалась былая спесь! Лица солдат были отмечены печатью поражения. Отчаяние, усталое безразличие... Силы противника иссякали, борьба шла к концу.

Зверь еще кусается

В течение осени большинство членов группы были переправлены в Швецию. Осталось двадцать человек. Часть поселилась нелегально в Одален, другие — в Осло и его окрестностях. Я жил в лесу вместе с Бьёрном и Кристеном.

* * *
Конец ноября. Ясный, тихий зимний день, снег так и блестит под солнцем.
Я сидел у окна, призадумавшись, вспоминал детство.

Чу, что это? Вверх по склону, прямо к нашему домику шли гуськом семеро немецких солдат, двое из них с топорами и пилами, замыкающий нес ручной пулемет. За дровами собрались...

Мы притаились: авось пройдут мимо. Сквозь щель в двери я внимательно следил за ними. Нет, не прошли... Вот стали у крыльца, один показывает на вьющийся из трубы дым и качает головой. Пулеметчик снимает с плеча оружие... Так, выбора нет. Надо драться.

Распахнув дверь, я дал очередь в упор. Один немец согнулся и рухнул наземь, остальные бросились врассыпную, петляя по склону. Мы бежали следом, стреляя на ходу. Еще два немца упали, другие укрылись за скалой. Продолжать погоню было бессмысленно, оставалось поскорее уходить.

Мы быстро уложили в рюкзаки самое необходимое: патроны, пистолеты, спальные мешки продукты, одежду.

Лыж не было, пошли так, проваливаясь в снег по колено. Да-а, след — лучшего не пожелаешь. Снегопад не предвидится. Значит, надо поднажать, авось не догонят.

В двух местах нам попались ручьи, и мы прошли немного по воде — хоть таким образом затруднить преследование.

До нашей цели — базы в Хеггедален — было километров двадцать-тридцать. Мы рассчитывали за ночь дойти, если только нас не перехватят где-нибудь.

Весь день шли без отдыха, подкреплялись прямо на ходу. Около пяти стало смеркаться. Ноги подкашивались, в висках гулко стучала кровь. Пропотевшая одежда смерзлась. Холод щипал кожу. Мы не могли идти — хоть немного посидеть, отдышаться. Издали доносились крики, потом кто-то заговорил сравнительно близко. Мы сидели тихо-тихо. Руки совершенно окоченели. Появись сейчас немцы — нам каюк.

В одиннадцать часов ночи мы встали и пошли дальше. Быстро согрелись, и пальцы рук отчаянно заболели. С каждой минутой все сильнее... Мы продирались сквозь чащу; на дороге показываться нельзя.

Около двух часов из тьмы вынырнула наша хижина. Последние метры мы одолели ползком. Лежа у стены, я тщетно силился встать. Все, готов. Сейчас усну, а сон — смерть. Громко разговаривая, я катался по земле, в ушах что-то гудело, перед глазами плыли черные шары в. ореоле багрового пламени.

Вдруг сознание прояснилось, и я поднялся на ноги, с огромным трудом отворил окно и забрался внутрь. Скрипнув, подалась дверь: я втащил в дом Бьёрна и Кристена. Мы вскарабкались на койки и уснули.

Проснулся я от яркого солнечного света. Попытался встать, но тут же упал. Все тело отчаянно болело. Мало-помалу я пришел в себя и, поднявшись, растормошил товарищей. Они чувствовали себя не лучше моего.

Мы с Бьёрном долго водили Кристена по комнате, пока он не смог сам стоять на ногах.
За окном скрипнул снег. Мы схватили автоматы, Бьёрн повернулся ко мне, улыбаясь.

— Так, парень, теперь крышка. В дверь забарабанили.
— Кто там? — крикнул Бьёрн. Никакого ответа, стук продолжался.
— Эй! — закричал Кристен. — Сюда нельзя! Здесь
тифозные. Уж вы...

Лопнуло оконное стекло, пуля с визгом вонзилась в стену. Мы лежали на полу. Новая очередь. И — тишина.
Я подполз к окну. Из-за угла высунулась голова и автомат. Я нажал спуск и тут же нырнул, спасаясь от ответной очереди. Снова выглянул: немец поспешно менял магазин. Больше никого не видно.

Высадив ногой раму, я выскочил наружу и в два прыжка очутился перед ним. На какое-то мгновение передо мной застыли два глаза и кричащий рот; в следующий миг немец рухнул, прошитый свинцом.

Новая очередь, я круто обернулся и увидел, как спасается бегством второй немец. Бьёрн промахнулся, но вот нажал спуск Кристен... Немец упал на колени... снова поднялся... и заковылял в лес. Возможно, он остался жив. Не знаю. Нам было не до преследования.

* * *
Через несколько дней мы вышли из леса неподалеку от Осло. Наши друзья были извещены, и пятеро хорошо вооруженных парней встретили нас на станции Аскер. Час спустя подошел поезд, мы заняли места в туристском вагоне, у самых дверей.

...Медленно иду по улице. Давненько не был я в Осло. Будто в чужом городе очутился. Надвигались решающие дни, и казалось, самый воздух заряжен электричеством. Скоро грянет!

Свобода

…Попробуй пробейся, в такой толпе. Летний день насыщен ликующим гулом, радостные возгласы, смех, Кто-то, сняв шляпу, поет, кто-то кричит «ура!».

Я посмотрел на дворцовый балкон. Вот вывешивают большой норвежский флаг, и кажется — ликованию не будет конца. Пять лет. Пять лет страдания, горя, надежд, ожидания — вот что было в этом ликовании. Настал час, которого мы все так ждали...

Да, за свободу стоило сражаться — за свободу для всех стран мира, для всех рас, для всех людей.

Асбьёрн Сюндэ

Перевод с норвежского Л. Жданова

 

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи