Ничья игра

Ничья игра

Femen – самые заметные на Украине борцы с секс-туризмом и самые узнаваемые в мире звезды украинской политики. Правда, классической политикой девушки заниматься не хотят: они собираются организовать «международное топлес-движение». Femen уже ездят по миру и со своими «сексдиверсиями» посетили Стамбул, Минск, Давос

Украина и Польша принимают Евро-2012. Как местные жители относятся к футболу, за что критикуют власти и с каким чувством ждут приезда толп фанатов

Ясно, как я отношусь к футболу, если живу рядом со стадионом «Лужники» и в определенные часы стараюсь не появляться в своем районе, оккупированном пьяными фанатами. Для моего мужа все, что происходит возле «Лужников» в дни матчей, — тоже нарушение общественного порядка, а футбол живет в телевизоре. Человечки «делают опасную передачу-у-у-у!», Земля замедляет ход, а на лице у Михаила Калужского, журналиста, драматурга и общественного деятеля, начинают работать специальные мимические мышцы. Если играют английские команды, то измененное состояние продлится все два тайма.

Киев

«Между прочим, чемпионат проводился в Восточной Европе только один раз, в 1976 году, — говорит как-то Калужский, ненадолго отрываясь от экрана. — И что вы там поперек поля мяч катаете... А в этом году Евро примут Украина и Польша. Потому что они обе хотят быть настоящей Европой». Мы собираемся в Киев, Львов, Варшаву и Гданьск, города-хозяева Евро-2012, чтобы узнать, что местные жители думают о футболе, как относятся к соседям и как выглядят места, по которым будут гулять толпы фанатов. Заодно я даю футболу последний шанс: вдруг он все-таки действительно кому-то нужен?

«Ничего хорошего чемпионат не принесет, — выдает таксист. — Я бы вообще уехал из города на эти три недели». Мы его ни о чем не успели спросить, но уже выслушали массу историй о донецкой оккупации Киева, низком уровне украинского сервиса и высоком уровне коррупции. «Приедут иностранцы, а у нас три сортира на весь город. Так опозоримся! Все-таки переживаешь за страну, понимаете?» Мы понимаем. «За какую команду болеете?» — спрашиваю.

Калужский крякает с заднего сиденья — я села в лужу. Таксист, не повернув голову в мою сторону, рассказывает зеркалу заднего вида, как вчера на игре киевского «Динамо» и донецкого «Шахтера» засудили наших. Футболист пошел попросить медицинской помощи, а ему показали вторую желтую карточку. Одно слово, донецкие. Суркису, наверное, тоже недолго осталось. Зеркало оживилось: «Суркису? Из федерации футбола или динамовскому?» — «Из федерации. А Платини сказал: «Если уберете Суркиса, то отберу у вас чемпионат!» Суркисы, — таксист внезапно поворачивается в мою сторону, — очень толковые, два брата-еврея». Зеркало молчит. Мы высаживаемся на Крещатике.

«Киевский дзен» — так называют наши друзья-киевляне то состояние, в которое ты непременно впадаешь в этом городе. Назначенные встречи отменяются без причин, зато образуются новые, на Майдане курсантка военного училища выпускает голубей, на Крещатике военный оркестр открывает новый фонтан, в баре «Купидон» на Пушкинской — настоящая политическая жизнь, потому что народные депутаты, журналисты, националисты, феминисты, монархисты, геи и писатели пьют там пиво.

Возле перестроенного стадиона «Олимпийский», наоборот, никакой жизни: на пустой площадке новехонький спортбар. Перед баром — футбольный мяч метра три высотой. Рекламную стерильность внезапно нарушают две девушки: они прибежали сфотографироваться на фоне громадного баннера с портретом трех, видимо, знаменитых футболистов. Фотограф Женя Кондаков, автор альбома о русской сексуальной революции, уже пристреливается, а модели хихикают и кокетливо обнимаются: томный взгляд, голая ножка на каблучище — вбок. На них ультракороткие юбки, у одной красная помада, у другой розовая. Это они, знаменитые украинские девушки. Почему по ним вздыхает весь мир? Своим внешним видом девушки ничего «такого» не имеют в виду: они просто нарядились. Хотя в это трудно поверить без специальной подготовки. Благодаря чемпионату тему украинских девушек обсуждает вся Европа. В Голландии скандал: энергетическая компания NLE крутит рекламу, в которой женам рекомендуется не отпускать мужей на Украину, наводненную соблазнительными украинками. Международный фонд по борьбе с торговлей людьми La Strada проводит исследование рынка секс-услуг перед Евро-2012 и приходит к выводу, что рынок развит хорошо. Киев мечется между желанием показать товар лицом и необходимостью вести себя цивилизованно. Без устали открывает новые массажные салоны и мужские клубы, но обвешивается баннерами «Нет сексуальной эксплуатации» и на высшем уровне осуждает секс-туризм.

1. Людмила и Татьяна – редкие желающие сфотографироваться перед обновленным к чемпионату стадионом
2. Хотя в Киеве нет Старого города, а единственная старая улица — Андреевский спуск — закрыта на реконструкцию, здесь есть городская среда и специальное настроение, которое переселенцы из Москвы часто называют «киевским дзеном». Огромный надувной золотой лотос на Майдане установлен Министерством культуры

Самые заметные борцы с проституцией — украинские феминистки из группы Femen. «Феменам» ничего не стоит обратить внимание общества на проблему, потому что их главное оружие — голая грудь. Голую грудь трудно не заметить. Одну из акций возле нового стадиона девушки посвятили футбольному чемпионату — двигателю секс-туризма. Пять полуголых Femen в украинских венках легли на асфальт, положили мячи между ног и кричали: «УЕФА атакует наши ворота!», «Евро-2012 без проституции!» — минуты три, пока не пришла полиция.

«Мы все свои акции придумываем интуитивно, по-женски», — Анна Гуцол, идеолог и руководитель Femen, заседает в кафе «Пиво — воды» на Софиевской улице. Извиняясь за опоздание, говорит: «Есть у нас такая особенность — женский коллектив». Как ни странно, иронии в ее словах нет: просто деятельность Femen не имеет отношения к феминизму. Окончательно убеждаюсь в безнадежности своего понятийного аппарата, когда Анна сообщает: «У нас женский феминизм».

«Мужчины могут поучаствовать в нашей деятельности деньгами, — говорит Саша Шевченко, ветеран движения. — У нас есть для этого счет». Потом рассказывает, что у Femen не акции, а «секс-диверсии»: «Мы сделали феминизм популярным. Взяв сексуальность на вооружение, мы привлекаем внимание мужчин к проблемам женщин». Патриархат, по ее словам, отводит женщине две роли — рожать детей и быть проституткой. «Мы считаем, что нужно бороться с проституцией через криминализацию клиента, потому что спрос рождает предложение, — продолжает Саша. — Но к Евро-2012 гораздо выгоднее легализировать проституцию, чтобы заработать на ней. Один из братьев Кличко уже выступил на эту тему».

«У меня неоднозначные ощущения», — говорит Калужский, когда мы выходим. И показывает пару визиток с красными сердечками и номерами телефонов — на Крещатике его поощряли к потреблению секс-услуг. А я показываю фотографию футболистов с баннера на стадионе. Оказывается, в центре стоит Андрей Шевченко. Калужский просыпается: «Вот лучшее, что случилось в украинском футболе за последние 15 лет. Удар, скорость, напор, чутье. Семь лет играл за «Милан», а в Англии играть не смог — у них слишком атлетичный футбол. Вернулся в «Динамо». Наверное, последний сезон играет». Я оглядываюсь вокруг в поисках людей, способных оценить красоту сюжета. Два таксиста режутся в нарды у перехода, молодой человек ждет покупателей сувениров и билетов на экскурсии по городу. Никто из них не болеет даже за киевское «Динамо», все боятся наплыва английских болельщиков и одновременно разочарованы, что туристов будет слишком мало: только три команды согласились жить на Украине, а остальные будут жить в Польше и летать на матчи; многие болельщики поступят так же. «Они же тоже не дураки, понимают, что Восточная Европа — это сплошной криминал», — говорит таксист. «Нас воспринимают как второй сорт», — жалуется другой. В этом неврозе город и встретит болельщиков.

Теперь мы собираемся поговорить с Виталием и Дмитрием Капрановыми — издателями и националистами. На их сайте «Украина — зона культурного бедствия» есть специальный раздел «Такая Украина не готова проводить Евро-2012». Братья требуют тратить деньги не на роскошные стадионы, а на культуру.

У входа в издательство нас встречает Виталий. На нем джинсы, черная вышиванка и белый льняной пиджак. Он пропускает нас вперед, но, пока мы идем по лестнице, неожиданно оказывается впереди. Впрочем, и сзади тоже: просто братья-близнецы Капрановы одеваются совершенно одинаково. Жалуюсь, что их трудно различить. «Это не имеет значения», — говорит, кажется, Виталий и протягивает визитку, на которой написано: «Братья Капрановы». Братья-близнецы женаты на сестрах-близнецах, живут в одном доме, вместе работают и отдыхают. Если бы это была литература, а не жизнь, то она была бы второсортной.

Два сорокапятилетних одинаково одетых близнеца то по очереди, то хором рассказывают нам о своей деятельности по развитию украинской культуры. «Мы активные участники процессов...» — начинает один. «Мы наглые типы, которые берут ответственность там, где другие боятся», — перебивает его другой. На своем довольно популярном сайте братья выставляют кандидатуры «врагов культуры» и запускают народное голосование. В тот момент, когда мы с ними разговариваем, рассматривается кандидатура министра культуры Украины Михаила Кулыняка. «Его коронный номер — зажимать между ног смычок и вот так играть, — Виталий вскакивает из-за стола и делает возвратно-поступательные движения тазом, показывая, как играет виртуоз-министр. — Посмотрите на YouTube, насладитесь». Мы зачарованы мини-спектаклем, который устроили нам братья, и в этот момент сами готовы стать украинскими националистами, потому что в самом деле Украина имеет право на национальную литературу, и культура должна быть в руках экспертов, а не клоунов. Здесь у них какой-то другой национализм — хороший, говорим мы себе.

Братья продолжают свое шоу: «Начинали мы круто. В 2004 году у нас ввели налог на добавленную стоимость на книжки. Отрасль полностью остановилась. Тогда мы пошли договариваться с издателями, чтобы жечь рукописи перед Кабинетом министров. Обратились к агентству «Рейтер», и они обещали прийти, если будет хороший огонь. Пришлось идти к террористам и просить у них напалма. На следующий день новость пошла на первых полосах. И налоги отменили, до сих пор нулевой налог на прибыль. Это мы бузили». То ли мы попали в самое гнездо киевского акционизма, то ли бузить — это просто основная форма киевской политики. Склоняемся ко второму.

Калужский спрашивает о футболе. В прошлом году, когда стало понятно, что Евро-2012 не окупится и что ради престижа страна потратила 40 миллиардов гривен, братья решили снова побузить. Однако, кроме Femen, которые «поняли, что Евро — хороший повод показать сиськи», желающих не нашлось. «Мы на самом деле к футболу очень позитивно относимся. Десять лет жили в Москве, и когда «Динамо» играло со «Спартаком», бились со спартаковскими болельщиками, аж дым шел... Тогда футбол был сублимацией политики, и если Украина побеждала Россию, это было то же самое, что мы под Конотопом князя Пожарского сделали». Калужский, мой футбольный дозиметр, не шевельнулся, значит, никакой магии футбола не случилось. Попав на улицу, мы еще долго приходим в себя. Думаем, почему два часа не могли оторваться от этого зрелища. Решаем, что это было «запретное удовольствие» вроде чтения любовных романов. Спешим на поезд, чтобы отправиться во Львов — на родину украинского футбола, украинского национализма и украинского кофе.

1. Патриотизм охватывает все слои населения Львова — от продавщиц до бизнесменов. Тут помнят и советских солдат Второй мировой, и Степана Бандеру, и Франца-Иосифа
2. Одна из важных задач президента гильдии рестораторов Марка Зархина — превратить Львов в город гастрономического туризма

Львов

Гигантское волосатое яйцо стоит возле здания Львовской оперы. Перед каждой Пасхой в городе проходит фестиваль «пысанок» — расписных яиц. Этот удивительный экземпляр сплетен из веток и обернут золотистой тканью. Другой лежит возле здания мэрии. Пока Сальвадор Дали ворочается в гробу, мы гуляем по городу.

Увидев наши манипуляции с картой, откуда-то из-за угла подскакивает бодрый дед. «Вы, я вижу, туристы? Пойдемте, я покажу вам город», — машет рукой и уверенно идет вперед. Через полчаса мы узнаем, что это дядя Миша Пять Рублей, дикие туристы — его золотая жила. «Вот улица, на которой снимали «Трех мушкетеров», дядьки ехали и пели «Пора-пора-порадуемся…» Вот армянская церковь, тут снимали дуэль... здесь снимали «Семнадцать мгновений весны». Мы выдаем дяде Мише на водку и сворачиваем с его маршрута.

Владелец клуба «Дзыга» на Вирменьской (Армянской) Маркиян Иващишин — главный менеджер альтернативной культуры города, организатор фестиваля джаза и мастер-классов перформанса, этно-рок-концертов, джазового, литературного и фотографического клубов и наверняка чего-нибудь еще. Мы поднимаемся на второй этаж и видим большого человека с длинными волосами, слегка похожего на Хагрида из «Гарри Поттера». Мы здесь, потому что он был одним из инициаторов альтернативной чемпионату культурной программы. Во время трехнедельного чемпионата пять дней будут свободны от футбольных матчей. В эти пять дней Маркиян с коллегами, деятелями культуры Львова и ближайших польских городов, Люблина и Пшемысля, на территории фан-зоны организуют концерты — привозят группу «АукцЫон», основателя трип-хопа Трики, Эмира Кустурицу и Горана Бреговича, Дживана Гаспаряна. «Нам кажется, что футбол превращается в альтернативу культуры. Это хорошо заметно, если посмотреть, что показывают по телевидению... Мы написали письмо: кто не любит футбол, присоединяйтесь».

1. Мэр Львова Андрей Садовый был избран уже после того, как УЕФА принял решение о проведении чемпионата на Украине и в Польше. Местные жители довольны его деятельностью, но пока не понимают, что их ждет после Евро.
2. Расписные яйца — традиционная часть пасхального фестиваля «пысанок» во Львове. Болельщики во время чемпионата их не увидят

Маркиян был председателем студенческого союза Львова и активно участвовал в студенческой революции 1990 года, но уже в 1993 году, «когда стало ясно, что чуда не будет, а реформы и демократия — виртуальные», ушел в культурную политику. Потом еще увлекся «оранжевой революцией», но на этот раз запала хватило года на полтора.

Маркиян жалуется на «фашистские» условия УЕФА, который запрещает во время матчей любые культурные события. «Показуха типичная». Мы выпиваем третью чашку кофе и уходим.

«Когда Марадона забил решающий гол в четвертьфинальной игре с англичанами на чемпионате мира 1986 года, его спросили: «Вы же подыграли рукой?» А он ответил: «Это была рука Бога». — Калужский размышляет о магии футбола, пока я составляю план следующих встреч и перемещений. — Футбол это вообще удобная тема для мифологизации. Сам я нахожусь снаружи: мне в футболе нравится театр. Это красиво. Это страсть. Я рациональный и рефлексирующий человек, а тут не могу не сопереживать». Монолог рефлексирующий болельщик произносит посреди площади Рынок, где прогуливаются продавщицы цветов, ряженые в костюмы времен Австро-Венгерской империи, и нет никаких признаков надвигающегося чемпионата, как и самого футбола. Женя взял в плен и теперь пытает в углу площади единственного на весь город мальчика с мячом. Мальчик совсем не понимает по-русски. Калужский страдает. «Болеть за команду — это симулякр. В современных футбольных клубах меняется все, кроме символики. Меняются тренеры, собственники и игроки, а люди продолжают семьями болеть за «Спартак». За что они болеют? Тот «Спартак», за который я болел, когда был подростком, потому что за него болел мой папа, не имеет ничего общего с сегодняшним «Спартаком». В этот момент я получаю СМС о том, что нас ждет мэр Львова Андрей Садовый. Он был избран в 2006 году, и при нем в городе появился новый аэропорт, был открыт стадион, отремонтированы дороги и принята новая стратегия городского развития с двумя основными направлениями: IT-бизнес и туризм. Мы заходим в здание городской администрации, и я готовлюсь, размахивая пресс-картой, объяснять охраннику, что нас ждет сам мэр. Охранник не понимает, чего мы добиваемся, указывает на лестницу: чтобы пройти в мэрию, не нужно никаких документов и разрешений, и эту манеру запросто вваливаться с улицы ввел Андрей Садовый.

Ему 43 года. Родился, женился и завел пятерых детей во Львове. Все мальчики, младшему три месяца. «Если женщина родила больше трех детей, то ее призвание — рожать», — говорит мэр. И рассказывает, что во Львове атмосфера будет даже лучше, чем на чемпионате 2008 года, потому что, в отличие от австрийских городов, Львов живет футболом. Так исторически сложилось — первый матч на Украине состоялся именно во Львове. И сама идея подать заявку на проведение Евро тоже родилась во Львове, когда здесь совместно заседали федерации футбола Украины и Польши. Я, конечно, спрашиваю про знаменитый львовский национализм, и мэр выдает мне в ответ традиционный набор слов, которыми город привык описывать себя: «Львов символизирует Украину и всегда боролся за независимость Украины. Поэтому когда хотят сделать больно Украине, делают больно Львову. Между тем Львов всегда был многонациональным, здесь есть улица Русская, улица Сербская, улица Армянская, улица Староеврейская... Вы приезжаете к мэру, который с вами говорит на русском языке, пьете кофе...» — «Вы сами болельщик?» — «Конечно! Мэр футбольного города не может не быть болельщиком». К этому моменту Калужский научил меня вычислять настоящего болельщика: он должен сразу начинать говорить о своей команде и последних событиях, с ней связанных. Андрей Садовый говорит о городе, который умеет «болеть, как никто другой».

Мэр еще продолжает говорить про то, что вокруг стадиона скоро будет новый район, для которого построена инфраструктура, рассказывает про водоснабжение, инвестиции, рабочие места... Но из моей головы не идет тот факт, что дома его ждут пять мальчиков. Мы просим Андрея Садового сняться на балконе и оставляем его в покое.

Еще мы пили кофе, обедали, снова пили кофе и ужинали с горожанами, которые довольны и недовольны чемпионатом. Алексей Скрипник, генеральный директор IT-компании ELEKS Software, Марк Зархин, президент гильдии рестораторов Львова, владелец знаменитого львовского «Кумпеля», десятков других ресторанов и пиццерий по всей Украине, Дмитрий Симовоник, директор консалтинговой компании Citadel Capital. Как правило, они с трудом говорили с нами о футболе, зато охотно делились соображениями насчет самого Львова. «Какая связь между улицей Шевской и компанией Apple? — спросил у нас Марк Зархин. — Оказывается, там был кабачок, в котором собирался кружок философов...» — «Варшавско-Львовская школа!» — Калужский, мой интеллектуальный багаж, догадался раньше, чем Марк Зархин закончил фразу. «Совершенно верно! На ее базе возникла кибернетика». Он сам узнал об этом недавно. Как и историю Мухаммада Асада, автора конституции Пакистана, который тоже родился во Львове под именем Леопольда Вайса. Благодаря Марку мы наконец-то услышали пару львовских историй, которыми жители города развлекают самих себя, а не туристов.

1. Чтобы почувствовать атмосферу Львова, туристам достаточно выйти из Старого города и прокатиться на троллейбусе
2. Во Львове, на родине украинского футбола, мальчишек с мячом не больше, чем в любом другом городе

Вечером в ресторане «Кумпель» мы едим настоящую львовскую еду. Или нет, не настоящую: творческую реконструкцию рецептов 1930-х годов, за которую местные рестораторы взялись относительно недавно. Едим бигус по старольвовскому рецепту — тушенную с мясом и грибами капусту, бануш — кукурузную кашу со шкварками. И мороженое из пива: кажется, оно относится скорее к «творчеству», чем к «реконструкции». Вспоминаем подслушанную на улице барышню-экскурсовода, которая внушала туристам, что «во Львове всегда уживались разные национальности, и здесь есть улицы Еврейская, Сербская, Армянская...» Обсуждаем, как этому городу удается делать вид, что он все еще многонациональный, австро-венгерский или польский, хотя давно нет той империи, а поляков, евреев и армян убили или депортировали, и в город приехали совсем другие люди — жители прикарпатских сел, далекие от культуры старого Лемберга. Интересуемся, когда и кто впервые публично скажет, что первая команда «Сокол», с которой начался местный футбол в конце XIX века, была польской, а вовсе не украинской. И чем отличается «столица кофе» от любого другого европейского города, где кофеен гораздо больше и открываются они гораздо раньше. Мы никогда не поймем, почему, несмотря на все эти нестыковки и неубедительные инсценировки, готовы поверить во Львов.

Взяв машину в аренду, мы хотим доехать до Ивано-Франковска, бывшего Станислава, потому что там живет Юрий Андрухович, писатель, главный деятель «станиславского феномена» — расцвета ивано-франковской литературы, который начался в 1990-е. Я прочитала его текст на украинском языке в сборнике «Писатели про футбол», в котором, формально говоря, Андрухович рассказывает известную историю смены тренеров и стратегий киевского «Динамо». Но на этом возможности пересказа заканчиваются, потому что это никакая не история, а настоящий миф. Тот самый, который мы вот уже четвертый день ищем по всей Украине. Миф о героях с элементами космогонии. С первых строчек ты стремительно въезжаешь в него, забывая, что не интересуешься футболом, а местами даже ненавидишь. 140 километров мы едем по прикарпатским селам, утыканным свежепостроенными церквями, пустыми спортплощадками, разноцветными кладбищами сплошь в искусственных цветах, памятниками Неизвестному Солдату, Бандере и Шевченко, скульптурными мадоннами и гигантскими крестами в честь борцов за независимость Украины. И наконец, встречаемся с Андруховичем в кафе «Реприза».

Говоря о чемпионате, он тоже ничего не говорит о футболе — скорее о том, что этот вызов должен был стать полезным для нации, но ничего не вышло из-за экономического кризиса и смены власти. У всех, говорит, сейчас депрессивное состояние, но когда-нибудь все наладится. «Во Львове воду раньше давали только два раза в сутки, и я со студенческих времен помню, как люди жили с наполненными ваннами. Благодаря чемпионату эту проблему решили». Мы ждем, когда начнется футбол.

1. Юрий Андрухович — самый известный современный автор, пишущий на украинском языке. Учился во Львове, живет в Ивано-Франковске, а болеет за «Динамо» (Киев)
2. Михал Корховец — сценограф, соавтор скандального спектакля «Радужная трибуна» о геях, которые выкупают сектор на стадионе во время футбольного чемпионата  

Наконец Калужский спрашивает, за кого болеет Андрухович. «Я пытаюсь болеть за «Динамо» (Киев), хотя это давно уже не моя команда. Ни одной нити меня с ними больше не связывает. А в детстве я болел страшно». — «В таком случае 1979 год — плохой для вас год. «Спартак», выйдя из первой лиги...» — «...сразу стал чемпионом, да. Черенков тогда играл?» — «Черенков, Родионов, Гаврилов...» — «И Ярцев... А однажды в детстве я так болел, что меня всю ночь рвало, температура была. Это был 1969 год...» — «Маслов тогда был!» — «И «Динамо» три года подряд было чемпионом СССР, потом «Спартак» выиграл в Москве 2:1, и мы были уверены, что «Динамо» в Киеве их порвет. Николай Осянин в первом тайме на контратаке забил один мяч, и больше они ничего не смогли сделать. Мяч в ворота просто не шел. Это была катастрофа. На моей памяти еще такого не было, чтобы «Динамо» проигрывало». Вклиниваюсь в дуэт, чтобы спросить, всегда ли сыновья наследуют команду у отцов. «Это моя гипотеза, — говорит Андрухович. — Еще очень важно, чтобы отцы вместе с сыновьями ходили на стадион и смотрели вживую. Мальчики приобщаются к мужскому миру». Я снова отключаюсь, с неожиданной теплотой вспоминая акцию Femen против чемпионата: «Футбол, пиво, трах». Юрий Андрухович на всякий случай добавляет, что раньше футбол, конечно, был более мужским зрелищем, чем сейчас. Ставит ли он задачу сотворения мифа, когда пишет? «Это само получается. Когда я пишу, привираю. И раз уж мне дано читать этот текст, то почему бы не читать его как супертекст или гипертекст, с теми комбинациями, которых там, может быть, и нет». Кажется, писатель Андрухович — идеальный медиум, который умеет одновременно жить в мире футбола и описывать этот мир случайному пришельцу. Он объясняет мне, как устроен ажиотаж болельщика: помимо собственно передвижений по полю игра состоит из биографий игроков, футбольной статистики — кто кого обидел, кто потом отомстил — и поведения фанатов, у которых свои разборки. Калужский подключается с аналогией про античную драму. Андрухович с ним согласен. Я даже верю, что меня тоже наконец «вштырит» — природе вопреки.

Юрию не нравится, что украинские олигархи — владельцы футбольных клубов — вместо того чтобы развивать детские спортшколы, покупают второсортных бразильских игроков. «Это выглядит экзотично, но не имеет никакого отношения к украинскому футболу». Я на всякий случай подозреваю его в расизме, но Калужский, уже насмерть приваренный к Андруховичу, утверждает, что «дело совсем не в этом».

Хозяин ведет нас гулять по городу. У него с городом свои отношения: недавно написал книжку «Лексикон интимных городов», которая в переводе на украинский звучит как «Лексикон інтимних міст». И город с готовностью встает навстречу писателю Андруховичу. Пока мы пялимся на ратушу в стиле конструктивизм, откуда-то выныривает радостный человек в красной рабочей куртке и с бензопилой. Это Тарас Лялык из общественной организации «Карпатский медиацентр». Он сразу приглашает нас на летний фестиваль возрождения карпатских ремесел. «Зачем возрождать, если и так по всей Украине расписные яйца продают?» — спрашиваю я. «Да вы что, — говорит, — ведь эти яйца китайцы расписывают». — «А в чем разница?» — «В аутентичности», — отвечает человек с бензопилой. В следующую секунду от горы деревьев, лежащих корнями вверх, словно персонаж фильма «Пираты Карибского моря», вросший в корабль, отделяется бородатый человек с корягой в руке и тоже бежит здороваться с писателем. Это Александр Семенюк, главный художник Театра имени Ивана Франко.

Тем же вечером, застыв посреди гостиничного туалета в трусах и с бритвой в руке, Калужский, переполненный чувствами после встречи с писателем Андруховичем, вещает об одном из самых сильных своих воспоминаний от футбола, «а может, и от всего детства»: «Это был 1981 год, тбилисское «Динамо» играло с «Вест Хэмом». Феноменальный Александр Чивадзе заметил, что вратарь соперников далеко вышел из ворот и забил гол — с 27 метров, перебросив мяч через вратаря».

 Tango в новом исполнении

Официальный мяч Евро-2012 — Tango 12 производства немецкой компании Adidas. Это реинкарнация снаряда Tango Durlast, официального мяча чемпионата мира 1978 года в Аргентине. Tango Durlast известен как самый дорогой мяч в истории футбола. На последнем чемпионате мира — 2010 в ЮАР использовался мяч Jabulani, также производства Adidas. Но многие футболисты отзывались о нем крайне отрицательно. Так, вратарь сборной Бразилии Хулио Сезар сравнил его с «дешевым мячиком из супермаркета» . Разработчики Tango 12 существенно изменили конструкцию и дизайн мяча по сравнению c Jabulani, стремясь сделать его более удобным для контроля и дриблинга. Новый снаряд уже опробовали многие известные футболисты — Петер Чех, Мануэль Нойер, Эшли Янг, Давид Вилья , Хави и другие. Отзывы пока только положительные.

Варшава

В том, что провинция Австро-Венгерской империи Галиция до сих пор существует, мы убедились, когда пытались добраться из Львова до Варшавы. В Краков, близнец Львова, можно попасть без труда, а прямых поездов до Варшавы нет. Найти украинскую машину, чтобы отдать ее в Польше, тоже невозможно. Мы решаемся взять такси и проводим семь часов в обществе водителя Сергея и его аудиозаписей русскоязычной попсы. «Я иду такая вся, никто мне не нужен...» Мы уже покинули родину Захер-Мазоха, но с нами осталась возможность получать описанное им удовольствие.

Варшава. Молодой человек поджидает нас в офисе на улице Nowy Swiat, чтобы отдать ключи от квартиры. Узнав, зачем мы здесь, он в десятиминутном монологе выкладывает весь набор аргументов левых польских интеллектуалов: чемпионат — непростительный популизм, наследие имперской идеи «хлеба и зрелищ», и лучше бы огромную сумму, потраченную на стадион, справедливо распределили среди людей; непонятно, что делать с этим дорогим сооружением, после того как чемпионат закончится, разве что Мадонна будет регулярно давать на нем концерты. Он критикует «капиталистический дискурс» и выглядывает в окно, чтобы показать подъезд, в котором сидит редакция журнала Krytyka Polityczna, гнездо местных левых. Туда мы и отправляемся на следующий день.

Эльжбета Корольчук — именно такая феминистка, какой боится стать Анна Гуцол, лидер Femen. Доктор наук, специалист по гендерным исследованиям, активист феминистского движения «8 марта». Она не против футбола и фанатов — до тех пор, пока они ведут себя как нормальные люди. Но критикует правительство за бессмысленную трату денег. Польские экономисты, рассказывает Эльжбета, подсчитали, что страна заработает на Евро порядка 30 миллиардов злотых, а Министерство туризма сообщает, что потрачено 90 миллиардов. «Самое неприятное, что решение было принято без общественных дискуссий», — говорит Эльжбета. Я обнаруживаю радужный флаг прямо над головой специалиста по гендерным исследованиям. Католическая страна притесняет женщин, геев и евреев, рассказывает она. «Фанаты и хулиганы используют футбол, чтобы дать выход своей агрессии, а не просто наслаждаться игрой. Но ксенофобия — проблема не спорта, а той субкультуры, которая вырастает вокруг него. Наши друзья организовали альтернативный футбол со смешанными командами, в них играют и женщины, и мужчины. И это работает». Я плохо представляю себе смешанный футбол, потому что уверена, что нельзя отделить субкультуру от игры. Это будет уже совсем другая игра, для которой придется отдельно сочинять и историю, и миф, и ради которой сотни тысяч людей вряд ли захотят тратить свои деньги.

Контрольный вопрос — как Эльжбета относится к скандальным украинским «феминисткам». Она не уверена, что «стратегия Femen» (читай: сиськи) сработала бы в Польше, потому что она слишком противоречивая и рискованная. Все в порядке. Польские феминистки говорят о феминизме, а польские левые — о социальной справедливости. Ощущение гиперцивилизованности политической жизни в Польше — гораздо более структурированной, чем в Западной Европе, где разница между партиями за давностью лет уже не так очевидна, — будет сопровождать нас все три дня, которые мы проведем в этой стране.

Эльжбета ушла, пришел Михал Корховец, «подельник» главных хулиганов польского театра, драматурга Павла Демирского и режиссера Моники Стшемпки. В 2011-м они сделали спектакль «Радужная трибуна». Речь в нем о геях, решивших выкупить билеты Евро-2012 в отдельном секторе футбольного стадиона. Зачем геям футбол? «Это символическая акция», — говорит Михал. Он не похож ни на болельщика, ни на спортсмена. Похож на театрального деятеля: большие очки, серый свитер. Потому что театральные деятели в Польше похожи на театральных деятелей. Вместе с коллегами Михал выступает на митингах против коммерциализации культуры и отстаивает право театров на те дотации, которые были срезаны футбольным чемпионатом. Он рассказывает, что на время Евро будут закрыты крупнейшие театры, потому что УЕФА запрещает культурную программу. Интересно, напалмом они уже запаслись? Трудно осознать, но у братьев Капрановых в Киеве и Михала в Варшаве одни и те же проблемы.

Все еще не покидая Krytyka Polityczna, мы коротко беседуем с Агатой Щенсняк, одним из редакторов журнала. Агата рассказывает, что журнал пристально отслеживает события, связанные с Евро, и дает нам пару полезных телефонов. «Ты видел, что Агата была в коротком черном платье и красных колготках? — спрашиваю я Калужского, когда мы наконец выходим из «Критики». — Это же сексуальный вызов!» — «А когда ты ходишь в зеленых колготках, это разве не сексуальный вызов?» — ничего не понимает в жизни Калужский. «Красные или зеленые, сравнил! В первом случае ты даешь однозначный сигнал, а во втором занимаешься клоунадой. Смех отменяет секс», — я вынуждена говорить банальности. «Твоя теория не описывает мою практику!» — переходит на личности Калужский. Мы минуем сувенирный салон, в котором продаются дорогущие бюстгальтеры «фольклорной» расцветки, с розовыми розами на красном фоне. И лотки с дешевыми китчевыми платочками. Я покупаю два платка и ловлю такси.

Таксисту нравится идея подзаработать во время чемпионата, и он не поддерживает политическую платформу левых: «Они слишком близки прежнему режиму». Ходил пару раз на стадион вместе со своим сыном. Он не видит в Польше будущего — он собирается переезжать в Голландию, где его ждет сестра, фирма, экспортирующая в Польшу продукты питания, и курсы голландского языка. Говорит, что верит в себя.

«Поляки очень виктимные, не уверенные в себе, — говорит Рената Влох, участница совместного польско-украинского исследовательского проекта, посвященного Евро-2012». — И чемпионат мог бы изменить национальное самосознание». В рамках проекта поляки и украинцы проводили перекрестные социологические опросы о том, как две страны представляют друг друга и самих себя, насколько дружелюбны к соседям и чего ждут. Когда исследование только начиналось, его участники, как и обычные жители двух стран, были настроены оптимистично.

В отличие от большинства людей, встреченных нами раньше, Рената этот оптимизм сохранила. «Это отличный способ создать бренд страны. Можно надеяться, что благодаря чемпионату лет через десять Польша будет более узнаваемой и привлекательной для туристов». Она называет УЕФА не международной организацией, а транснациональной корпорацией, что сильно меняет дело. И рассказывает, что уже сейчас можно видеть положительные результаты Евро: например, в рамках программы «Орлик» правительство построило 2012 спортивных площадок в разных городах.

«Большой вопрос с этими площадками, — говорит мне Катажина Батко-Толуць из Ассоциации лидеров локальных гражданских групп. — На них можно играть только в футбол, волейбол и баскетбол. За исключением, может быть, волейбола, все это мужские игры». Катажина хорошо говорит по-русски: она учила его в школе, когда русский был для всех ненавистным предметом, а теперь приходится доучивать. Говорит, что стало так много контактов, что даже молодые люди идут на курсы.

Мы берем в аренду машину, чтобы доехать из Варшавы в Гданьск. По бесконечно строящейся дороге мимо маленьких польских городов вроде Плоньска, где никто не говорит по-английски и не ждет иностранных туристов, мимо Оструды, где в 10 вечера можно найти только случайный спортбар (да, в нем пара молодых людей смотрит футбол). И мимо двух — на все 340 километров — дорожных проституток. Одна с правой стороны дороги в красных колготках. Другая с левой — в зеленых.

Гданьск

Гданьск — пионер подготовки Евро-2012. В городе самое дешевое жилье и, как считают пиарщики УЕФА, самый красивый стадион, «построенный в виде огромного янтаря». Женя скептически говорит, что стадион больше похож на кулебяку, а мне вообще все равно, потому что я не могу оценить красоту такого большого спортивного сооружения, даже если оно покрашено в золотой цвет. Мы ожидаем увидеть еще один Старый город, антикварные лавочки, порт, море, следы «Солидарности», в конце концов. Но первое, что встречает нас в ночи — фантасмагорический нефтеперерабатывающий завод LOTOS, похожий на парковку НЛО, с блуждающими огнями непонятного происхождения и чашей огня, живущей своей жизнью. Я за рулем и не успеваю насладиться зрелищем. Хочу развернуться и проехать мимо еще раз, но Калужский не любит футуризм и требует продолжать движение.

«Расцветка вашей рубашки напоминает фирменный стиль Евро», — говорит мне Моника Попов, с которой мы встречаемся на следующий день в кафе «Ретро» на Пивной улице. Моника и ее подруга Агнешка Каим организовали фонд Się Zrobi!. Их миссия — «равные возможности». Моника и Агнешка рассказывают, что слово «феминизм» лучше не употреблять, чтобы не отпугивать людей. «То, что я лично чувствую по поводу чемпионата, может не совпадать с позицией нашего фонда, — говорит Агнешка. — Я, например, не понимаю, зачем говорить, что эти деньги вложены в спорт, хотя люди не занимаются спортом, а смотрят футбол по телевизору. С точки зрения нашего проекта, стоит сказать, что чемпионат заставит Польшу обновиться». Моника готова «дать людям повеселиться»: «Местным нравится новый стадион. Когда его открывали, мой папа был там, и все они гордились этим событием. На протяжении многих лет в Гданьске ничего не происходило. У нас была «Солидарность», есть фестиваль в Сопоте, есть Ярмарка Святого Доминика. А дальше что?» Агнешка с Моникой еще спорят о том, нужен ли городу стадион, и мы прощаемся.

1. Самая главная претензия польских интеллектуалов к власти — бессмысленная трата денег на дорогие стадионы и инфраструктуру к чемпионату Европы, которая не окупится и не принесет пользы обществу
2. Гданьск за пределами Старого города, охваченного футбольными волнениям, живет своей обычной жизнью — готовится к курортному сезону

Пара кругов по городу перед отъездом. Стадион с фасада готов к употреблению, парковки разлинованы, баннеры повешены. А «на задах» вовсю идет строительство, проход запрещен, злой прораб гонит нас обратно, к торжественному въезду. Море тоже готово. Я смотрю, как под камерой Жени очередные девушки пляшут у кромки воды, и меня беспокоит половой вопрос. Если почувствовать настоящий футбол со всеми его текстами и гипертекстами могут только мужчины с сыновьями, то глупо ограничивать их одним лишь мужским шовинизмом. Пусть тогда уже будут расистами, антисемитами или гомофобами. А если нельзя быть никакими шовинистами, то футбол нужно вообще отменить.

Калужский морщится. Думаю, его беспокоит, что я разверну знамена. Но еще больше его беспокоит футбол, которого он так и не нашел, несмотря на приближение чемпионата Европы. Он убедился, что международные турниры национальных сборных — это зло. Он понял, что именно они являются источником политических игр и символических международных войн, вызывают агрессию или неестественную гордость за страну, которая противоречит гордости естественной. Теперь он тоже называет УЕФА транснациональной корпорацией и думает, что по-настоящему чемпионат нужен только ей. «Это игра амбиций и самодовольства, — говорит. — А футбол должен быть клубным, коммерческим и укорененным в культуре. Лучше всего английским».

Фото: Евгений Кондаков

 
# Вопрос-Ответ