Охота на страусов

Охота на страусов

Я хотел снять на кинопленку нанду — южноамериканского родича африканского страуса. Эти крупные птицы еще водятся в окрестностях деревни Монастерио, находящейся милях в сорока от Буэнос-Айреса.

Монастерио напомнил мне бутафорские деревни в Голливуде, сооружаемые для съемки фильмов о Дальнем Западе, Прямоугольные дома беспорядочно тянулись вдоль грязной улицы, изборожденной глубокими колеями и пестревшей следами лошадиных копыт.

— Есть ли у нас шансы выследить стадо нанду и заснять их? — спросил я у своего переводчика.
— Может быть, ты захочешь снять фильм о том, как пеоны ловят нанду?— спросил меня Рафаэль.
— А как они их ловят?
— Старым способом, при помощи болеадорес. Знаешь, это такие три шара, нанизанные на веревку.

— Ну, разумеется! — вне себя от радости воскликнул я, мне очень хотелось снять такой фильм.

...Мы уселись в маленькую повозку. Лошади печально вздохнули и взяли с места. Вдоль дорожки росли гигантские эвкалипты, кора их свисала длинными перекрученными полосами, обнажая блестящие белые стволы. На деревьях виднелись массивные сооружения из переплетенных ветвей, напоминающие стога сена; это были гнезда длиннохвостых попугайчиков квакеров, изящных ярко-зеленых птичек. Чирикая и вереща, они пролетали над нами и, сверкая в солнечных лучах, исчезали в своих огромных «коммунальных квартирах».

Мы доехали до конца длинной, обсаженной деревьями аллеи, и перед нами открылась пампа, золотистая и сверкающая в лучах послеполуденного солнца. Лошади тянули повозку по влажной от росы траве, лавируя между кустами гигантского чертополоха; каждое растение высотой в полтора человеческих роста стояло, словно оцепенев, и походило на какой-то фантастический, усаженный шипами канделябр с ярко-пурпурными огоньками цветков на отростках. Земляная сова, напуганная нашим приближением, металась у входа в свою нору, словно маленький серый призрак.

Словно темные волны на водной глади, виднелись небольшие рощицы искривленных ветром деревьев, в тени которых отдыхал скот.

Далеко впереди показались маленькие темные фигурки. Это были пеоны на своих лошадях. Они ожидали нас, собравшись кучкой в высокой траве. Мы въехали в середину группы, и наши лошади встали, опустив головы и тяжело сопя, словно от изнеможения. Выработали план дальнейших действий: пеоны растянутся в длинную цепь, мы будем двигаться посередине. Как только покажутся нанду, пеоны окружат их и погонят к нам.

...Пара острокрылых ржанок, выделявшихся на зеленой траве своим черно-белым оперением, внимательно следила за повозкой, а потом, пробежав футов шесть по траве, легко взмыла в воздух и начала кружиться, извещая жителей пампы о нашем приближении пронзительными криками: «Теро!.. Теро!.. Те-ро!..»

Выглянув из повозки, я увидел всадников примерно в полумиле от нас. Они вытянулись в цепь и ожидали, когда мы займем условленную позицию. Солнце палило беспощадно, на боках лошадей виднелись темные потеки пота. Горизонт был подернут знойной дымкой. Казалось, мы смотрим на все сквозь запотевшее стекло. Карлос резко натянул поводья и остановил лошадей.

Мы вылезли из повозки. Карлос пошел вперед с маленьким бумажным зонтиком, я следовал за ним с кинокамерой и треногой. Моя жена Джеки осталась в повозке; она не отрываясь глядела в бинокль, чтобы немедленно сообщить нам о появлении нанду. Мы с Карлосом отошли ярдов на пятьдесят от повозки и выбрали место, откуда хорошо просматривалась широкая полоса пампы, с обеих сторон ограниченная зарослями чертополоха. Я установил камеру и стал делать необходимые приготовления к съемке, а Карлос держал надо мной зонтик, чтобы камера не нагрелась.

— Все в порядке, — сказал я, наконец, вытирая пот с лица.

Карлос поднял зонтик и помахал им из стороны в сторону. Тотчас же издали послышались крики пеонов, и один за другим, понукая лошадей, они исчезли в чаще чертополоха. После этого воцарилась тишина.

Вдруг Джеки сорвала с головы шляпу и отчаянно замахала ею, что-то громко и бессвязно выкрикивая.

В ту же секунду ржанки сорвались с места и закружились над нами с пронзительными криками. Издали послышался треск, топот лошадиных копыт и возбужденные крики пеонов. Затем показались нанду.

Я никогда не предполагал, что птицы, ведущие наземный образ жизни, могут передвигаться так же быстро и легко, как их летающие сородичи, но в то утро я мог в этом убедиться. Восемь нанду, построившись клином, бежали изо всех сил. Их ноги передвигались с такой быстротой, что сливались в неясные, расплывчатые пятна; различить их можно было лишь тогда, когда они касались земли, давая птице толчок вперед. Сквозь громкие крики ржанок были отчетливо слышны быстрые ритмичные удары их ног о твердую как камень землю. Если бы не этот стук, можно было подумать, что птицы катятся на колесах. А когда из чертополоха с громкими криками выехали два всадника, произошло нечто невероятное. Нанду поджали хвосты, словно опасаясь удара по огузку, и, сделав три огромных косолапых прыжка, удвоили скорость. Они исчезли вдали с поразительной быстротой. Пеоны мчались за ними вдогонку, и я увидел, как один из них отцепил от пояса свой болеадорес.

— Надеюсь, они не собираются ловить их там, Карлос? Я ведь ничего не смогу заснять на таком расстоянии.

— Нет, нет, — успокоил меня Карлос. — Они окружат их и пригонят обратно. Пойдемте к повозке, там больше тени, чем здесь.

Я пристроил камеру в тени, отбрасываемой повозкой, и забрался на сиденье рядом с Джеки.

— Что там происходит? — спросил я, так как к этому времени пеоны и нанду превратились в едва заметные точки на горизонте.

— Потрясающе! — кричала Джеки, вцепившись в бинокль, который я пытался у нее отнять. — Просто потрясающе! Видишь, как они бегут? Вот не думала, что они могут так быстро бегать!

Я силой вырвал бинокль из ее рук и поднес его к глазам. Нанду лавировали между кустами чертополоха, уклоняясь от своих преследователей с легкостью, которой мог бы позавидовать профессиональный футболист. Пеоны метались из стороны в сторону, сгоняя птиц в одну стаю и тесня их.

Нанду побежали в нашу сторону. Ярдов за семьдесят они заметили нас и в то же мгновенье все, как один, повернули под прямым углом, причем так дружно и слаженно, словно не раз репетировали этот маневр. Пеоны преследовали их по пятам, из-под копыт лошадей летели комья черной земли, болеадорес с пронзительным свистом кружились над головами всадников, описывая расплывчато мерцающие на солнце круги. Громкие крики, стук копыт, свист болеадорес на мгновенье оглушили нас. Всадники пронеслись мимо. Только ржанки продолжали кружить над нами, оглашая воздух истерическими криками. Джеки вела беглый репортаж о дальнейших событиях.

— Рафаэль и Эдуардо повернули вправо... они все еще бегут... Ага!.. Один бросился вправо, Эдуардо за ним... Теперь стая рассыпалась... все разбежались... Теперь их больше не собрать вместе... Вот кто-то собирается бросить болеадорес... Мимо... Надо было видеть, что за поворот сделал этот нанду... Посмотрите, что он делает!.. Он поворачивает... Он бежит обратно... Рафаэль скачет за ним... Бежит обратно... Бежит обратно...

Я только что закурил сигарету, но тут же бросил ее и кинулся к кинокамере. Нанду мчался к нам со скоростью двадцати миль в час. Рафаэль скакал по пятам за ним, и это, вероятно, очень тревожило птицу, так как она явно не замечала ни повозки, ни киноаппарата и мчалась прямо на меня. Она подбегала все ближе и ближе, постепенно заполняя весь видоискатель. Мне стало не по себе: я совсем не хотел, чтобы двухсотфунтовый нанду со всего разбега врезался в меня. Уповая на бога, я все же продолжал держать палец на кнопке. Вдруг птица заметила меня. В ее глазах мелькнуло выражение ужаса, она сделала резкий скачок влево и скрылась из поля зрения. Выпрямившись, я вытер испарину со лба. Карлос и Джеки круглыми, как у сов, глазами смотрели на меня с повозки.

— С какого места он свернул? — спросил я, так как во время съемки это было трудно установить.

— Вон от того пучка травы, — ответила Джеки.

Я измерил шагами расстояние от треноги до травы. Оно не превышало шести футов.

Этот резкий скачок оказался роковым для нанду; расстояние между ним и преследовавшим его Рафаэлем было так мало, что даже после такого ничтожного уклонения в сторону свелось к нулю. Рафаэль заставил взмыленного коня сделать отчаянный рывок, перерезал птице путь и погнал ее обратно к нам. Тонкий свист болеадорес внезапно усилился и замер на протяжном гудящем звуке. Веревка с шарами пролетела по воздуху и оплелась вокруг шеи и ног птицы, подобно щупальцам спрута. Нанду пробежал еще пару шагов, веревка затянулась, и он упал на землю, дергая ногами и крыльями. С протяжным победным криком Рафаэль подъехал к нему, соскочил на землю и схватил его за дрыгающие ноги, в противном случае нанду легко мог бы распороть ему живот своим большим когтем. После непродолжительной борьбы нанду затих. Карлос, приплясывая от радости на сиденье, громкими протяжными криками оповещал пеонов об успешном завершении охоты. Когда они прискакали, мы все собрались вокруг нашего пленника.

Это была большая птица с хорошо развитыми, мускулистыми бедрами. Кости крыльев, напротив, были мягкими и слабыми и гнулись, словно молодые зеленые веточки. Огромные, чуть ли не во всю щеку, глаза прикрывались большими, как у киноактрис, ресницами. Обращали на себя внимание мощные ступни с четырьмя пальцами. Средний палец был самым длинным и оканчивался острым изогнутым когтем. Независимо от того, ударял ли страус ногой вперед или назад, этот коготь, словно острый нож, врезался в тело противника, разрывая и раздирая его. Перья были довольно длинные и напоминали листья папоротника, вытянутые в длину. Когда я осмотрел птицу и сделал с нее несколько снимков, мы освободили ее ноги и шею от болеадорес. Мгновенье она неподвижно лежала в траве, затем резким толчком вскочила на ноги и помчалась сквозь заросли чертополоха, на бегу набирая скорость.

Мы пустились в обратный путь. Пеоны, смеясь и переговариваясь, тесной гурьбой ехали вокруг нас; их разукрашенные пояса сверкали на солнце, удила и уздечки мелодично позвякивали. За нами расстилалась бескрайняя золотистая спокойная пампа. Вдали над травой взлетали на миг два черно-белых пятнышка и слышался приглушенный расстоянием голос пампы, предупреждающий всех ее обитателей, — голос всегда бодрствующих ржанок: «Теро!.. Те-ро!.. Теро!.. Теротеротеро!..»

Дж. Даррелл

Перевод с английского И. Лившина

 
# Вопрос-Ответ
Кто живет в Гренландии?

Эскимосы, датчане и другие европейцы

Где впервые ввели правила дорожного движения?

Первые такие правила ввел Юлий Цезарь в Римской Империи