Огненное озеро

01 мая 1963 года, 00:00


Этот вулкан на Гавайских островах называется Килауэа, что означает «Пасть дракона». Разве и в самом деле не похожа такая горловина, изрыгающая горящие газы, на пасть легендарного чудовища!

Отрывок из книги «Вулканы», которая была выпущена Издательством иностранной литературы в 1963 году. Автор ее, французский исследователь-вулканолог, известен советскому читателю по книге «Встреча с дьяволом».

Стена в 200 метров высотой ограничивала наш мир — огромный цирк, имеющий в окружности около 10 тысяч шагов. Посреди площадки открывался крутой обрыв большого центрального колодца вулкана Нирагонго. Мы разбили свой главный лагерь на полпути между основанием стены и этим зияющим отверстием. Два десятка палаток укрыли всех нас, наши инструменты, электрогенератор и кухню-столовую.

Одиннадцать лет назад мы взялись опровергнуть миф о недоступности кратера. Нам пришлось тогда почти три часа с чрезвычайной осторожностью обходить препятствия, которые одно за другим выдвигала перед нами его отвесная стена: неустойчивые глыбы, трудные «переправы» через пласты пепловых пород, нависающие плиты. Тот первый спуск позволил нам обнаружить в кратере неисчезающее озеро расплавленной лавы — явление редчайшее.

С тех пор верхнюю стену кратера Нирагонго штурмовали одна за другой десятки исследовательских партий, и спуск в кратер постепенно становился все менее и менее рискованным. Теперь здесь сооружены поручни, и это в конце концов внушило людям уверенность в полной безопасности.

Когда лавовое озеро было еще только обнаружено, я сразу же принялся изыскивать способы как-нибудь подобраться к нему поближе. Взвесив все опасности, какие могли нас ожидать, я пришел к выводу, что они не настолько велики, чтобы нельзя было осуществить задуманную попытку.

В 1958 году к этому вулкану отправилась разведывательная группа. Она должна была, во-первых, разработать методику изучения такого исключительно редкого феномена, как неисчезающее лавовое озеро; во-вторых, добраться до нижней платформы и пробыть на ней достаточное время для того, чтобы сделать необходимые замеры и наблюдения с расстояния каких-нибудь трех десятков метров от массы расплавленного базальта.

Экспедиция увенчалась успехом.

Нам удалось благополучно спуститься на вторую платформу и провести в адском мире, перед которым бледнеют описания Данте, тридцать шесть незабываемых часов. Тем самым мы доказали, что, невзирая на страшную жару и выделяемые озером газы, рядом с ним можно жить и проводить научную работу.

Уже во время той прошлогодней экспедиции я испытал немало тревог. Стена, по которой нам предстояло спуститься, проходила сквозь толщу напластований базальта. Непрочность слагавших ее пород таила в себе скрытую опасность, и я решил отказаться от спуска альпинистским способом. Мы прибегли к помощи специального ворота, каким пользуются для преодоления глубоких вертикальных пропастей спелеологи. Участники экспедиции поочередно спустились вниз, не касаясь выступающих глыб, которые шатались, как стариковские зубы.

Здесь нас поджидала новая опасность. Мощные расселины, избороздившие кромку верхней платформы, отсекли от породы огромные куски, которые угрожающе нависали над нами. Когда какой-нибудь подземный толчок сотрясал вулкан с достаточной силой, эти черные базальтовые серраки обрушивались в колодец.

За те месяцы, что нас здесь не было, внизу возникли две новые осыпи — чудовищные груды огромных глыб. Два обвала в год — это, конечно, не очень много, и вряд ли были основания опасаться, что во время нашего пребывания в кратере произойдет еще один. Тем не менее такая угроза существовала.

Надо сказать, что даже самые бурные проявления вулканической деятельности очень редко представляют собой реальную угрозу для профессионалов. Стремительные потоки базальтовой лавы или смертоносный град камней во время взрывов — опасность слишком очевидная, чтобы человек с опытом оказался застигнутым врасплох. Но он всегда должен остерегаться неустойчивых стен или коварных расщелин, в которых застаивается углекислый газ.

Итак, необходимо было устранить риск обвала на месте нашего спуска. Для этого ворот, при помощи которого мы должны были спускаться, установили на дюралюминиевой опоре, намертво закрепленной в шести метрах от пропасти, за пределами грозных краевых трещин. А вытянутая наклонно стрела выводила подвесной канат в пространство над бездной.

Спуск прошел без малейшей заминки. Чтобы проделать весь путь вниз и вверх, было достаточно 30 минут. Лишь я, спускавшийся первым, потратил на это в три раза больше времени. У меня был с собой громоздкий мешок с палаткой, продовольствием, противогазами — всем необходимым на случай, если бы мне пришлось на какое-то время очутиться на второй террасе в полном одиночестве. Кроме того, позади меня тянулся тонкий стальной трос для переброски нашего оборудования и телефонный провод (концы и того и другого я прикрепил к поясу). Мне приходилось следить за двумя проводами и заботиться о том, чтобы они не зацепились за какой-нибудь выступ породы, не вызвали обвала и не перепутались с подвесным канатом, когда, минуя очередной «балкон», я оказывался далеко от стены и беспомощно болтался в пространстве.


1. Лавовое озеро вулкана Нирагонго.
2. Члены экспедиции в теплоизолирующих костюмах.

До самого вечера мы принимали и укладывали оборудование.

С той минуты, когда погас день и его сияние перестало бороться с ослепительным блеском расплавленной лавы, мы оказались вдруг в центре фантастического мира. Растянувшись на земле, мы рассматривали темно-лиловый бархат звездного неба. Оно расстилалось над нами огромным кругом, ограниченным контурами уходящей вверх безглавой башни. Стены ее пламенели от пунцовых отсветов озера расплавленного базальта. Тяжелые волны жидкой лавы глухо ревели и бились всего в каких-нибудь пятидесяти метрах под узкой галереей, что приютила наш ненадежный лагерь.

На следующий день нам оставалось спуститься еще на 50 метров по вертикали. С помощью лестниц из дюралюминия преодолели утес метров в двадцать высотой. Потом, карабкаясь через осыпи из огромных шатающихся обломков, обогнули две пылающие расщелины, откуда с оглушительным шумом, словно задыхаясь, вырывались под давлением газы. Мы измерили их температуру — она была близка к 1000 градусов Цельсия — и набрали в специальные ампулы образцы этих газов. За расщелинами возникло новое препятствие — свежая осыпь, образованная осколками породы с чрезвычайно острыми краями. Осторожно лавируя между ними, мы добрались до третьей кольцеобразной террасы. Эта последняя галерея была значительно уже первых двух: всего десять шагов отделяло ограничивавшую ее стену от крутого обрыва. Меньше чем в двух туазах (Т у а з — старинная французская мера длины, равная 1,949 метра) под нами клокотала расплавленная лава. Наконец-то мы были у этого сказочного берега, о котором я мечтал почти двенадцать лет, не смея даже верить, что когда-нибудь доберусь до него...

Жара здесь была настолько невыносимой, что выдержать ее более 8—10 секунд было невозможно. Приходилось быстро отходить назад, за пределы досягаемости адского сияния.

По сравнению с прошлым летом уровень озера понизился на 3 метра, в результате чего выступил полуостров из затвердевшего базальта темно-синего цвета, соединенный с террасой низеньким и узким перешейком. Глубокая, пышущая зноем расщелина отделяла этот перешеек от «суши». Из расщелины выделялись газы.

Но вот преодолено и это последнее препятствие. Мы ступали по неровной почве, едва лишь зародившейся, поднявшейся сюда из бездонных глубин, чтобы здесь затвердеть. Она была горячей: уже в нескольких дюймах под ее поверхностью твердая порода переходила в ту таинственную массу, из которой состоит Земля...

Мы захватили с собой теплоизолирующую одежду, какой пользуются рабочие у прокатных станов и в литейных цехах. Эти костюмы-«рефлекторы» позволяли нам держаться чуть ли не по десять минут на самом краю озера в полуметре от непрерывно текущей раскаленной материи.

Мы глядели и не могли наглядеться на развертывающуюся перед нами картину. Фонтаны брызг с температурой в 1100 градусов Цельсия, сталактиты цвета спелой вишни, свисающие со свода огненной пещеры, ритмичная зыбь, порой словно ознобом сотрясающая тяжелую жидкость, наконец грузные валы прибоя. Это поражало воображение — мы наблюдали исступленный разгул стихий в чреве земного шара. А ведь с такой чрезмерной легкостью, с такой поспешностью готовы мы считать его застывшим в безмятежном, внушающем доверие покое.

Бывают и другие проявления той же кипучей деятельности, происходящей в недрах Земли, — более скрытые, более неуловимые, но столь же чарующие. Такова, например, пленка, появляющаяся на поверхности лавы, едва только та начинает остывать. Поднимающиеся из глубины газы давят снизу на эту странную, отливающую всеми цветами радуги, пластичную кожицу и образуют на ней пузыри, которые затем рассасываются, а иногда прорывают упругую оболочку, преграждающую им путь к свободе.

Порой расплавленную массу охватывает внезапное волнение. И среди тяжелых волн мелькают уносимые течением куски твердой породы, словно черные каравеллы, затерявшиеся в огненном море.

Работали целые дни напролет. Пока мы измеряли температуру лавы и газов, добывали — с превеликим трудом — образцы для анализа в лаборатории, наблюдали за движением жидкой магмы, то медленным, то быстрым, ритмичным или спорадическим, наши товарищи занимались исследованиями и замерами на верхней террасе или на внешних склонах вулкана.

Неисчезающее озеро расплавленной лавы позволило нам наблюдать механику вулканической деятельности на протяжении многих недель. В остальных районах земного шара вулканы — в промежутках между извержениями — погружаются в сон. А когда разражается извержение, когда бьют фонтаны и несутся потоки жидкой лавы, когда падают «бомбы», уже почти невозможно подойти достаточно близко к вулканическому жерлу, чтобы произвести там все необходимые замеры. Здесь же мы могли спокойно изучать одно из самых грозных явлений природы.

Г. Тазиев

Перевод с французского Н. Макаровой

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Гавайские острова
Просмотров: 3784