Коктейль «Джорджтаун»: смешать, но не взбалтывать

01 августа 2011 года, 00:00

Неровные стены джорджтаунских домов идеально подходят для уличного искусства или нетрадиционной рекламы

Жители малайзийского Джорджтауна пытаются сохранить историческое наследие в городе, сам дух которого заключается в постоянном стремлении к переменам.

Скульптор Хитори Накаяма сидит с банкой пива (кажется, пятой или шестой) вместе со своей супругой Матико за деревянным столиком возле магазина Enterprize Astarabanza, или, если по-русски, «Международное предприятие». Хитори сидит тут не просто так, а потому, что здесь торгуют самым дешевым в Джорджтауне пивом. И еще потому, что между шестью и семью вечера отсюда хорошо наблюдать за тем, как в город с пальмовых плантаций возвращаются стрижи и орлы.

Если посмотреть на Хитори глазами орла, то он покажется небольшой фигуркой, затерявшейся среди десятков двухэтажных торговых домов, шопхаусов, раскрашенных во все цвета радуги и находящихся в самом разном состоянии — от превосходного до весьма плачевного. Если подняться еще выше, например, на 67-й этаж башни Комтар, которая снизу очень похожа на вавилонскую, то Хитори превратится в маленькую точку, но зато окажется, что таких домов в городе почти 4600. Ну а еще выше подниматься уже нет смысла, потому что из космоса ни Хитори, ни даже самого Джорджтауна уже не будет видно.  И жаль, потому что, если показать Джорджтаун даже самым злобным по сути (или из-за плохого настроения) пришельцам, они передумают уничтожать Землю и откроют тут, на Армянской улице или в переулке Диккенса, ресторан с деликатесной слизью или сувенирную лавку, где будут продаваться матрешки с щупальцами. Или заведут себе ферму по разведению ласточкиных гнезд. Потому что именно так делали все, кто попадал в этот город за последние 300 лет. Я думаю, читатели уже поняли: Джорджтаун не совсем обычный город и для Малайзии, и для Азии, не говоря уже о Европе и Америке.

В мастерской скульптора Хитори Накаямы наброски будущих работ хаотично перемешаны с обломками предыдущих

— Он, как Сингапур, в котором все пошло не так, как надо, и слава богу, — говорит журналистка главной оппозиционной интернет-газеты Малайзии Malaysiakini Сьюзан Лун.

В свободное время Сьюзан рисует голых женщин с пышной грудью. Выставлять эти картины в мусульманской Малайзии возможно только в Джорджтауне — городе, основанном англичанином и населенном гремучей смесью китайцев, малайцев и индийцев, с которыми так здорово сидеть под самодельным навесом в проливной дождь и дразнить ручную обезьянку.

В 2008 году Джорджтаун официально внесен в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО, так что и навес, и бедная обезьянка теперь важная часть истории человечества, охраняемая государством от общества, которое все время норовит что-нибудь нужное сломать, а ненужное построить. Сегодня здесь разгорается настоящее сражение между ревнителями старины, пытающимися сохранить город в том виде, в каком он им достался от предков, и сторонниками модернизации, которые считают, что именно в постоянной изменчивости заключен дух этого места.

— Джорджтаун всегда развивался вне всяких законов и правил, именно поэтому он сегодня такой, — поясняет известный малайзийский театральный режиссер Сеп Тип, вернувшийся в Джорджтаун из Куала-Лумпура два года назад.

Новый статус города заново нанес его на карту Азии, Малайзии и мира. За последние два года число рейсов из местного аэропорта увеличилось в несколько раз. В Джорджтауне появились иностранные инвесторы, присматривающие подходящие дома для клубов, баров, магазинов и ресторанов. Пока процесс джентрификации идет медленно и не нарушает традиционного уклада жизни, но как долго это продлится, сказать сложно — через 10–15 лет город вполне может превратиться в одно из многочисленных туристических мест с ряжеными местными жителями и сувенирными улицами. Тем важнее зафиксировать дух и плоть Джорджтауна, пока этого не произошло.

Даосский храм в Джорджтауне. Даосский или буддийский храм есть чуть ли не на каждой улице — у каждого китайского клана свой

Фрэнсис Лайт и все, все, все

«Под этим камнем лежат останки Фрэнсиса Лайта, эсквайра, который основал этот город как британское поселение» — гласит скупая надпись на полуразвалившемся памятнике на заброшенном христианском кладбище в центре Джорджтауна. Официальная история города действительно начинается именно с прибытия его корабля к острову Пинанг возле северо-западного побережья Малайзии в 1786 году и основания здесь колонии Восточноиндийской компании.

Лайт открыл Пинанг лишь в том же смысле, в каком Колумб открыл Америку — до прибытия амбициозного британца, если верить источникам того времени, на острове проживало «великое множество жителей, числом никак не меньше двух тысяч человек». Как бы то ни было, но земля была взята в аренду у владельца этих земель, кедахского султана, за 6000 «испанских долларов» (так во многих странах именовали чеканившийся в испанских колониях песо — 25,077 г серебра) в год. Местные власти до сих пор ежегодно платят арендную плату султану малайзийского штата Кедах, несмотря на смену режимов, крах колониализма и глобальное потепление. Плата эта, правда, почти символическая: за 300 лет 6000 песо превратились в 18 800 ринггитов в год (чуть меньше 6000 долларов США).

Индуистский храм находится через дорогу от даосского, и они друг другу совершенно не мешают

Первое время Джорджтаун находился под управлением генерал-губернатора индийской Бенгалии, который ежегодно выделял средства на содержание местного государственного аппарата. В 1819 году у Джорджтауна появился «брат» Сингапур, а в 1824-м и отобранная у голландцев «сестра» Малакка, а всю семейку в 1832 году начали называть Поселениями пролива (Straits Settlements). Джорджтаун был главным в этой троице ровно три года, затем центр управления перенесли в уже тогда более коммерчески успешный Сингапур. В 1867 году три города были исключены из состава британской Индии и поступили под прямое управление Лондона.

Эсквайр Фрэнсис Лайт с самого начала объявил Джорджтаун «вольным портом, свободным от любых ограничений». Уже к 1804 году пестрота была такая, что местные летописцы сбивались со счету, перебирая народы, пустившие корни на Пинанге, — британцы, датчане, португальцы, армяне, арабы,  персы, китайцы, индийские мусульмане, малайцы, бирманцы, тайцы и яванцы. И все это при общем числе жителей, не превышавшем 7000 человек! Джорджтаун был мини-Вавилоном, но, к счастью, ни у кого здесь в то время не было желания и времени заниматься строительством высотных конструкций — сюда приезжали с «американской» мечтой о вольной жизни, полной возможностей для обогащения. При этом рабочих рук на острове всегда не хватало, поэтому новых поселенцев призывали выписывать с исторической родины родственников и домочадцев.

Почти одновременно с Лайтом в Джорджтауне появились индийские мусульмане, которые составили костяк деловой элиты города. Благодаря общей религии они легко брали в жены малайских женщин, и потомки смешанных браков в конце концов стали самостоятельной общностью, получившей название Jawi Peranakan, или мусульмане  пролива. Чуть позже подтянулись и индийские христиане, открывшие небольшой рынок рядом с пристанью. Более пугливые бирманцы и малайцы с Борнео селились за пределами тогдашней городской черты и с головой уходили в рыболовство и сельское хозяйство. В 1792 году про город прознали арабы-мусульмане из индонезийской провинции Ачех, и несколько богатых семей поселились на созданной ими же Ачехской улице. Вокруг как грибы росли мечети — из расчета одна на каждые 40 мусульман-мужчин. Впоследствии район Ачехской улицы стал главным сборным пунктом для мусульман всего  севера Малайзии и юга Таиланда, отправляющихся на хадж, и оставался таковым вплоть до 70-х годов прошлого века, когда на смену пароходам окончательно пришли самолеты.

Весь XIX век в Джорджтаун едут все кому не лень, сложно найти нацию или народность, которая бы не заслала своих представителей. Одних только индийцев тут оказалось с десяток различных групп: гуджарати, тамильцы, четиары, бенгальцы и парсы… На улицах города замелькали и «тюльпаны» сикхов — бравых бородатых мужчин брали в полицейские и охранники, по ночам они часто спали под крышей пятифутового прохода (fi ve feet way) около дверей охраняемых помещений. Этот проход в укрепленную часть города, часто встречающийся в английских колониях в Азии, в дневное время был главным местом общения горожан — они сидели под надежной защитой от солнца, беседовали друг с другом, изредка подзывая проходивших мимо разносчиков уличной еды.

Управлять всем этим разрозненным людом было крайне сложно, так что Фрэнсис Лайт даже и не пытался это делать. У каждого джорджтаунского сообщества был свой лидер (капитан), который общался с администрацией. Несмотря на пестрый национальный состав, конфликтов в Джорджтауне практически не было — каждая этническая группа, с одной стороны, жила обособленно от других, а с другой — поглядывала по сторонам в поисках новых рецептов для расширения приевшегося меню или подходящих богов, у которых можно было бы попросить защиты. В результате в местной китайской кухне появились тайские и малайские мотивы, малайцы освоили индийский хлеб, а ворота самого известного в городе китайского храма Ку Кунсы охраняют статуи традиционных индийских стражников.

Вотчина Ку

Ку Кунсы принадлежит клану Ку, одному из старейших в Джорджтауне — когда-то первые его представители перебрались в Малайзию из небольшой деревушки Ханьтин из провинции Фуцзянь.

— Мы ездим туда раз в два-три года, деревня там все еще есть, название, правда, поменялось, — рассказывает нынешний президент клана Ку Киет, известный в городе адвокат.

Всего в Джорджтауне четыре крупных фуцзяньских клана, им принадлежит значительная часть собственности внутри Старого города. Ку Киет даже не может точно назвать мне число зданий, которыми владеет его клан. Когда-то Ку был мощным подспорьем для новых мигрантов из Китая, но  это в прошлом: ныне «семья» растет только за счет высокой рождаемости. Сегодня в клане более 6000 человек. Членство в этом своеобразном клубе бесплатно: администрация клана существует за счет доходов от недвижимости.

— Наши предки сумели создать экономическую основу для процветания большой семьи Ку, — важно говорит Ку Киет.

Главный «охранитель» Джорджтауна Ку Салма в частном музее Сунь Ятсена

Президентов у клана на самом деле два, каждый из них служит по два года: с помощью такой ротации пытаются избежать авторитаризма и культа личности. Последнюю пару избрали семь лет назад на заседании совета, в который входят представители тринадцати ветвей Ку.

Сегодня китайцы в Джорджтауне составляют большинство, но вплоть до 1840-х годов Джорджтаун был индо-малайским городом. Первые 500 китайцев (все мужчины) прибыли сюда в 1787-м, и, чтобы сбалансировать соотношение полов, в город стали выписывать рабынь с Суматры и из Малайзии, не менее 300 в год. Многих из них брали себе в жены состоятельные китайские бизнесмены. В свою очередь, дочерей от таких браков выдавали замуж за подходящих синкеров — новых мигрантов из Китая. Так в Джорджтауне сформировалось одно из самых интересных сообществ, которое называют либо «перанакан» (в малайском языке буквально значит «потомок»), либо «баба нио ня» («баба» идет из персидского языка, где используется как обращение к предкам, «нио ня» же заимствовано из яванского и буквально переводится как «бабушка», в перанаканском часто используется как глагол в значении «нянчить»). От обычных китайцев их отличала большая открытость к чужой культуре и традициям — они легко отказывались от национальной одежды и перенимали элементы образа жизни малайцев. При этом бытовая культура баба нио ня была очень формализована, соблюдение правил и норм требовало много времени и внимания.

— Перед тем как выходить замуж, девушка должна была вышить две пары туфель — себе и будущей свекрови. А выходить на улицу в одиночестве она могла лишь раз в год, сразу после китайского Нового года, когда девушки бросали апельсины в океан, а молодые люди их собирали, — в голосе джорджтаунки Ми Ло звучит ностальгия.

Между собой баба нио ня изначально говорили на особом диалекте малайского — с изрядным заимствованием слов фуцзяньского диалекта китайского языка. Когда в Малайзии возросла роль британцев, баба нио ня перешли на английский. Тем не менее фуцзяньский диалект долгое время был основным языком общения на Пинанге наряду с кантонским диалектом, малайскими языками и версией английского, которую здесь называют «минглиш» (Malaysian English). Он заметно проще языка Шекспира и Джойса и содержит вкрапления малайских и китайских слов, например частицы «ла», которая в китайском означает либо прошедшее время, либо завершенность действия, а здесь вставляется куда угодно без какого бы то ни было смысла.

— У меня тут журналист-ла, как у тебя со временем-ла? Можешь, нет? — чиновник местной администрации еще минуту назад разговаривал со мной на стандартном американском английском, но переходит на минглиш в разговоре с коллегой по телефону.

В последние годы все большую популярность приобретает мандаринский диалект китайского языка — с конца 1980-х именно на нем ведется преподавание в китайских школах Джорджтауна. Наступление «мандарина» внесло еще большую сумятицу в лингвистическую культуру Джорджтауна. — Сегодня каждый джорджтаунец говорит на четырех-пяти языках, — с гордостью заявляет один из жителей города.

Ку Киет, глава клана Ку, стоит на страже фамильных традиций и народных обычаев. Позади него — список иероглифов, хотя бы один из которых должен содержаться в имени каждого члена клана

Дневной дозор

— Срочно звоните в департамент строительства и собирайте кого сможете. Надо постараться их остановить, — Ку Салма сосредоточенно отдает указания по телефону, видно, что она делает это не в первый раз.  Кто-то решил сломать принадлежащее ему здание в исторической части Джорджтауна, и теперь счет идет на часы: если чиновники запоздают, запрещать будет уже нечего. Ку Салма — самый влиятельный человек в городе, если речь касается исторического наследия. Она возглавляет Penang Heritage Trust, публикует книги и даже владеет музеем — домом, в котором останавливался первый китайский революционер Сунь Ятсен.

— В Джорджтауне собрали на китайскую революцию больше, чем в Сингапуре, — рассказывает Ку Салма. — В то время многие зарубежные китайцы уже устали финансировать неудачные мятежи, но Сунь обещал, что восстание в Гуанчжоу точно увенчается успехом.

— И как? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— В тот раз опять не получилось, потом пришлось занимать еще.

Бывший сотрудник Департамента городского планирования Джорджтауна немец Алекс Кёниг вспоминает, что борьба за исторический центр Джорджтауна началась в первой половине 1990-х годов. Китайские владельцы зданий не могли смириться с мыслью, что кто-то может запретить им распоряжаться собственностью по своему усмотрению. Особо настойчивые предлагали «снести весь старый хлам» и построить «современные конструкции», которые, как они утверждали, будут обладать большей привлекательностью для туристов. Классический пример — здание начальной школы на «улице миллионеров» Султан Ахмад-шах (здесь в начале XIX века селились самые состоятельные жители города из числа европейцев). Его владельцы пытались выставить занимаемую им землю на продажу.

— Ко мне обращались заинтересованные стороны, но я всем говорил, что это здание охраняется государством, — рассказывает Алекс.

В результате аукцион не состоялся, а владельцы участка подали в суд на строительный департамент. Затем школа несколько раз горела, но так и не разрушилась полностью, и теперь ее полуобгоревший остов с выбитыми стеклами и разрушенной крышей гордо соседcтвует с высотками и отреставрированными особняками.

— Потом владельцы земли хотели там устроить колумбарий для усопших всех религий, но не согласовали это с религиозными деятелями, и глава города не дал разрешения, — вспоминает Алекс.

Частные проекты

— Два года назад за мной увязался мотоциклист и предлагал купить пару домов в исторической части города. Но я не купил и жалею об этом, цена выросла в три раза, — говорит Алекс.

Цены пошли вверх в преддверии решения ЮНЕСКО по Джорджтауну. Примерно тогда же местной собственностью начали интересоваться иностранцы. Некоторые из них, правда, жалуются, что существующие правила реставрации слишком строги.

— Я выяснил, что мне придется делать деревянную крышу, хотя в доме, который я хотел купить, она уже была железная. Я не понимаю этого, — рассказывает один из потенциальных покупателей из Макао.

— Нам нужны правильные люди, которые понимают, что они покупают и где, а неправильные пусть селятся в другом месте, — отрезает Ку Салма.

Вид на Старый город со стороны гавани

Действительно, пока город во многом остался таким же, как и 20 лет назад. Здесь появились отели и кофейни, но пока они мирно соседствуют с овощными магазинами и прачечными.  Архитектор Лоренс Ло одним из первых серьезно занялся реставрационными работами в городе: в 1990 году его семья купила так называемый Синий дом — бывшую джорджтаунскую резиденцию влиятельного китайского бизнесмена и политика Чеона Фат Цзэ. Реставрационные работы длились более 10 лет, и в конце концов Blue House открылся в 2001 году как первая в городе историческая гостиница.

— В каком-то смысле это настоящий музей бытовой истории города. Всю мебель нам пожертвовали родственники и друзья. Причем все эти люди помнят о своей помощи и постоянно интересуются, не случилось ли чего с их мебелями, — смеется Лоренс.

Сегодня в день здесь бывает до 100 посетителей, сотрудники гостиницы проводят по нескольку экскурсий в день. Ло говорит, что мог бы зарабатывать на отеле намного больше, но ему важно сохранить его таким, какой он есть:

— В наших комнатах даже нет телевизоров, у нас нет сауны или бассейна, зато нигде лучше не передан дух Джорджтауна.

Другой пример бережного отношения к историческому наследию — два «жилищно-культурных» комплекса Straits Collection, превратившие несколько шопхаусов в помесь гостиницы, ресторана, галереи и театра. Все это принадлежит другой местной знаменитости, австралийке Нарель Макмертри.

Своя история покупки и у француза Франсуа Теньера: на то, чтобы приобрести два соседних дома на улице, ему потребовалось около полутора лет.

— Сначала у владельцев дома было семь наследников, потом их число возросло до 14. А в самый ответственный момент старушку хватил удар, и она отказалась что бы то ни было подписывать, — говорит он.

По своему новому дому Франсуа ходит в серых шароварах с красными подтяжками, ярко-синей рубахе и желтой шляпе. Он архитектор, проектировщик кухонь, однако в переустройство своего нового жилья предпочитает не вмешиваться: в доме каждый день трудится бригада местных рабочих, и жить здесь можно будет не раньше, чем через семь-восемь месяцев.

— Никогда не проси архитектора построить что-то своими руками, ничего не вый дет, — говорит Франсуа.

То, что делается с домом, он предпочитает называть не реставрацией, а археологическими работами. Все стены истыканы пометками на месте найденных культурных слоев или необычных кирпичей. Новый дом Франсуа — один из самых старых в городе, он был построен еще в начале XIX века, и минусов в этом едва ли меньше, чем плюсов.

— Люди часто романтизируют старину, считается, что раньше «умели» строить красиво и надежно. Но это не совсем так, а красота вообще дело вкуса, — говорит он.

Дом Франсуа оказался без фундамента, а стены были выложены лишь в один слой кирпича, что привело к заваливанию всей конструкции набок. Ради сохранения дома пришлось закладывать фундамент и укреплять стены, хотя это и противоречит идее реставрации. — Контролирующие согласились с моим решением, — заключает он.

Армяне в Джорджтауне

Армянская улица до 1808 года называлась Малайской — на этом месте находился один из первых малайских кампонгов (деревень) на острове. Однако в 1808-м тут решает обосноваться армянское торговое сообщество, прибывшее в Джорджтаун из Индии. Впрочем, очень скоро армянам надоедает тесниться между индонезийскими мусульманами из Ачеха и индийскими мусульманами из Чули, и они перебираются чуть дальше, в район улицы Бишоп. В 1822 году армянская диаспора основывает первую армянскую церковь в регионе — на 10 лет раньше, чем в Сингапуре. В 1937-м земля под церковью продается и армянские могилы перевозят на Западное кладбище, на котором до середины XX века хоронили джорджтаунских христиан. Пожалуй, самыми известными джорджтаунскими армянами были братья Саркис, основавшие знаменитую гостиницу Eastern and Oriental (в ней, в частности, останавливался Уильям Сомерсет Моэм). История армянской диаспоры Джорджтауна заканчивается в 20-х годах прошлого века, когда большинство армян переезжают в Сингапур, Гонконг и Сидней.

Люди против стрижей

Куда сложнее «консервационистам» договориться с китайским бизнесом Джорджтауна, который привык жить по своим законам. Сегодня сторонники сохранения исторического облика города пытаются выгнать из него стрижей и тех, кто делает на них деньги. За последние несколько лет в городе появились десятки новых «ферм по разведению ласточкиных гнезд», многие владельцы недвижимости устраивают их на верхних этажах своих зданий. «Ласточкины гнезда» (на самом деле это гнезда стрижей Aerodramus) — один из любимых китайских деликатесов, когда-то доступный лишь императорам. Однако теперь питаться как император могут себе позволить очень многие китайцы. 

— То, что происходит в результате со зданиями, просто ужасно, — рассказывает Ребекка Дакет-Уикилсон, дом которой с трех сторон окружен птичниками.

В 2000 году в Джорджтауне отменили искусственное ограничение арендной платы, цены на съем жилья взлетели. В результате в старой части города многие дома пустовали, и в отсутствие жильцов их владельцы решили использовать здания под птичники. «Фермеры» подчеркивают, что не кормят птиц и не держат их в клетках, стрижи прилетают вечером и улетают рано утром. Тем не менее Ребекка и другие активисты ее «антистрижиного движения» считают, что птицы захватывают город.

— Мы хотим жить рядом с людьми, а не с вонючими птичниками. Этот бизнес ничего не приносит городу, только обогащает небольшое число людей, — возмущенно говорит мне недовольная джорджтаунка.

Пока промежуточная победа на стороне людей: под давлением ЮНЕСКО местные власти распорядились вывести все «стрижиные фермы» за пределы города.

— Мы не уйдем. Кто компенсирует нам убытки? — твердо заявляет мне владелец одного из птичников внутри исторической части Джорджтауна.

Ясно, что битва за Джорджтаун между птицами и людьми еще далеко не закончена.

Русский «Жемчуг»

На Западном кладбище города находятся могилы 62 российских военных моряков, еще двое похоронены на одном из небольших островков в получасе пути от Пинанга. Это члены команды российского крейсера «Жемчуг», который в ночь с 14 на 15 октября 1914 года был потоплен на внешнем рейде джорджтаунской гавани немецким рейдером Emden.

Капитана Ивана Черкасова не было на борту, он наблюдал за гибелью своего корабля с террасы лучшего отеля в городе Eastern & Oriental. «Жемчуг» затонул за считанные минуты, не имея возможности дать отпор: на российском корабле проводились ремонтные работы и машину нельзя было запустить. Погибли 89 моряков, 143 были ранены. Расправившись с «Жемчугом», Emden потопил еще возвращавшийся в гавань после патрулирования французский эсминец Mousquet и спокойно ушел в открытое море.

Виновным в гибели «Жемчуга» посчитали его капитана: Черкасов попал под трибунал, был лишен званий и титулов и в конце концов оказался на Кавказе простым солдатом. Вина Черкасова казалась очевидной до самого последнего времени. Но в 2010 году британский врач на пенсии Джон Робертсон провел собственное расследование этого инцидента.  «Прежде всего в этой трагедии виноваты британцы, которые в то время контролировали гавань», — заявляет он. Британские власти не позаботились об охране и разведке и освещали подходы к городу ночью, так что Emden без всяких проблем подобрался к кораблям союзников — те поначалу приняли его за британский корабль Yarmouth. Кроме того, именно британцы выставили российский крейсер на наиболее опасный внешний рейд на время чистки котлов, которая занимала больше недели. В это время «Жемчуг» представлял собой отличную мишень для врага. Более того, британцы знали, что Emden находится где-то рядом, но не придали этому значения. «Черкасова сделали козлом отпущения. Даже если бы он был на корабле, он не мог бы ничего сделать», — утверждает Робертсон.

Территория свободы

Утром Хитори Накаяма выглядит еще хуже, чем вечером: видно, что он то ли пил, то ли работал всю ночь, а может, и то и другое сразу. Хитори живет в Джорджтауне уже более 25 лет и по мере возможности заставляет общественное пространство своими и чужими памятниками. У него есть план поставить на острове 40 памятников различных азиатских скульпторов.

— Россия — это Европа или Азия? — спрашивает он меня.

Мы договариваемся, что я поищу кандидатов к востоку от Урала.

Хитори Накаяма на фоне монумента «Праздник голубого неба»

Главное творение Хитори — «Праздник голубого неба», самый высокий памятник в Юго-Восточной Азии. Внутри четырех колонн спрятан невидимый куб. Мы рассматриваем памятник из раздолбанной «тойоты» Хитори, которую тот водит в любом состоянии — у местных гаишников нет приборов для определения алкоголя в крови, да и Хитори тут все знают. Один раз полицейская машина даже проводила его до дверей дома.

— Когда я пью, то еду медленно и осторожно, — объясняет он.

В последние годы Джорджтаун стал местом полудобровольной ссылки творческой интеллигенции. Здесь проводят выставки, ставят спектакли, набираются сил для повторного покорения Куала-Лумпура или Токио.

Известный малайзийский режиссер Сеп Тип поставил в Straits Collection спектакль «для своих». Три актера читают воспоминания участников и жертв меж этнических столкновений в Малайзии в мае 1961 года, самых кровавых в истории страны. В Малайзии на эту тему наложено негласное табу, так что об этом лучше говорить за закрытыми дверями частной художественной галереи. Премьера пройдет в Джорджтауне, затем спектакль покажут в Куала -Лумпуре, но не в театре, а в частном доме. Одну из главных ролей играет Фу Мэйлин, десятилетие назад считавшаяся восходящей звездой театральной Малайзии. Сегодня она ведет тихую жизнь в Джорджтауне, став своеобразной достопримечательностью: каждый день  ее можно встретить в одном из уютных ресторанчиков у моря, где она вышивает или делает ювелирные украшения для своей новой коллекции.

В последние три года у власти в Пинанге оппозиция, что придает решению переехать сюда оттенок политической фронды. Штат Пинанг всегда славился своими левыми настроениями, именно здесь зарождались многие общественные движения, которые затем стали популярными по всей Малайзии. Полтора года назад местные власти даже открыли здесь «площадку свободы слова», первую в Малайзии. Два раза в неделю каждый может прийти на площадку перед Эспланадой (огромным куском газона перед зданием парламента, на котором днем выгуливают детей, а по вечерам местные индийцы оттачивают мастерство крикета) и высказать свое мнение по любому вопросу. Впрочем, пока туда ходят в основном пенсионеры.

— День святого Валентина не о сексе, а о любви к предкам, — кипятится старичок индийского вида, которому согласно кивают дедушки на мотоциклах.

Затем его сменяет бывший учитель, который выступает за возвращение преподавания математики на английском языке — сейчас ее учат на малайском. На появление иностранца все реагируют позитивно: старикам явно важно внимание, выступающие начинают чаще вкраплять в малайскую и китайскую речь английские слова.

Первые этажи домов в квартале Маленькая Индия, как и во всем Старом городе, традиционно отводятся под кафе и магазины

Особенность Малайзии в том, что хотя местные власти и гарантируют свободу слова на отведенных для этого 50 м2, в соответствии с законом о внутренней безопасности власти центральные могут арестовать любого. Поэтому на обратной стороне щита с объявлением о «свободе собраний» красуется предостережение: каждый говорящий делает это на свой страх и риск. Однажды полиция уже задержала несколько человек: они требовали отмены закона о внутренней безопасности.

— Здесь все немного курукуру-ку, — говорит Хитори. Перевести это японское слово он не в состоянии, просто крутит пальцем у виска.

— Сумасшедшие? — спрашиваю я.

— Не в себе, — немного подумав, уточняет он.

Мы вновь сидим возле «Международного предприятия» — Хитори проводит тут почти каждый вечер. От стола отчаливает китаец, с трудом держащийся на ногах. Он аккуратно взгромождает себя на мотоцикл и делает несколько безуспешных попыток его завести. В конце концов выпивоха начинает медленно двигаться вперед, поочередно отталкиваясь от земли ногами, и через пару минут исчезает в глубине переулка.

«Международное предприятие» с его контрабандным пивом теперь тоже часть мирового наследия ЮНЕСКО, и его тоже надо охранять. Историческое наследие бывает очень разным — пример Джорджтауна это доказывает лучше всего.

Фото: DIOMEDIA, SANJIT DAS/PANOS PICTURES/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Просмотров: 8795