Когда все прыгнули

01 мая 2011 года, 00:00
Рикудзэнтаката, префектура Иватэ. В этом небольшом городке счет жертв землетрясения и цунами идет на тысячи. На разбор завалов были брошены солдаты японских Сил самообороны. Фото: ADAM DEAN/PANOS PICTURES/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Великое землетрясение «тохоку-канто» наглядно показало умение японцев с достоинством переживать самые страшные катастрофы.

В японской «Википедии» я как-то наткнулся на статью «Национальный характер». Сейчас в качестве этнографического примера отношения к «национальным характерам» в этой статье приведен другой анекдот, а раньше был вот этот: «Тонет корабль, и в спасательных шлюпках не хватает мест. Капитан, который хочет посадить в шлюпки женщин и детей, убеждает мужчин прыгать за борт. Американцу он говорит: «Ты же застрахован на крупную сумму!» Англичанину: «Будь настоящим мужчиной!» Немцу: «Прыгай за борт! Это приказ капитана!» Французу: «Не прыгайте за борт, пожалуйста!» Русскому: «Бутылка водки за борт упала! Скорее прыгай — еще можно достать!» Японцу: «А все уже прыгнули!»

Это, конечно, всего лишь анекдот, но в нем подмечена важная черта мироощущения японцев, во многом определяющая их социальное поведение: ощущение себя частью группы, действующей в интересах этой группы и вместе с ней. Обобщения нужно делать осторожно, но, несомненно, в каждом обществе существуют некоторые тенденции поведения, особенно ярко проявляющиеся в минуты испытаний. Волею судеб мне довелось находиться очень близко к эпицентру землетрясения 11 марта, в городе Сэндай префектуры Мияги, и видеть, как вели себя японцы во время стихийного бедствия.

Последний мирный день

11 марта 2011 года начинался как обычный день. С утра жена отправилась преподавать японским детям английский язык, а я уселся переводить «Записи о смуте годов Дзёкю», рассказывающие о мятеже в столице в 1221 году. Без четверти три пополудни я был примерно здесь: «А в двадцать пятый день принца Рэйдзэй сослали в землю Бидзэн, в местность Кодзима. Какая жестокая карма прошлых рождений проявилась в том, что принцы ныне обречены на дикарское существование в разлуке, в разных краях?!» Тут начало покачивать, и это меня отвлекло. Сначала я не совсем понимал, что происходит: отовсюду доносится гул, пол качается и откуда-то из-под книг что-то противно скрежещет. Через несколько секунд пол заходил ходуном и вещи зажили своей жизнью: с кухни послышался звон разбивающихся чашек, а книжная полка, которую я когда-то для экономии места пристроил на столе, принялась скакать к новому монитору. Предметы двигались все живее, створки раздвижных окон дребезжали и съезжались к середине, стопка книг в шкафу выбила дверцы и, проложив себе путь на волю, выплеснулась в комнату. Посуда уже не билась — похоже, больше было нечему. 

Ямамото, префектура Мияги. Эти два пожилых японца, принимающих походную ванну, нашли друг друга в лагере для оставшихся без крова только через две недели после удара стихии. Фото: AP/FOTOLINK

Все японцы знают, что за первой серией толчков могут последовать и вторая, и третья, а потому лучше покинуть здание и выйти на открытое пространство. Я накинул куртку, вышел и увидел во дворе двух жильцов нашего небольшого дома и семью Госэда — пожилых родителей с двадцатипятилетним сыном — из особняка напротив. Госпожа Госэда увидела меня и удивилась: «Как, ты в доме был? Я стучала в окна: не слышал?» — «Нет, — говорю, — все вокруг стучало». Постояли, поделились переживаниями. Толчков пока не было, и мы решили разойтись по домам.

Не успел войти в дом, как снова начало трясти, но уже слабее. Так повторялось раз пять. Ничего экстраординарного мы не чувствовали, очередное землетрясение — так не первое же, бывало здесь и больше шести баллов, и ничего. Потом Госэда принесла радио, и мы впервые услышали, что ожидается цунами в три — восемь метров, а позже заговорили и о десяти. До вечера передавали полезные советы: не приближаться к домам, если в стенах трещины или в окнах треснули стекла, помогать друг другу, уводить в эвакуационные центры тех, кто не может передвигаться сам. Тем временем приехали наши домовладельцы, и на их машине мы отправили к родственникам старушку из соседнего дома. Между делом я сходил в ближайший магазин, который еще продолжал работать. Электричества уже не было: кассовые машины не работали, и продавцы считали на калькуляторах.

К вечеру похолодало, и Госэды вынесли из своей антикварной лавки китайскую жаровню времен династии Цин. Мы развели в ней костер из антикварного же мусора — старой мебели, лакированных чашечек, деревянных ящиков — и принялись греться. Когда стемнело, приехала с работы испуганная жена — это было первое сильное землетрясение в ее жизни. Она вместе с другими учителями эвакуировала детей.

Во дворе у огня мы просидели до глубокой ночи. Но усталость начинала брать свое, и хозяева нашей квартиры пригласили нас на ночь в свой особняк — самое сейсмоустойчивое здание в округе. В ту ночь у них ночевало человек десять.

Ямада, префектура Иватэ. Все найденные в развалинах семейные фотоальбомы спасатели и добровольцы свозили в специальный зал, чтобы каждый выживший мог отыскать здесь имущество своей семьи. Фото: NORIKO HAYASHI/PANOS PICTURES/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Другая, но жизнь

Мы провели вместе три дня. Каждый приносил что мог, и мы сообща готовили пищу, ходили за водой, ночевали под одним кровом. Домой возвращаться не имело смысла: не было ни света, ни тепла, не работали магазины и бензоколонки. Не было воды, встала железная дорога, прекратился подвоз товаров — многие автодороги сломало или размыло. Когда стали открываться магазины, выстраивались очереди в 1000 и больше человек: наш  знакомый в половине седьмого утра был 700-м, а покупки смог сделать к полудню.

На второй-третий день начали работать водораздаточные пункты. И хотя в очередь выстраивалось по полторы тысячи человек, все они ничем особенно не отличались от тех японцев, среди которых мы привыкли жить. Они спокойно ждали своей порции, шутили, никто не пытался пролезть раньше других. А когда объявили, что вода кончилась и новую машину нужно ждать еще час-полтора, стоявшая перед нами смешливая старушка сказала, уходя: «Стоять тут уже не хочу, дома воды немного есть. Смывать в туалете, правда, нечем, постараюсь есть поменьше, тогда и смывать не нужно».

Когда пропал свет, в городе отключилось большинство светофоров, но движение практически не изменилось. Водители просто притормаживали у перекрестков и пропускали друг друга, как будто светофоры по-прежнему работали! Я слышал, что количество ДТП несколько возросло, но сам ни одного не видел, это по-прежнему редкое зрелище. Светофоры снова заработали на третий-четвертый день, и сейчас уже не скажешь, что землетрясение было, разве что количество машин меньше, чем обычно, — бензин достать пока сложно.

Через неделю с небольшим после землетрясения от знакомых американцев, живущих в Сэндае, мы узнали, что ожидается груз гуманитарной помощи из США и нужна помощь в разгрузке. Когда к 16:30 мы пришли в назначенное место, там уже было сотни полторы человек — японцев и иностранцев, от десятилетних  школьников до пенсионеров. Все они собрались, чтобы хоть на минуту или секунду приблизить тот момент, когда люди, оставшиеся без крова, смогут получить необходимые вещи — одеяла, предметы гигиены, тенты. Полторы сотни человек, разгружающие машину, чрезвычайно напоминают цепочку муравьев, несущих в муравейник пищу. Никто не отлынивает — наоборот, люди посильнее и постарше стараются удержать самых маленьких от переноски непосильных грузов. Я засек время: 13 т разгрузили за 11 минут, то есть каждую секунду уходило 20 кг груза, а всего за вечер перенесли 93 т.

Спустя несколько дней пришло время помочь привести в порядок дома, которые уцелели после цунами. Никогда не думал, что буду ходить в японском доме в обуви, более того, в грязной обуви, и лопатой выгребать грязь! Но вот пришлось же… В первый раз работали в доме, где во время цунами было два метра воды — уходя, она перевернула все вверх ногами и оставила на полу 10-сантиметровый слой грязи. На другой день нас ждал дом, в котором во время цунами слой воды был «всего» 70–80 см: там обошлось без грязи, но кавардак — ничуть не меньше.

Оцути, префектура Иватэ. К вывешенным в местной школе спискам пропавших без вести люди приходили даже по ночам. Фото: REUTERS/VOSTOCK

Привычка к достоинству

Когда видишь, как достойно, спокойно и мужественно японцы переносят стихийное бедствие, задаешься вопросом: почему в таких условиях это общество работает предельно эффективно?

Стихийные бедствия в Японии — не редкость. Каждый японец с юных лет знает, что такое землетрясение, в школах проводятся разъяснительные занятия, бывают и учебные тревоги. Кто предупрежден, тот, как известно, вооружен, и в случае бедствия они знают, как себя вести. Во время землетрясения правила поведения повторяли и по радио: выключить источники огня, помочь тем, кто не может передвигаться сам, оставаться на открытых местах или в убежищах, следовать рекомендациям авторитетных источников информации. Все понимают, что поддаваться панике в таких условиях нельзя, и на протяжении многих поколений японцы знали, что выживают не те, кто мечется, пытаясь спасти добро из горящего дома, а те, кто сохраняет спокойствие и действует солидарно с соседями.

На каждый мобильный телефон присылают оповещение о землетрясении. За девять лет здесь я этот звук не слышал никогда. Помните: «что-то противно скрежещет» во время землетрясения? Это был мой телефон, и за последнюю неделю я слышал этот звук несколько раз. Просто в тот раз эпицентр  находился слишком близко, и предупреждение поступило одновременно с началом толчков.

И все же, несмотря на такую готовность к землетрясению, погибло очень много людей — около 20 000. Это можно объяснить, во-первых, неожиданно большой силой цунами: волн высотой с четырехэтажное здание не было несколько столетий. Во-вторых, из-за близости эпицентра к берегу волна пришла очень быстро, всего через полчаса после начала землетрясения. Кроме того, в больших группах людей непременно найдутся такие, кто замешкался, собирая вещи, документы и деньги, или не захотел оторваться от дела, надеясь на лучшее. Кто-то, вероятно, считал, что находится достаточно далеко от моря. Были, скорее всего, и такие, кто слышал предупреждение, но физически не мог убежать, а о них не вспомнили. Думаю, были и такие, кто предупреждение не слышал. Уверен в одном — без систем оповещения о бедствии жертв было бы на порядок больше.

Причину общей психологической готовности к чрезвычайной ситуации и достойного поведения во время бедствия следует искать в мироощущении японцев, и в частности — в понимании зыбкости этого мира. Когда я опрашивал людей, пережидающих период землетрясений в эвакуационном центре, один старик спокойно рассказывал, что его коллекция декоративных тарелок ценой около 10 000 долларов вылетела из шкафа. Он не сожалел об утрате, а только удивлялся — он не представлял, что тарелки способны так летать.

800 лет назад тоже был человек, удивлявшийся необычным явлениям, — Камо-но Тёмэй, переживший землетрясение в столице: «Во втором году Гэнряку (1185 год. — Прим. авт.) случилось сильное землетрясение. Вид его был необыкновенный: горы распадались и погребали под собой реки; море наклонилось в одну сторону и затопило собой сушу; земля разверзалась, и вода, бурля, поднималась оттуда... Оставаться в доме — значило быть сейчас же раздавленным; выбежать наружу — тут земля разверзалась. Нет крыльев — значит и к небесам взлететь невозможно; сам не дракон — значит и на облака взобраться трудно. Мне думается, что из всех ужасов на свете самое ужасное — именно землетрясение!» (Пер. В.Н. Горегляда).

Ощущение зыбкости мира позволяет относиться к нему как бы не всерьез, но это «не всерьез» вовсе не значит «все дозволено». Можно потерять сбережения, можно потерять землю, но не достоинство — оно-то как раз и есть то, что стоит унести с собой в могилу. Можно потешаться над императивом «А все прыгнули!», но если такой способ помогает нации выжить в непростой ситуации, то я тоже готов прыгать. Может, не так высоко и далеко, как японцы, но хоть как-то. 

Рубрика: Эпицентр
Просмотров: 6628