Чемоданное настроение

01 мая 2011 года, 00:00

Размышления о сыновнем долге, вреде высоких скоростей и удивительной возможности почувствовать себя путешественником двухсотлетней давности. Фото: ВИКТОР ГОРБАЧЕВ 

Незадолго до смерти отец, обычно не склонный к проявлениям сентиментальности, сказал ни с того ни с сего: «Надо же: мне седьмой десяток лет, живу я на Земле один-единственный раз, а самого, по общему мнению, красивого места — Новой Зеландии — так и не увижу. Глупо…» И от этого пустячного воспоминания сердце почему-то особенно щемит, будто по отношению к стремительно сходящему на нет родительскому поколению не имеется более серьезных поводов для сочувствия, чем поражение в праве посмотреть мир. (В этом вопросе уроженцам СССР еще повезло. А живи мы в маленькой Албании или на Кубе? В распоряжении советского непоседы была как-никак шестая часть суши — «с южных гор до северных морей», как справедливо заметил поэт-песенник.) Но с конца 1980-х, от случая к случаю с ожесточением уминая чемодан в канун отъезда, а наутро и вплоть до посадки в самолет как заведенный проверяя и перепроверяя паспорт, билет, деньги, я среди прочего словно выполняю сыновнее обязательство — наверстываю упущенное отцом. Бог даст — занесет и в Новую Зеландию, а нет — за моим сыном останется фамильный должок. 

Уже давно у меня готов ответ на вопрос: справедлива ли ко мне жизнь? «Никак нет!» — отвечу я по-военному бойко. И вот почему. Когда, с одной стороны, знаешь себя как облупленного и иллюзий на собственный счет не питаешь, а с другой — весь обвешан подарками, а они все прибывают и прибывают, какая уж тут справедливость?! Взять хоть последний сюрприз — как снег на голову свалившееся предложение обогнуть Европу по морю за 55 дней, с заходом в Амстердам, Лондон, Лиссабон, Барселону, Рим и т. д. — вплоть до Кипра! Под парусами! 

Даже возьмись я составить перечень своих самых разнузданных фантазий, подобной не упомню. Разве что в детстве, отуманенном приключенческими небылицами. Но теперь-то, теперь, когда я худо-бедно остепенился, а по возрасту и умонастроению мне больше к лицу амплуа не вперед-, а назадсмотрящего! Прав-таки Гете: «Чего мы желаем в юности, то мы в изобилии получаем в старости». Но ведь писатель и путешественник Роберт Луис Стивенсон тоже на свой лад прав, говоря, что, если смотреть дареному коню в зубы, с него недолго и упасть… Зуд странствий знаком мне, как и многим. Он гнал меня смолоду на Чукотку, Памир, Кавказ, в Среднюю Азию и проч. А когда был сбит амбарный замок с границы, я тоже своего не упускал. Но предстоящее плавание ненароком учло одну мою серьезную претензию к современному путешествию. 

Ведь как обстоит дело? Покорно пройдя — порядок есть порядок — все предварительные процедуры, включая застенчивую ходьбу в одних носках и спадающих без ремня брюках, мы наконец садимся в самолет в пункте А. Стюардесса, картинно стоя в межсалонном проеме, исполняет знакомую до мелочей пантомиму: помавает руками, понарошку надувает желтый спасательный жилет, с профессиональным радушием обучая технике безопасности в ситуации, где самое рациональное — уповать на чудо. В свой черед развозят газеты, напитки. Лететь еще часы и часы, а ты уже весь затек и извелся, будто под утро домашней бессонницы. Младенец впереди как начал орать еще у «трубы», так и продолжает по нарастающей. Через проход в тревожной близости малый с борцовской шеей прикладывается к спиртному, хотя был хорош уже на паспортном контроле. Некоторое разнообразие вносит обед с его конвульсивной эквилибристикой. Жаль, Чарли Чаплин разминулся с эпохой массовых перелетов с кормежкой: одним трагикомическим шедевром могло быть больше. А пытка заполнения миграционных карт? Снял очки «для дали», надел «для близи», но куда-то запропала авторучка. Нашлась авторучка — сел на очки. С энного раза справился с заполнением, оказывается, писать надо было не письменными буквами, а печатными, и в тех квадратиках, что сверху, а не снизу. Между тем шварценеггера через проход потянуло на подвиги, ребенок орет все истошнее… И, как, видимо, и принято в аду, светает или смеркается наобум, а не вовремя. И на исходе нескончаемой муки мученической — снижение и ощутимый удар о взлетно-посадочную полосу: это мы прибыли в пункт Б. Обитатели застенка жидко рукоплещут. 

Баркентина «Бегущая по волнам» способна не только заходить в небольшие яхтенные стоянки, но и совершать плавание в любых широтах, кроме Арктики и Антарктики

Если вдуматься, тот еще гешефт. Во сколько раз мы, пассажиры, выиграли в скорости передвижения, во столько же и проиграли во впечатлениях, опыте, шансе набраться уму-разуму — в прямом смысле остались в дураках, пусть и причастных к прогрессу. За те семь — девять часов, что мы по-клоунски жонглировали пластмассовой посудой, пялились в газеты с их праздником зла non-stop, мы запросто разменяли океан, три горные системы, прорву больших и малых городов, не счесть рек и озер, так ничего и не поняв, и не почувствовав во всем этом умопомрачительном просторе . Если разом укрупнить план, мы, например, не подивились лисице, заглядывающей с мусорного бака в окно паба возле рынка «Боро», не ахнули от мучительной прелести девушки (на долю секунды «Боинг» ревел десятью километрами выше ее кудрей), зябнущей у городских ворот Сен-Мало с самодельным картонным плакатом в защиту какого-то обреченного зверька. Пока под нами длилось великолепие медленного связного ландшафта, сотканного из мелочей и подробностей, мы, как первоклашки, писали печатными, торжествовали, проникнув наконец-то в тесный, как гроб, нужник, и извинялись на своем убогом иностранном перед старушенцией справа, на которую смачно выдавили то ли майонез, то ли горчицу… 

Все это брюзжание в общем и целом верно и применительно к путешествию на автомобиле. Чем нас порадует автобан-хайвей? Скоростью, исключающей возможность задержаться на чем-либо взглядом? Мельтешением — будь то холмы Звенигорода или Новой Англии — близнецов кислотных расцветок: бензозаправок, макдоналдсов, пицца-хатов и т. п.? 

Из таких одиссей не возвратишься «пространством и временем полный»: и то, и другое скомканы, как освежающая салфетка к концу полета. Какой-нибудь дачный поход в соседнюю деревню за молоком или картошкой дает уму и сердцу куда больше, чем поглощение неодушевленных созерцанием пространств. Понятное дело, я говорю банальности. Полтораста лет назад Толстой писал Тургеневу: «Железная дорога к путешествию то, что бордель в любви, — так же удобно, но так же нечеловечески машинально и убийственно однообразно». И, скорее всего, классик тоже не был первооткрывателем подобного взгляда на предмет. Понятное дело, любому здравомыслящему человеку хватит пяти минут, чтобы с веселым негодованием окоротить эти разговорчики в строю — и крыть особенно нечем. И все-таки. 

А клоню я к тому, что мне выпала редкая удача: выпасть из броуновского движения будней и два месяца передвигаться «с чувством, с толком, с расстановкой», как это делалось на протяжении тысячелетий, пока технический прогресс, по существу, упразднив разницу между пассажиром и его чемоданом, исподволь не превратил поступательное повествование путешествия в нынешний дайджест — с его отправлением, транспортным беспамятством и прибытием. 

Два месяца в открытом море, однако… Что перво-наперво приходит в голову человеку, вроде меня застигнутому врасплох мыслями о море? «Прощай, свободная стихия…»? Жюль-верновский топор, подложенный под компас? «Плавание» Бодлера в переводе Цветаевой? «Не любите, девки, море…», на худой конец? 

А личный опыт? Фантомный вкус морской воды (панацея от ангины), не выдохшийся за полвека, когда меня, мальца, возили по настоянию врача в Туапсе? Или Каспий на Мангышлаке, где шлепал я в закатанных штанах по щиколотку в прибое, один-одинешенек и молоденек, а со стороны моря и заката промахнуло вдруг что-то огромное и белое, как ангел, оказавшееся по моем выходе из столбняка лебедем? Или охи и ахи прибоя, когда шел вполпьяна с каких-то незадачливых амуров уж не упомню где? Вот, кажется, и все. Негусто. 

И каким-то я ворочусь из круиза на «Бегущей по волнам» (так свежо названа шхуна)? Стану ходить вразвалку, сипеть в гостях «тысяча чертей, где у вас гальюн»? Рассказывать обомлевшим домашним, что я услышал, сидя в бочке из-под яблок? И где правильно по морским понятиям наколоть якорь — на груди или на предплечье? 

Нервическое зубоскальство. 

В одном из лучших русских стихотворений вдохновение сравнивается с парусным судном, готовым к отплытию. И заканчивается стихотворение возгласом: «Плывет. Куда ж нам плыть?..» И весело, и чудно, и боязно опробовать это романтическое двухсотлетней давности сравнение наяву и на себе.

Убежать по волнам на край света

Романтика морских парусных путешествий привлекает многих, но далеко не все готовы тратить колоссальные средства на приобретение и обслуживание собственной яхты, а время — на обучение искусству морехода. Для таких любителей ходить под парусами с максимальным комфортом, но не согласных платить за это удовольствие бешеные деньги, и был придуман океанский круизный корабль Running on Waves.

Главная особенность баркентины, построенной по индивидуальному проекту на Гданьской судоверфи и представленной публике в мае 2010 года, — уникально малая осадка. У этого парусника длиной 64 м она составляет всего 3,2 м — почти столько же, сколько у 15–17-метровой парусной яхты. Это позволяет относительно большому судну заходить в мелководные бухты и яхтенные стоянки, куда обычным круизным кораблям путь закрыт. При этом «Бегущая по волнам» имеет очень мощное парусное вооружение — 1,8 м2 на одну тонну водоизмещения. А обеспечить баланс между малой осадкой и большой вооруженностью удалось за счет применения легких сплавов в конструкции корабля и свинцового балласта, обладающего малым объемом.

Судно принадлежит международной компании 88 Parsec LTD, но идея круизного парусника родилась в России. Управление проектом, все дизайнерские разработки и существенный объем работ тоже выполнялись российской стороной.  Элементы судна строились в трех странах — России, Польше и на Украине, оборудование закупалось более чем у ста компаний-производителей, а затем все это свозилось на Гданьскую верфь, где строилась баркентина. А вот свое название судно обрело случайно. «Бегущей по волнам» его назвала жительница Гданьска — 16-летняя Вероника, которой доверили разбить бутылку шампанского о форштевень судна при спуске на воду и которая, как оказалось, никогда не читала Александра Грина и даже не слышала о Фрези Грант.

В первое круизное плавание «Бегущая по волнам» вышла в апреле 2011 года по маршруту Бремерхафен — Ларнака. В это путешествие отправился один из авторов «Вокруг света» — писатель Сергей Гандлевский. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей его заметки, написанные накануне отплытия, а сами путевые впечатления будут опубликованы в следующих номерах нашего журнала.

Просмотров: 6331