Дал, Анчар, Манасбал

01 мая 1998 года, 00:00

Дал, Анчар, Манасбал

Наш постоянный автор архимандрит Августин (в миру Дмитрий Никитин) на этот раз отправился на север Индии, в штат Кашмир. Он совершил путешествие, которое когда-то было доступно многим, но сегодня мало кто рискнет пройти по трем озерам, названия которых звучат как стихотворная строка — Дал, Анчар и Манасбал...

Кашмирская кругосветка

Разворачиваю туристическую карту Кашмира, изданную лет 10 назад. Здесь обозначено много заманчивых маршрутов, особенно горных и водных. Но за эти годы карта безнадежно устарела: мусульманские сепаратисты превратили Кашмир в кошмар, и возможности   передвижения   для   иностранцев резко сократились.

Уже не сядешь запросто на рейсовый автобус: в лучшем случае — не продадут билет, а в худшем — снимут с рейса на первом блок-посту. А если странник все же доберется до вожделенных мест, то обнаружит, что в бывшем   отеле   расквартированы   армейцы, а при входе — стража. И снова — от ворот поворот.

Особой популярностью у туристов в мирное время пользовался горный курорт Гульмарг — «Дорога роз (или цветов)», расположенный в 46 километрах к западу от Сринагара. Нынче их возят в Гульмарг только как индивидуалов — на арендованном автомобиле, под присмотром шофера, под ответственность сопровождающего. Все, что лежит к западу от Сринагара, — на особом режиме: ведь до границы с Пакистаном — рукой подать.

Один из немногих маршрутов, сохранившийся с прежних времен, — Большое озерное кольцо, на северо-западе от Сринагара. Оно охватывает три озера: Дал, Анчар и Манасбал. Чтобы проделать этот путь на лодке-шихаре, требуется три дня и четыре человека: два гребца, повар и гид-переводчик. Фарук, владелец отеля, называет стоимость фрахта: цена довольно приличная и для туриста-одиночки неподъемная. Ответа пока не даю — надо все обдумать, взвесить, — впереди целый вечер.

К ужину в нашей плавучей гостинице за общим столом собирается разношерстная англоязычная компания: ирландец, канадец, американец и англичанин.

Первые трое наладились в высокогорный Ладакх: там, в краю буддийских монастырей,— первозданная тишина и не стреляют. Том из Манчестера недавно вернулся с Ладакха и расслабляется в Сринагаре. Решаем объединиться и разделить расходы. Завтра нас с Томом ждет кашмирская озерная «кругосветка». Мы начнем с Манасбала.

Команда шихары

Утром — завтрак по-кашмирски: свежий кашмирский сыр, особые кашмирские лепешки, кашмирский чай с медом. Фарук посматривает на часы: нам предстоит прошлюзоваться, чтобы выйти в реку Джелум, а железные ворота должны открыться с минуты на минуту.

У парадных дверей гостиницы уже покачивается большая шихара. Она гораздо больше и вместительней обычной, прогулочной, — ведь в ней целых три дня будут находиться в автономном плавании четыре члена экипажа и два пассажира. Гребцы восседают на корме; здесь же у переносной газовой плитки хлопочет кок.

Мы с Томом размещаемся как махараджи — на подушках под навесом. Нашим гидом будет Рашид — племянник Фарука. Его место — на носу лодки. Свободного места в лодке почти нет — на борт погружено несколько корзин с продовольствием. Общения с берегом почти не будет.

У шлюза, построенного еще при англичанах, скопилось несколько лодок. Крестьяне везут на продажу кабачки, капусту обычную и кольраби. Один челн доверху нагружен сеном, другой — водорослями и кувшинками. Все это пойдет буренкам. Пастбищ на всех не хватает, вот и приходится хозяйкам пропалывать озера, добывая корм для жвачных. И в этом заключается некая природная мудрость: без регулярной жатвы местные озера давно бы уже зацвели и превратились в болота.

Шлюзы здесь обслуживают вручную, и старей, вращающий ворот, не спешит выкладываться. Он приоткрывает створки ровно настолько, насколько в них может протиснуться одна лодка. Цепочкой входим в шлюз. Перепад воды всего два метра, так что долго ждать не приходится. И вот, войдя в речку Чинар-багх, мы сворачиваем направо и устремляемся вниз по течению.

По Чинару идти трудно: оба берега уставлены жилыми баркасами. Но это уже не гостиницы для туристов, здесь ютится местный люд — те, кому не нашлось места на земле. В плавучих бараках рождаются, живут и умирают. Одно поколение здесь сменяет другое. Старик, сидящий у окна-иллюминатора, вдыхает табачный дым из кальяна. А его сын, стоящий на корме, затягивается сигаретой. У его ног палубный кот — он отвечает за крыс, точнее, за их отсутствие на борту.

Наша шихара проходит мимо жилых баркасов так близко, что видно внутреннее убранство кают. Почти все речные жители — мусульмане, и на стенах прикноплены большие плакаты с изображением Мекки и главной исламской святыни — Каабы. Бородатые, словно голландские шкиперы, обитатели жилищ неторопливо пьют чай и слушают по приемничку призывы муэдзина к молитве. Но бить лбом о пол не торопятся: нынче они умеренные фундаменталисты.

Однако в конце 80-х — начале 90-х годов исламский фактор проявился в Кашмире весьма сильно. В этом единственном штате Индии, где преобладает мусульманское население, крайне сильны сепаратистские настроения. Начиная с 1989 года, сепаратисты, подстрекаемые из Пакистана, постоянно совершают террористические акты не только в самом Кашмире, но и в Дели. Наш челн, следуя вниз по течению, проходит мимо золоченых куполов индуистского храма.

Позолота сильно поблекла, храм давно не ремонтировался. По обеим сторонам от него высятся полуразрушенные дома — без окон, со следами копоти от пожаров. Рашид сообщает, что в этом квартале жили индусы, но после погромов 1989 года они бежали, оставив свои жилища. Так дома и пустуют вот уже несколько лет. К чести мусульман, они не занимают бесхозную жилплощадь, а ведь могли бы, особенно те, что безземельные и ютятся на воде. Но Кашмир — не Чечня, и право на частную собственность здесь еще уважают.

Чинар-багх несет свои воды в реку Джелум, по которой мы и будем сплавляться. Уровень воды нынче высокий и очередная железная задвижка, регулирующая сброс воды, приоткрыта. Он; нависает над речной гладью словно гильотина, и мы не без трепета проскальзываем под ней. Течение Джелума сильное, и оно сразу же подхватывает нашу шихару. Сринагар протянулся на шесть километров вдоль обоих берегов реки, выполняющей роль главной улицы и торговой магистрали.

За бортом остаются плавучие хибары и состоящая при них живность: овцы, козы, кошки, собаки, куры. И купола индуистских храмов со следами былой позолоты. И старинные мечети с возводимыми рядом новыми минаретами. И прачки, полощущие белье в мутных водах реки. И мальчишки, швыряющие с мостов камни в проходящие лодки. Сринагар — режимный город, и на берегах Джелума неспокойно. Как сказал бы поэт: «мосты повисли с блок-постами». Мостов здесь девять, и некоторые из них рассыпаются от ветхости. Неподалеку налажена паромная переправа. От лодочников требуется большая сноровка, чтобы проскочить под тросом, протянутым над рекой, и не врезаться в корыто, до отказа набитое пассажирами.

Больше двух часов наша шихара выбирается из Сринагара, но дома с резными украшениями никак не кончаются. Наконец мы выходим на речной простор и тут же упираемся в низкий пешеходный мост на деревянных сваях, переброшенный через Джелум. Для таких лодок, как наша, оставлен лишь небольшой проход у левого берега. Да и то, чтобы проскочить через узкую горловину под низким пролетом, мы должны снять тент и бамбуковые шесты. Узкое место проходим без потерь, и тут же нас встречают индийские автоматчики, дежурящие на береговом КПП. Обычный джентльменский набор: мешки с песком, бойницы, дула «калашниковых»...

Наших гондольеров здесь хорошо знают и проверку документов у нас с Томом не учиняют. Они — свои, а значит, и мы — наши. Офицер машет рукой: следуйте прежним курсом, но на свой страх и риск. И мы продолжаем сплавляться по течению — туда, где вдали высятся горы и где нас ждет озеро Манасбал...

Джелум тихо несет свои воды. Повсюду разлиты покой и умиротворенность. Шихара следует мимо стройных тополей, зелеными свечками стоящих вдоль берега. Ивы склоняются к воде; такое впечатление, что лодка идет по какой-нибудь южнорусской реке: те же цапли, те же утки. И только говор лодочников возвращает к реальности: их беседа идет на кашмирском языке; понятны лишь отдельные слова: Коран, иншалла, Исламабад, бисмшля... По частоте их употребления можно судить о том, куда обращен мысленный взор этих индийских подданных...

Наши гребцы — Амир и Мустафа — работают веслами, сидя по разные стороны кормы. На Джелуме нет рева моторок, лишь иногда попадается встречная лодка, груженная речным песком. Кок Мансур протягивает нам с Томом поднос, и мы пьем чай по-кашмирски, любуясь порхающими над водой голубыми попугаями и прочими птицами неземной красоты. Необычны здешние дятлы: у них полосатые грудки, и кажется, что они в тельняшках. Пернатая морская пехота усердно трудится, выискивая насекомых в коре тополей.

Впереди деревянный мост. Чем ближе подходим к нему, тем сильнее звучит российская тема. Здесь, на севере Индии, в декабре бывает ледостав, а ранней весной реки вскрываются ото льда. И чтобы защитить мосты от разрушения, их быки защищены деревянными ледоломами — точно так же, как на русском Севере. О краже технологии речи быть не может. Просто кашмирские плотники хотели как лучше, вот и получилось как у нас.

Наш кок переместился на нос шихары и приникает, булькая, к кальяну. Но кальян — слово персидское, и Рашид объясняет, что по-кашмирски это устройство именуется «джаджир». Оно состоит из металлической чашки, в которую кладется табак и угли. Чашка соединяется трубкой с сосудом, наполненным водой. Дым проходит через воду и, уже очищенный, поступает к курильщику.

За разговором не замечаем, как садимся на мель. Наши гребцы, стоя по колено в воде, стаскивают шихару с банки. Местная ребятня плещется в реке, и для них появление лодки с двумя бледнолицыми — целое событие. Дети делают вид, что помогают стаскивать наш челн, но лучше бы купались себе в сторонке.

Нарастает шум, слышатся крики: «Пен!» (Авторучку!) «Бакшиш!» У малолетних рэкетиров действенное средство: вокруг нас поднимается все больше брызг, и, в случае чего, они намерены нас искупать.

Обогнув коварную мель, разворачиваемся и гребем к правому берегу. Здесь, укрытый ивами, начинается канал, соединяющий нашу реку с озером Манасбал. При входе в канал — шлюз-гильотина, и мы ждем ее подъема. В деревеньке, стоящей при шлюзе, оживление. Видно, путешествующие нынче здесь редкие гости. Шлюз открывают вручную: гильотина поднимается над водой ровно на метр и не более. Мы с Томом ложимся на дно шихары. Наши лодочники снимают бамбуковые шесты, тент — и все это укладывают поверх наших тел. Мы чувствуем энергичные взмахи весел, слышны крики гребцов и болельщиков с берега. Шихара чалится к берегу, мы вылезаем из-под укрытия и видим перед собой... — очередной КПП и автоматчиков. Похоже, здесь, в плавнях, сепаратисты особенно активны...

Пока дежурный устанавливает наши личности, Мансур готовит обед на газовой плитке. Рядом с шихарой покачиваются лодки, выдолбленные из цельного ствола чинары. Это основной транспорт местных жителей. Местные гуси и утки держатся подальше от нашего кока и его сковородки.

Насытившись, мы начинаем подниматься вверх по течению. На одних веслах здесь не пройти. Лодочники энергично гребут, а Рашид отталкивается от дна шестом. Амир и Мустафа то и дело что-то ему кричат. Течение работает против нас, и скорость движения совсем черепашья. Бричка, влекомая лошадкой вдоль берега, легко обгоняет лодку.

А кок, знающий по-английски единственную фразу, почему-то постоянно спрашивает у нас: «Вы счастливы?»

Полчаса идем в форсированном режиме, на пределе сил. Работа вознаграждается сполна: перед нами открывается гладь Манасбала, обрамленная горами и усеянная огромными розовыми лотосами. Время близится к вечеру, здесь мы и заночуем. Шихара пробивается к берегу через лотосовые плантации. Кормчим приходится разгребать водоросли, опутывающие лодку. Место для стоянки выбрано хорошее: небольшая поляна, огороженная заборчиком, вверх от нее, уступами, уходит парк, весь в цветах и тополях.

Мы с Томом решаем прогуляться вдоль берега, до близлежащей деревеньки. Миновав парк, выходим на прибрежную тропу, любуясь лотосами. Наше созерцание нарушают шаги за спиной. Это нас догнал запыхавшийся Рашид. Объяснять ничего не надо, и так все ясно. Он думал, что мы останемся близ шихары и уже начал ставить палатку на поляне. Однако оказалось, что мы ушли без спросу, и Рашиду пришлось бросить все, чтобы сопровождать беглецов, — ведь он за нас отвечает.

Забавным это могло показаться лишь нам, новичкам, — дескать зря перестраховывается. Но когда, вернувшись с прогулки и устроившись в палатке, мы услышали звуки автоматных очередей, стелившихся над озером, нам стало не до смеха. «Совсем как в Белфасте», — говорю я Тому. «Похоже на Чечню», — развивает он мою мысль. Очереди слышны все ближе, но, к счастью, вскоре прекращаются.

На бурлацкой тяге

На утренней заре — побудка и завтрак. Членам экипажа не нужно делать и лишнего шага: они ночевали в лодке. Рашид подводит к нам местного жителя, — это работник государственной конторы, той, что стоит близ нашей поляны. Ему надо дать бакшиш — по 50 рупий с носа: считается, что он всю ночь присматривал за нашей палаткой, охраняя ее от лесных братьев-мусульман. Отсчитываем ему сотню — налог за безопасность, и снова в путь. Прежней дорогой возвращаемся на Джелум; на этот раз канал пролетаем с ходу. Однако теперь нам предстоит подниматься вверх по реке, так что радоваться рановато. Выручает то, что берег ровный и можно идти бечевой.

Амир сходит на сушу и перепоясывает себя упряжью. Другой конец троса цепляем за бамбуковую стойку шихары и начинаем медленно двигаться вверх по течению, прижимаясь к берегу. Наш бурлак идет прогулочным шагом, без особых усилий. Но иногда на его пути встречаются ивы, низко склонившиеся над водой. Со стороны реки их не обойти, и тогда нашему закоперщику приходится туго. То и дело мешают коровы, пасущиеся почему-то у самого края речного отвесного склона. Неразумным животным трудно постигнуть технику движения лодки, и они упорно не желают освободить дорогу. А потом буренки не могут взять в толк — почему наш ведущий, ругаясь, перекидывает бечеву через их спины.

Полдня уходит на борьбу с водной стихией. В обед добираемся до протоки, которую еще вчера проскочили на полном ходу. Рашид сопровождает нас с Томом в участок и вполголоса предупреждает: «Если спросят про «камеру», отвечайте: нет! Тут они все помешаны на фотоаппаратах и могут засветить пленку». Полицейскийсикх вписывает наши имена в толстую книгу, прошнурованную, пронумерованную и скрепленную сургучной печатью.

Ждем коварного вопроса, однако особист в тюрбане путает все карты и осведомляется: не желаете ли чашку чая? Мы с облегчением отказываемся, а он, довольный собой, отпускает нас с миром.

Наша очередная цель — озеро Анчар, и мы начинаем двигаться по протоке, по-прежнему против течения. Однако скорость движения резко снижается. Вдоль крутых берегов — плотная застройка: сельские хижины, сарайчики с мычащими жильцами, так что здесь не побурлачишь. Выхода нет, приходится плестись на веслах. Усилий обоих гребцов недостаточно, и гид-Рашид тоже вооружается веслом. Да и мы с Томом не желаем изображать из себя «груз-200».

На борту есть еще одно весло с лопаточкой в виде сердца. И вот, сменяя друг друга, мы усердно гребем. Лишь на мгновенье из воды поднимаются блестящие на солнце лопатки. А наш кок-старичок на корме невозмутимо пускает пузыри из кальяна: Мансур отвечает за питание; за проводку шихары он не ответствен.

А в протоке идет своя жизнь, скрытая от случайного взора. На одной лодке идет заготовка топлива: глава семейства то и дело погружается в воду и достает со дна топляк и коряги. Его жена укладывает добычу в долбленку. За лето речные дары просохнут под жарким солнцем, и в декабрьскую стужу будет чем затопить печку-буржуйку. С другой лодки ловят рыбу.

Круглая сеть словно выстреливает из рук добытчика и на мгновение замирает над стремниной в виде огромного пузыря. Место здесь рыбное, и вся ближайшая заводь, усеянная долбленками, то и дело пузырится.

Деревня позади, пошла околица. Амир снова впрягается в упряжь и шествует вдоль берега. «Хорс-мэн»! (человек-лошадь) — шутит Рашид. Что же, это и в России не в диковинку. Ведь пахали же во время войны «на бабах», и колхозницы числились в сельской ведомости как «ВРИДЛО» — «временно исполняющие должность лошади»...

А наша шихара идет все веселее. Мы подбираемся ближе к тенистому берегу, и в упряжку влезает второй гребец — Мустафа. Теперь наша тяга увеличивается еще на четверть лошадиной силы. Нам навстречу движется шихара, на борту которой — туристка-японка, возлежащая на подушках под тентом. Чуть погодя машем рукой европейской парочке, угнездившейся на другой лодке. Они тоже движутся по «кашмирской кругосветке», но в обратном направлении. За все три дня пути только и были что эти встречи. И это летом, в разгар сезона!  Мы с Томом довольны: значит, наша экспедиция штучная, а не какая-нибудь там заезженная массовка.

Близится вечер, и члены экипажа начинают высматривать место для ночлега. Вот подходящий затон, да и место, судя по всему, рыбное. Однако мнения разделились: одни за то, чтобы бросить якорь в затоне, другие считают, что еще рано — только начало седьмого. Пока идет спор, мы с Томом прогуливаемся по берегу.

Но вот с шихары нам машут рукой — решено двигаться дальше. Опытным байдарочникам хорошо известен «закон полседьмого». Если в это вечернее время пропустишь хорошую стоянку, то потом долго ничего подходящего не встретится и на ночлег будешь располагаться в темноте. В Кашмире этот закон тоже действует, в чем мы вскоре и убеждаемся.

...Скользя и срываясь с крутого глинистого берега, Рашид карабкается вверх, чтобы на крошечной полянке-пятачке установить палатку. Гребцы — Амир с Мустафой, злобно шипя друг на друга, пытаются закрепить шихару на быстрой воде, чтобы ее не сорвало течением. Мансур, переругиваясь со спорщиками, при свете керосиновой лампы силится изобразить на сковороде то, что он потом назовет ужином. Но вот, наконец, все угомонились, и мы трапезничаем. А из темноты одна за другой возникают таинственные очертания пирог — это местные рыбаки вслепую возвращаются в деревню с уловом. Они чувствуют каждый изгиб реки.

Фантастическую картину озвучивает гортанный призыв к вечернему намазу, доносящийся из близлежащей деревни. Кувшинки, распустившиеся на зеркальной глади, купаются в лунном свете.

Мы с Томом забираемся в спальные мешки, а рядом с палаткой Мансур кладет земные поклоны под возгласы «Аллаху акбар! Аллах велик!» В кромешной тьме он как-то ухитрился определить «кыблу» — направление молитвы в сторону далекой Мекки...

Плавучие огороды

Последние километры путешествия оказались самыми трудными. Утром наша шихара завершает свой путь по протоке и пытается войти в озеро Анчар. Но на пути — препятствие — сильный водослив. Местные жители не стали строить здесь шлюз, а ограничились тем, что перегородили протоку деревянными спаями, оставив посредине узкий проход для лодок. Здесь встречное течение особенно сильное, и нашему экипажу с ним не справиться.

На шихаре объявляется аврал: все, кто могут, хватаются за весла и шесты, а кому не досталось, работают руками, проталкивая лодку через запруду, цепляясь за сваи. И лишь кок Мансур путается у всех под ногами со своим кальяном. Но вот он попал под горячую руку Мустафе: кальян летит на дно лодки, горящие угли рассыпаются по шихаре, а любитель кайфа бросается тушить тлеющие одеяла и подушки. Команда обжигает босые пятки углями и набрасывается на Мансура с криками, не поддающимися переводу. (В облегченном варианте: «Дядя Мансур! Ты не прав!»)

Наконец мы буквально пропихиваем лодку через запруду и оказываемся на тихой озерной глади. Эго край озерных людей. В разгаре «сенокос»: лодочники, свесившись с борта долбленок, серпами выкашивают буйную растительность. Не подлежат заготовке лишь розовые лотосы. То ли их не любят коровы, то ли они считаются здесь священными. Подходы к озеру заболочены, и сюда можно добраться только на лодке.

Медленно пересекаем Анчар, оставляя за бортом плавучие огороды. Ни один опытный глаз не мог бы издали отличить их от обычных островков земли, но если схватиться за край такой «суши», то остров будет раскачиваться. Рашид рассказывает про историю образования таких островов. Многие сотни лет назад безземельные крестьяне Сринагара сплетали вместе большие пучки водяного камыша, растущего в изобилии на озере, затем срезали его корни, чтобы камыш не рос.

На приготовленную основу клали водоросли и, наконец, на такое зыбкое сооружение помещали земляной горшочек с выращенной рассадой. Из года в год повторялась эта операция. Постепенно слой земли наращивался; образовывались густые заросли, укрепляющие основу острова. Огородники на таких плавучих островах выращивали помидоры, капусту обыкновенную и кольраби. Так крестьяне нашли отдушину. Они и по сей день снимают урожай, не платя за воду, удобрения и землю.

Мы следуем мимо множества таких островков. На некоторых из них даже стоят дома и есть огороды. Правительство учло, что, не будь ограничений, кашмирские крестьяне покроют все озера огородами, и поэтому запретило их дальнейшее устройство. Но уже созданные острова живут и благоденствуют.

К вечеру нам предстоит пройти систему шлюзов, чтобы замкнуть «кругосветку» и вернуться в Сринагар. Кое-где преодолеваем водосливы, но, в сравнении с утренним, они кажутся нам детской игрушкой. Но вот перед нами уже не детская забава. Выясняется, что ворота очередного шлюза заклинило.

Местные ребятишки с интересом наблюдают, как наши лодочники безуспешно пытаются раздвинуть вручную массивные створки. И лишь убедившись, что экипаж в полном отчаянии, подростки предлагают: не надо ли помочь? Конечно надо, и вот, ухватившись за трос, десяток чумазых шабашников внимают команде нашего Мустафы. Тягловые усилия регулируются с помощью кашмирской «Дубинушки». Закоперщик издает возглас: «Ля Илля!» Десять пар рук дергают за трос, и ребячьи глотки звонко отвечают: «Иль Алла!»

С первого раза открыть ворота не удается, и «Дубинушка» звучит снова и снова: «Ля Илля! Иль Алла! Нет Бога, кроме Аллаха!» Наконец ворота со скрежетом отворяются, и шихара начинает шлюзоваться. У борта лодки теснятся пронырливые «ильаллахи», требуя бакшиш — по 10 рупий на лицо. Рашид начинает спорить с ними, но ребятишки поднимают истошный крик. Чтобы замять скандал, наш гид нехотя выдает им сотенную — как раз на десятерых, и они тут же затихают.

Мы с Томом обсуждаем увиденное, и он высказывает мысль: а не специально ли ребятишки заклинивают ворота шлюза? Уж слишком явно они несут здесь свое дежурство да и бакшиш выколачивают как профессионалы...

Как бы то ни было, все препятствия позади. Слегка зацепившись за край озера Дал, мы замыкаем водное кольцо и движемся к дому, минуя водные перекрестки. У одного из них гребцы притормаживают: наш курс пересекает лодка с телом усопшего; вдоль ее бортов сидят скорбящие родственники. Еще два квартала, и мы попадаем в праздничную атмосферу: на берегу музыка, танцы, а на большом баркасе в разгаре свадебное застолье.

«Все возвращается на круги свои» (Еккл. 1,6) — вернулись и мы.

Дмитрий Никитин / фото автора             
Штат Кашмир, Индия

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 5198