Оптический обмен

01 марта 2011 года, 00:00

Если одним глазом человек смотрит на мир как фотохудожник, а другим — как живописец, его творческое пространство приобретает дополнительное измерение. В таком пространстве образы непрерывно перетекают один в другой, словно играя в прятки со зрителем

Потеря целого

В самом центре Марракеша, на рынке, по местному — «сук», сразу же заблудился в лабиринте узких улочек с торговыми рядами: «Сук Самарин» — ткани, «Сук Рахба Кедима» — ковры, «Сук Шуари» — столярные изделия, в основном из кедра, и еще сотня таких суков. Сверху большинство улочек перекрыто от солнца листами фанеры, железа или досками. Кое-где крыши реечные, и полоски света безжалостно разрезают пространство, так что кажется, оно вот-вот рассыплется на части. Сел за столик в маленькой чайной и стал наблюдать за проплывающими мимо почти не читаемыми фигурами. Скучающий в соседней ковровой лавочке хозяин, подождав, пока я опустошу чайник, приглашает: «Ничего не надо, только посмотрите…» Дал слабину — и вот передо мной раскладывают один ковер, второй, десятый. Порываюсь смыться, но меня хватают за руку: «Вот этот посмотрите». На двадцатом понимаю, что уже не могу уйти отсюда, ничего не купив. Но тут рождается спасительная мысль: «Да у тебя же денег долларов 10, не больше». Снова сажусь за столик, но уже в другой чайной, и смотрю, как солнце прямо с мясом вырывает куски из тени.

Твердая порода людей

На эти два камня-куклуксклановца я наткнулся в деревне Гёреме. Это Каппадокия, 250 км от Анкары. В них когда-то жили люди. Правильнее сказать, не в них, а в целой подземной деревне, выдолбленной в мягком вулканическом туфе. Камни — это вход в нее. Таких подземных поселений в этом районе множество. Некоторые уходят вглубь метров на 80. В них было все: склады продовольствия и фуража, вентиляционные шахты и дымоходы, колодцы. Первые подземные жилища появились здесь в IV веке. Кто только в них не находил убежище! Например, христиане, которые спасались под землей от римских легионеров. Так Каппадокия стала одним из важнейших христианских центров. В скалах вырубались церкви и даже целые монастыри. Мой провожатый из местных помнил эти жилища еще обитаемыми. Его знала вся округа, нас угощали виноградом, сыром, зеленью, вином. Днем было жарко, мы забирались в какое-нибудь из каменных жилищ и там обедали — тем же, чем и древние христиане.

Купол под куполом

За Атласскими горами Марокко совсем не то, что на побережье. Никаких апельсиновых рощ — камень, песок, редкие оазисы. Старая, взятая напрокат реношка стольких иностранцев свозила в Айт-Бен-Хадду, что, думаю, домчала бы меня до этого оазиса, даже если бы я вовсе не касался руля. Место знаменитое: на склоне каменистого холма замечательной красоты глинобитный город за высокими крепостными стенами. Когда-то он охранял караванный путь, сегодня его охраняет ЮНЕСКО. Возвращаясь, получил неожиданный подарок: лучи заходящего солнца высветили на холме нечто вроде маленькой мечети, но без минарета. Впечатление, как от храма Покрова на Нерли, — человек словно довел до конца работу, не завершенную Создателем, и ровно так, как тот сделал бы ее сам. Потом узнал, что это гробница одного из марабутов — так называют в Марокко религиозных подвижников. Эти исламские «часовни» мне еще не раз попадались во время путешествия по стране. Некоторые — большие и роскошные, но эта была особенной.

Дверь в пустыню

Из Касабланки не без мучений добрался до Гулемима, городка на самой границе Сахары. Все здесь из красной глины: домики, глухие заборы. Теплый ветер из пустыни гонит песок по улочкам. Вечером становится прохладно — как-никак декабрь. Несколько дней без видимой цели брожу по городку, вечера провожу в чайных, смотрю, как мужчины режутся в карты или домино, выкрикивая знакомое на незнакомом языке. Чайханщики замечательно ловко с метровой высоты попадают струей из чайника в маленькие стаканчики тонкого стекла. Тут еще не перевелись профессиональные рассказчики. Они собирают толпы. Ни слова не понимая, всякий раз слушаю как завороженный. По субботам рядом с Гулемимом бурлит большой рынок — со всей округи съезжаются бедуины, продают верблюдов, баранов и все на свете. В чайных не протолкнуться и совершенно нечем дышать. Мужчины в марокканских халатах-джелабах с островерхими капюшонами курят крепчайший табак, сворачивая газетные самокрутки. В обычные дни улицы довольно пустынны. Изредка выбежит из дома мальчик, которого родители послали в лавку. Одного такого я остановил, чтобы сфотографировать. Брюки под цвет заляпанной серым цементом глиняной стены, красные вставки на куртке, улыбка, ярко раскрашенная дверь. И за всем этим — пустыня.

Квадратура пространства

Юго-Запад, район «четырех углов». Здесь сходятся штаты Аризона, Колорадо, Юта и Нью-Мексико. На многие сотни километров тянется резервация индейцев навахо. Чтобы заночевать в палатке или автомобиле, нужно получить разрешение у местного вождя. Это стоило мне пять долларов. Велено было закрыть двери в машине, а то заползет змея. Утром пересек границу Юты и сразу понял, что попал в край мормонов — поселки чистенькие, аккуратные, везде ухоженные газоны, на каждом доме американский флаг, обязательная церковь. Повернул с шоссе направо на 261-ю дорогу и скоро оказался на краю глубокого, круто изгибающегося каньона (отсюда и название этого места Гуснек — «гусиная шея»). Внизу петляет река Сан-Хуан — миля в одну сторону, миля в обратную. Со смотровой площадки расположенного здесь национального парка открывается вид на мастерскую великана. Учитывая масштабы и ограниченность в выборе инструментов — только ветер и вода, — владение формой удивительное. Ничего случайного — ритм слоев и изгибов задан Творцом.

Помимо каменных изваяний

Никакого снобизма — конечно, я фотографировал и писал знаменитые каменные фигуры острова РапаНуи (в переводе — Большой Рапа), который голландский капитан Якоб Роггевен назвал островом Пасхи. Но, вернувшись в Нью-Йорк, обнаружил, что лучшие снимки и листы никак с ними не связаны. Из чилийской столицы летел самолетом, хотя лучше бы, как Тур Хейердал, на бальзовом плоту. Книги, прочитанные в детстве, как татуировка, — их невозможно смыть. И хотя знаменитого норвежца давно развенчали (перуанцы никак не могли добраться до Полинезии на таком плоту, поскольку парус они научились использовать много позже, уже после завоевания Нового Света европейцами), он продолжает словно манить меня пальцем: «Давай что-нибудь эдакое учудим». Остров совсем небольшой, и статуи ему немного не по размеру. Тысячам рабов, которые тесали и доставляли на место каменные блоки для египетских пирамид, здесь явно негде было поместиться. Однако же местный немногочисленный народ умудрялся как-то доставлять многотонные статуи из каменоломни на склоне вулкана Рано-Рараку к берегу, а это почти 10 км. Если не иметь научных задач, то созерцанием изваяний можно насытиться за пару часов. Но я каждый вечер приходил на святилище Аху-Тахаи и, пока солнце садилось, наблюдал, как тени каменных истуканов начинают расти, силясь сорваться с места, и, достигнув устрашающих размеров, исчезают под шапкой ночи, продырявленной звездами. На острове сухо и почти всегда ветер, это воспринимается как должное. И только попав в кратер Рано-Кау, понимаешь, что можно обойтись без него. Здесь тихо, тепло, все растет, вплоть до винограда и инжира. Внизу продолговатое озеро, метров 300 в диаметре. В нем живут водоросли, которые пишут по его темно-синей поверхности замысловатые узоры. Я им позавидовал и тоже взялся за кисть.

Рубрика: Варианты
Просмотров: 4837