Пер Вестберт. "Африка, вернись..."

01 апреля 1963 года, 00:00

Отрывки из книги «В черном списке»

Блюстители законов

— Ты видел две машины «Скорой помощи»? — спросил меня мой спутник, когда мы проходили по одной из улиц Иоганнесбурга. — Они едут не в больницу, а к Маршалл Скверу (Улица, на которой находится иоганнесбургское полицейское управление.). Полицейские автомобили привлекают слишком много внимания, поэтому иногда пользуются машинами «Скорой помощи». Африканцы часто осознают случившееся только после того, как оказываются запертыми в кузове. Поди на Маршалл Сквер и посмотри, как они беспрерывно подъезжают. Полиция в Южной Африке — переодетая армия. Три четверти населения живет под пятой оккупации этой армии. Африканцы считают блюстителей порядка своими врагами. Они знают, что жить, даже соблюдая все законы, — это еще не значит быть защищенными от предрассветных облав, диких побоев и непомерных штрафов.

В первый день нашего пребывания в Южной Африке газеты писали о том, как полицейские привязали африканца за ноги к двум машинам и затем разъехались в разные стороны. А на следующий день в тех же газетах мы прочли еще о двух африканцах — мужчине и женщине, заключенных в тюрьму: мужчина умер от жестоких побоев, женщина сошла с ума от пыток. Эти дела были переданы в суд. Но суд отказался открыто высказать свое мнение и сделал все, чтобы случаи были забыты.

Полицейский сыскной службы Гарнет Паркин заявил, что избиение задержанных полицией — обычное явление. Он, например, сам арестовал нескольких африканцев в Спрингсе, надел кандалы на запястья и щиколотки и усадил на полу в гараже у полицейского участка. Он воткнул между их коленями и голеностопными суставами палку и, когда они при допросе не отвечали, переворачивал их и бил по спине. Ему помогали десять полицейских. Двери гаража были открыты, и любой желающий мог наблюдать за происходящим. «Служащие в полицейском участке охотно отрываются от любых занятий, лишь бы понаблюдать, как бьют задержанных», — закончил свой рассказ Паркин.

Однажды африканские женщины Претории устроили митинг в знак протеста против введенного для них паспортного режима. Разрешение на созыв митинга у них было, и все, казалось, шло законным путем. Но в разгар выступлений в зал ворвались полицейские, вооруженные дубинками. Они загородили все двери и напали на женщин. Некоторым удалось бежать через окна, но закон дубинки восторжествовал. На спинах многих участниц митинга сидели дети, полиция опускала свои дубинки прямо на них. Некоторые дети на всю жизнь остались калеками. Министр юстиции Чарльз Сварт (ныне президент Южно-Африканской Республики) так объяснил этот случай:
— Женщины взяли взаймы чужих детей и посадили их себе на спины, чтобы вызвать сострадание. Подобное мы не можем принимать во внимание. Это провокация против полиции.

Одна из центральных газет Иоганнесбурге обвинила офицера полиции в том, что он отдал приказ стрелять по десятилетнему африканскому мальчику, участнику демонстрации в Зеерусте. Но в христианско-националистическом государстве никто не обратил на это внимания.

Белые и африканские защитники, с которыми мне довелось говорить, рассказывали о том, что пытки — обычное явление в задних комнатах полицейских участков. А через эти участки так или иначе пропускаются все жители африканцы: за нарушение паспортного режима или недозволенное... пивоварение. Людей избивают за то, что они-де «нахальные кафры», любопытны и невежливы. Телесные наказания, применяемые по отношению к ним, куда ужаснее любых предусмотренных законом наказаний для самых страшных белых преступников.

Многие обвиняемые утверждают, что полиция, желая во что бы то ни стало «выжать признание», пользуется так называемой «третьей степенью» допроса, применяя жестокие, сильно воздействующие на психику обвиняемого методы. Но на суде трудно что-нибудь доказать: если обвиняемый выступает против полицейского, члены суда воспринимают его слова крайне скептически и не дают ему возможности отказаться от «признания». Если суд оказывается перед явными признаками жестокого обращения, он заявляет, что этот достойный сожаления ошибочный шаг был сделан другим полицейским участком. В отдельных случаях виновных наказывают. Так, два полицейских были осуждены: один на восемь, другой на пять лет тюремного заключения за грубое избиение одного африканца, которого они затем убили и спрятали. Министр юстиции сократил им срок пребывания в тюрьме до восемнадцати месяцев.

Но чаще всего, если даже газеты сообщают о происшедшем, виновные полицейские ходят на свободе. За последние годы, рассказывает адвокат Харри Блуум, вскрылось много случаев в Иоганнесбурге и Лихтенбурге, когда руки обвиняемых включали в электрическую сеть, когда заключенных обматывали электрическим проводом под напряжением или надевали на них электрокапюшон и пропускали электричество через их головы, В 1957 году с нескольких полицейских, обвиняемых в том, что они пытали одного африканца электрическим током, избивали его и держали его голову над раскаленной плитой, чтобы добиться «признания», было снято обвинение из-за «недостатка юридических улик». Любой полицейский может защититься массой предписаний о мерах, «необходимых при данной ситуации».

Один человек из Орландо заявил о пропаже из его дома во время полицейской облавы 89 фунтов. Имя этого человека зарегистрировали. Неделю спустя под каким-то предлогом его попросили зайти в участок и там арестовали за незаконное хранение пистолета. Обвинение было чистейшей выдумкой: никаких расследований не производилось, никаких доказательств не требовалось. Это была просто «маленькая» месть.

До последнего времени каждый полицейский имел номер на своем мундире. Человек, пострадавший от бесчинства полицейского или оказавшийся свидетелем жестокого обращения, имел право записать его номер и затем подать жалобу. Но жалобы стали настолько обычным явлением, что министр юстиции приказал снять номера с мундиров. Сварт признал, что причина этому — желание помешать «нытикам» протестовать против антизаконных действий. И сейчас еще можно потребовать у полицейского, чтобы он назвал свое имя и номер. Однако во многих случаях люди, поступавшие так, привлекались к судебной ответственности за то, что мешали полиции выполнять ее обязанности.

В Иоганнесбурге создан специальный судебный орган, занимающийся четыре дня в неделю лишь преступлениями, совершенными полицейскими, — настолько ошеломляюще велико количество преступлений, выходящих за рамки «дисциплинарных взысканий». Обычно полицейских судят за бесчинства над арестованными и за преступления против «закона о безнравственности», запрещающего общение между мужчиной и женщиной разных рас. В восьмидесяти случаях из ста их облагают небольшим штрафом и принимают обратно на работу. Суды прощают им: ведь они «очень прилежны в своем добром желании защищать покой общественности».

Полицейские рекруты в основном буры, деревенские парни без всякого образования; они приходят в большой город, чтобы найти хорошо оплачиваемую работу. Система воспитания делает их жестокими. Этим парням внушают, что таким образом они присоединяются к крестовому походу и становятся борцами Зигфридской линии (Немецкие фашисты, исказив образ героя древнего германского народного эпоса Зигфрида, сделали его символом своей расистской человеконенавистнической идеологии. Линией Зигфрида в фашистской Германии называлась полоса укреплений, ограждающая «арийские» земли от «неарийских» государств. Расисты ЮАР взяли на вооружение идеологию немецких фашистов.)в конфликте рас.

Я помню, как один белый журналист сказал мне:
— Позвони в полицию и сообщи об убийстве какого-нибудь африканца — тебе придется прождать их несколько часов. Но скажи им, что ты задержал кафра без паспорта, и через несколько минут сюда примчит грузовик, переполненный полицейскими.

В одной из африканских газет мы прочли о ньясалендце, задержанном на улице в Иоганнесбурге за то, что он не имел при себе паспорта. Его арестовали и отправили на штрафные работы. От побоев кнутом и кулаком, от мучительных раздумий о потерянной работе, о судьбе семьи, которая ничего о нем не знала, он сошел с ума.

Да, только находясь здесь и наблюдая вечерами, как в каком-нибудь предместье тянется шеренга африканцев, закованных в кандалы, или как два полицейских волокут плачущую девушку, только тогда поймешь, какое глубокое презрение царит здесь к человеку...

Школа в подполье

В одной из иоганнесбургских локаций стоит старая заброшенная церковь с выбитыми стеклами. На несколько послеобеденных часов она оживает, когда ее заполняют африканские ребятишки в лохмотьях. Они приходят сюда тайком. Взявшись за руки, они монотонно тянут песенку, совершенно современную песенку, хотя она и звучит как старинное заклинание:

Бойся воды,
Бойся улицы,
Бойся поезда,
Бойся полиции,
Бойся белых.

Затем они рядами усаживаются на деревянном полу. Молоденькая женщина в красном платочке садится напротив них на корточки и старается их утихомирить. Постепенно налаживается игра в азбуку, и ребятишки тянут названия английских букв.
— Как тебя зовут?
— Меня зовут Д-а-в-и-д М-а-т-л-а-л-а.
— А твоего папу?
Малыш с трудом по буквам произносит по-английски имя своего отца Иеремии Матлала. Этот же самый вопрос задается каждому из ребят. Всем им от семи до девяти лет, и здесь их детский клуб.

Тревор Хаддлестон вместе с Миртль Берман основали организацию «Движение за образование африканцев» (АЕМ). Это чисто просветительская организация, ее основной девиз: «Все люди — братья», ее практическая задача — обучение детей английскому языку. Ею создан целый ряд детских клубов в африканских трущобах. Многие родители отказываются отдавать своих детей в государственные школы для банту (В государственных школах для банту  детей обучают лишь тому, что должны знать, по мнению белых расистов, обученные рабы. Всякие попытки ознакомить ребят с современной мировой культурой пресекаются якобы с целью сохранить их национальную самобытность. В частности, власти препятствуют изучению английского языка.). Потеряв всякую надежду на счастливое будущее своих детей, они охотнее позволяют им проводить время на улице, хотя и знают, что этим самым они обрекают детей на беспросветное будущее. Конечно, такой выбор — все равно что нож в сердце. Вот почему детские клубы для родителей африканцев находка: они занимают ребятишек, предоставленных самим себе целые дни, и в то же время дают им элементарное образование.

Запрещая частные школы, государство разрешает детские развлекательные организации. Таким образом, детские клубы законны, но подлинная их деятельность — тайна. Между тем власти прекрасно о ней знают. Жители многих городов требовали разрешения на постройку школ, но из этого так ничего и не вышло. Тогда здесь были созданы детские клубы, однако вскоре местные школы банту восстали против этой опасной затеи.

— Главное — занять их чем-нибудь, — говорит молодая учительница африканка. — Их родители работают целыми днями. А мы здесь шьем, столярничаем и между делом говорим по-английски.
— А как вы достаете помещение?
— Поразному, — смеется она, уклоняясь от прямого ответа. — Конечно, церковь не очень-то подходит, мы даже не рискуем принести сюда скамейки, ведь полиции может показаться, что это похоже на школу.
— Ну, а дети-то понимают, почему они здесь?
— Не все. Младшие иногда удивляются, почему их папы не разрешают им ходить в школу для банту, где есть такой чудесный спортивный зал. А вот одиннадцатилетние и двенадцатилетние уже понимают все.

Мы выходим на площадку перед церковью; там устроились старшие члены этого клуба. Проходи мы просто мимо, нам и в голову не пришло бы, что они чем-то тут занимаются. Некоторые из них расставили консервные банки, как кегли, швыряют в них камнями и припевают:

Было пять вначале,
Две из них мы сбили,
Осталось только три!

Постепенно пение становится все монотоннее, а счет все усложняется. Девушка держит в руках мешочек с камушками. Ритмично притопывая ногой по земле, она придумывает песенку для десятилетних детей, самых младших на этой площадке:

У меня в мешке тринадцать камней,
Кому из вас мне дать их?
Ревекке можно дать четыре,
А Джимми я дам пять.
А тот, кто скажет, сколько осталось,
Получит остальные.

Высокий африканец учитель в очках руководит играми, Ему помогают двое толковых пятнадцатилетних парнишек. В их обязанность входит смотреть за тем, чтобы все были заняты делом. Учитель рассказывает детям о цветении подсолнуха, о тычинках, пестиках, об опылении. Один из мальчиков берет завянувший цветок и разнимает его на части. Затем то же самое проделывает девочка, повторяя объяснение учителя. Так они изучают каждое слово и каждый термин, соблюдая правильное английское произношение.

А вот несколько ребятишек за географической игрой «От Кейптауна до Каира». Передвигая фишки, они медленно пробираются через дебри знаний об Африке. Вот первый перешел границу Бечуаналенда.
— Бушмены, — говорит учитель, — пустыня Калахари.
— Нужны ли там людям паспорта? — спрашивает кто-то из детей.
— Нет, там паспортов не нужно. А вот и Родезия — матабеле и англичане, медь, водопад Виктория... — Он сообщает тысячу самых разных сведений.
— Ну, а здесь есть ли у людей паспорта?
Учитель колеблется.
— Да, там африканцы должны иметь паспорта. Поехали дальше! Ньясаленд, Конго... Ливингстон. Кто он такой? Первооткрыватель.
— Что же он собирался там открывать? Ведь мы уже жили там!
— Он был миссионером. Одним из проповедников христианства. А зачем нужно быть христианином? Чтобы любить ближнего своего.
— А разве белые любят своих ближних?
— Не все белые — христиане.

Все выше и выше по карте, через всю Африку, тянется извилистый путь вопросов и ответов. Африка — это целый мир. На север течет Нил. Фараоновы пирамиды... Все нанизывается на одну ниточку. А вот и море — внешняя граница; отсюда плывут корабли к другим материкам.

— А куда улетают птицы? Куда девается солнышко, когда становится темно?

Все взаимосвязано, мир белых и мир черных, и земля мала, хотя о ней можно рассказать так много. Учитель мог бы сказать: «За время, нужное для того, чтобы ответить на все ваши бесчисленные вопросы, можно долететь до Европы, Америки или Азии, а если бы я взялся объяснить вам, почему люди не равны друг перед другом, то, прежде чем я закончил бы объяснение, вы успели бы объехать вокруг земного шара. А если вы еще спросите меня, почему одни бедны, несмотря на то, что они работают больше, чем...»

Учитель глубоко вздохнул и рассмеялся. Сам он не имеет права на вопросы. Его обязанность — все знать. А вопросы, возникающие у него, в Южной Африке остаются без ответа.

...Две одиннадцатилетние девчушки сидят в сторонке на краю площадки, играя на песке в простенькую игру на сложение и вычитание, не требующую от них особого внимания. Их обязанность — следить, не идет ли полиция. С появлением полицейского пикета детское пение, как по мановению волшебной палочки, превращается в монотонную неразборчивую мелодию, а игры теряют всякое содержание.

Огрызок мела, записная книжка, циркуль или линейка — достаточные улики для того, чтобы клуб был объявлен честной школой. Но даже если и этих улик не обнаружено, то руководителей клуба всегда можно обвинить в том, что это «школа-летучка». Полиция неделями следит за каждым таким клубом. На лужайке, собрав вокруг себя ребятишек, четырнадцатилетний подросток поет с ними песенку. Из-за кустов появляется полиция, детей разгоняют дубинками, а мальчугана, обвинив в том, что он учитель, волокут в участок и учиняют ему допрос.

Как правило, клубный членский взнос равен всего двум кронам (Автор имеет в виду шведские денежные единицы.), и от учителя требуется подлинная преданность своему делу и немалое мужество, чтобы работать, получая в месяц максимум сорок крон. Тем более что уже двадцать пять таких учителей были привлечены за свою деятельность к суду и высланы в отдаленные деревни, где они вынуждены жить вдали от своих семей.

— Государство стремится не оставить нам ни одного шанса, — говорит мне африканец учитель. — Наших учеников, если они не посещают школы для банту, не допускают к сдаче экзаменов за восьмилетку. Не имея свидетельства об окончании школы, они не могут получить и работы. А поскольку окончившие школу для банту английским языком владеют слабо, то им тоже не приходится рассчитывать на сколько-нибудь приличную работу.

— Значит, вам не остается никакого выхода?
— Почему же? Ведь мы можем обучить детей английскому языку, а когда они уже научатся читать по-английски, их можно посылать и в школы для банту. Попробуй уследи за тем, на каком языке они читают романы или учебники в свободное от работы время?
— Ну, а на какие же средства вы живете?
— Я работаю на бензоколонке. По образованию учитель. Но я не согласен с новыми методами обучения.
— Наверное, трудно находить новых руководителей для детских клубов?
— Да, немало клубов позакрывалось. Рисковать никому неохота. У меня самого семья...

Белые члены организации движения из локации изгнаны. Для того чтобы вести вечерние занятия с подростками, они вынуждены приезжать сюда во второразрядных такси, спрятавшись под одеялами.
— Мы уже дошли до того, — сказал мне председатель АЕМ Мартин Джеррет Кер, — что используем все средства, вплоть до подделки паспортов и печатей, лишь бы иметь возможность вести работу в локациях.

...Обе девочки на краю площадки продолжают свою игру, но их внимание не ослабевает ни на секунду. Да и остальные все время напряжены, они уже по-взрослому понимают, что нельзя ничего упускать. Труднее всех приходится, пожалуй, самому учителю: он преподавал в обычной школе, и ему так хочется вести урок открыто и нормально, а не исподтишка и эзоповскими методами.

Наиболее прогрессивная форма обучения — это познавательная игра. На одни книги полагаться нельзя, все зависит от умения наблюдать, слушать и запоминать. Техника же преподавания приспособлена здесь к южноафриканскому быту: камешки можно быстра смешать в одну кучку, чертеж на песке — быстро стереть. И не останется никаких вещественных улик тех знаний, которые копятся в твоем мозгу. Так исподволь идет подготовка к тайной деятельности.

Эта детская игра, целеустремленно направленная на получение права жить по-человечески, и осталась самым сильным впечатлением, вынесенным нами из Южной Африки, Нет более убедительного доказательства того, что те, кто в этой стране занимается изготовлением смирительных рубах, сами же в них и попадут.

Малыши, занимавшиеся в церкви, выходят на площадку, осторожно озираясь по сторонам. Переходя ее, они оставляют на песке следы, образующие причудливый рисунок пальмы и носорога, неизвестных для этих мест. Прощаясь, они строят лукавую рожицу и поднимают вверх большой палец — приветственный жест Национального конгресса, символ борьбы за свободу.

Внешне бесплановый урок продолжается. И, возможно, для того, чтобы приобщить к игре и нас, учитель задает вопрос:
— Что такое свобода?
После некоторого молчания тринадцатилетний мальчуган отвечает:
— Это когда не нужно нарушать законы.
— Как мы можем связаться с другими людьми?
— А почему бы людям различных рас не посылать друг другу свои адреса и фотографии? — предлагает один из мальчиков.
— Уедут ли когда-нибудь от нас, наконец, европейцы?
Безмолвный ответ: тогда, когда свершится то, что должно свершиться.
— Нет, — громко и очень серьезно отвечает девочка, — здесь ведь так красиво, они ни за что отсюда не уйдут.

Песчаная площадка, заброшенная церковь с выбитыми стеклами, мусорная свалка. Африканские ребятишки в лохмотьях. Народный гимн «Африка мае-бае» — «Африка, вернись к нам!».

Рисунки С. Прусова

Просмотров: 3234