Жажда вечная неба коснуться...

Жажда вечная неба коснуться...

Сегодня в нашей Кают-компании:
Психолог — доктор медицинских Федор Дмитриевич Горбов.
Летчик — флаг-штурман полярной авиации Аэрофлота СССР Валентин Иванович Аккуратов.
Археолог — доктор исторических Георгий Борисович Федоров.

—Нет такой области знания, в которой человеком было бы открыто все. И как нет предела в познании мира, так и безгранично стремление человека открывать мир. В каждом живет то, что сделало Аристотеля Аристотелем и Колумба Колумбом, «жажда вечная неба коснуться», вечная готовность познать неведомое — далекие звезды и таинственные острова, законы материи и древние цивилизации...

Этими словами открыл нашу сегодняшнюю встречу в кают-компании Федор Дмитриевич Горбов.

— ...Человеку всегда было присуще стремление заглянуть в будущее, так сказать, «проиграть в уме» день грядущий и тем самым как бы подготовить психику к неожиданному...

Любопытно, что, когда такое неожиданное является, нередко оказывается, что ощущения, им вызываемые, в какой-то форме человеку уже знакомы. Конечно, чаще всего в косвенном и отдаленном подобии, иначе неожиданное не было бы неожиданным.

Возьмем, к примеру, такое понятие, как состояние невесомости. Казалось бы, оно целиком принадлежит нашему времени — научное обоснование невесомости стало появляться недавно. А психика века «проиграла» это состояние еще столетиями раньше. В старинных трактатах по медицине зафиксированы случаи, когда люди в страхе говори чувстве полной потери своего веса. В тех же татах говорится о том, как некоторые «одержимые бесом» испытывали ужас свободного падения. А ведь лишь в наши дни космическая медицина смоделировала вполне реальными опытами ощущения...

Эти, да и подобные им, случаи — пример как психика человека идет от страхов перед неизвестным через преодоление этих страхов к овладению неизвестным. Очень характерный пример этому есть в сочинениях Леонардо да Винчи: «...Увлекаемый жадным своим влечением, желая увидел великое смешение разнообразных и странных форм, произведенных искусной природой, среди темных блуждая скал, подошел я к входу в большую пещеру... И когда, много раз наклоняясь то туда, то сюда, чтобы что-нибудь разглядеть там в глубине, но мешала мне в том великая темнота, которая внутри была, пробыл я так некоторое время, внезапно два пробудилось во мне чувства: страх и желание: страх перед грозной и темной пещерой желание — увидеть, не было ли чудесной какой вещи там в глубине».

...Да, человек всегда был готов к встрече с неведомым. А с каждым днем это чувство готовности все более и более обостряется. И своеобразное доказательство этому — возросший в последнее время интерес к научной фантастике. Ведь «проигрывая» в бесчисленных вариантах всевозможные ситуации, могущие возникнуть в будущем, научная фантастика как бы тренирует психику человека, готовя ее к встрече с этим будущим, к борьбе за лучшие идеи человечества.

Пока что человек вышел только на околозеемную орбиту, но недалек тот час, когда следы космонавтов появятся на других планетах.

И человек уже готов к этому. Правда, во многих научно-фантастических произведениях провод мысль, что разведчику космоса необходимо отрешиться от всех земных представлений, «стерилизовать» свою психику от всего земного для того, бы быть готовым к встрече с невероятным, с тем что не может быть на Земле... Мне, занимающемуся исследованиями в области космической психологии, кажется, что это в корне неверно. Только «земному» человеку может сопутствовать удача. И чем он более земной, тем удачнее будет его поиск.

Ведь мы иногда сами не представляем, насколько мы привыкли к самым неожиданным неожиданностям нашей небольшой — и, кстати, не так уж хорошо изученной — планеты. К примеру, найдись сейчас где-нибудь в недоступнейших джунглях Африки живой динозавр, мы удивимся, поразимся, но ведь воспримем эту весть. Мало того, память нам услужливо подскажет, что мы уже знаем о драконах острова Комодо, о броненосцах Южной Америки, то есть о животных, которые являются современниками этих самых динозавров.

И чем больше мы будем узнавать о «парадоксах» Земли, о том, что на первый взгляд кажется невероятным, но имеющим под собой научное обоснование, тем совершеннее будет наша психика, психика человека, стоящего на старте в далекий космос...

— И самое интересное, — продолжил Валентин Иванович Аккуратов, — что эти неожиданности порой подстерегают нас на каждом шагу, в каждом дне нашей повседневной, обычной жизни. Я полярный летчик. Мы совершаем рейсы не всегда за географическими открытиями. Часто они преследуют более будничные цели. Но и в таких полетах, едва ли не в каждом из них, нас ждет неизвестное...

Скажем, еще совсем недавно на картах Северного Ледовитого океана значились острова, названия которых перестали встречаться только в наши дни. Кого не волновала загадка Земли Санникова? Земли Джиллиса, Земли адмирала Макарова, Земли Бредли, Земли Андреева?.. Они отчетливо выделялись на горизонте — как обычно писалось в судовых документах. Их координаты вычислялись с большой точностью, зарисовывались очертания.

Шли годы. Земли прочно держались на картах, привлекая к себе внимание ученых. Создавались десятки экспедиций для их обследования. Однако Арктика ревниво хранила свои тайны. Ни один человек не смог ступить на берега этих островов, затерянных в торосах. Существовали ли они вообще? Не были ли они плодом воображения исследователей?

В Северном океане дрейфует много огромных ледовых островов из вечного льда, оторвавшихся от материков еще в давнюю эпоху. Одним из таких, возможно, и была знаменитая Земля Санникова. Но среди хаоса торосов за остров нетрудно принять и облако и далекую льдину...

В сентябре 1937 года мы вылетели на поиски пропавшего самолета знаменитого Леваневского. Задача наша была простой — разведка погоды.

Возвращаясь обратно, мы получили радиограмму, что прямо по курсу сплошной туман. Нам предложили следовать на юг Земли Франца-Иосифа, отыскать остров, подходящий для посадки, сесть и ждать. Раздумывать некогда. Запас горючего ограничен. Решили лететь в северо-западную часть архипелага и произвести посадку где-нибудь на острове Эдуарда или на Гармсуорт, а если на них не окажется подходящей площадки — лететь еще южнее и сесть или на Землю Александры, или Георга.

Не доходя до острова Эдуарда, идем вниз. Выходим из облаков. И, к своему удивлению, обнаруживаем... чистую воду! Летчики — Мазурук и Козлов— смотрят с недоумением то на меня, то на пенящееся бурное море.

«Где острова?» — спрашивают у меня.
«Не дошли еще по времени», — не совсем уверенно отвечаю, лихорадочно проверяя данные счисления. Смотрю на карту: вот три острова — Эдуарда, Гармсуорт и Артура. Проверяю расчеты. Верно. Но островов нет.

Вдруг далеко впереди, левее, показалась шапка высокого ледяного купола. Я не верю глазам. Это, несомненно, остров Артура... Но где же остальные?

Мазурук пытливо смотрит на меня и просит карту. Я кричу:
«Островов нет! Они исчезли! Остался один остров Артура!»
Мазурук качает головой.

«Поздравляю с географическим открытием!»
Но сейчас не время думать о географии. Бензин подходит к концу.

«Через 10—15 минут, — иронически бросает бортмеханик, — вряд ли кто узнает об этой новости».— И показывает вниз на волны.

Не меняя курса, летим вперед. Вскоре забелела полоса пологого берега Земли Георга с редкими скалами. Оранжевый корабль мягко садится на замерзшую почву.
Разбиваем палатки. После хорошего обеда ребята принимаются за меня.

«Ну, где же острова, штурман?»
«Их и не было! — и я пытаюсь «убить противника» эрудицией. — Англичанин Джексон наблюдал их в девяносто четвертом или в девяносто шестом издали, со льда. Он мог ошибиться...»

Утром установилась ясная погода. Нам сбросили бензин. Мы поднялись в воздух и снова оказались на траверзе Артура. И по-прежнему двух других островов не было!

«Жаль, но острова придется закрывать», — разочарованно произнес Мазурук.

Через несколько дней мы снова прилетели в это место, обшарили все море Королевы Виктории. Но по-прежнему в воде одиноко торчал лишь остров Артура.

Горькое чувство не покидало меня долгое время. Ведь наше открытие лишило человечество двух островов. Пусть мертвая, оледенелая, с крутыми базальтовыми берегами, но это была земля...

Лишь через пятнадцать лет я смог хоть немного «рассчитаться» за это географическое «злодейство». В 1952 году мы с Черевичным и гидрологом Гордеенко пролетали через глухой, если так можно выразиться сейчас об Арктике, район в полутора сотнях километрах за полюсом.

И тут среди мертвого океана мы увидели землю. Настоящий остров.

Не ледяной — остров был сложен из темных пород. Отчетливо выделялись русла ручьев на его крутых боках. Мы хорошо знали, что здесь на картах не обозначено никаких земель. В первый же миг мы поняли, что это наш остров. Пусть он расположен не в советском секторе Арктики, но открыли-то его мы.

А потом... Потом мы несколько раз бывали еще в том районе, но больше ни разу мне не удалось увидеть этот остров. И никто другой о нем ничего не сообщал. Я-то уверен, что мы с Черевичным в первый раз не ошиблись. Остров есть... Его просто кто-нибудь откроет еще раз. И тоже в каком-нибудь обычном, будничном полярном рейсе...

— Валентин Иванович, — взял слово Георгий Борисович Федоров, — затронул тему будничности открытия, тему чрезвычайно сложную.

И когда редакция пригласила меня принять участие в беседе в Кают-компании, я испытал некоторое смущение.

Кают-компания!.. Одно название чего стоит! В памяти всплывают романтические и грозные видения, картины знаменитых маринистов, со школьных лет любимые стихи:

Вы все, палладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб...

А я представитель самой «земной» на свете профессии — археолог. Клянусь черепахами Тэсмана, как говорил один из героев Джека Лондона, положение не из самых легких... Да, конечно, и в нашей работе бывают случайные, неожиданные открытия, бывает свое «вдруг», а только не в нем суть. Момент открытия часто бывает случаен, но вот факт открытия почти всегда закономерен, подготовлен трудом и знаниями. Ведь наша главная задача не в эффектных находках, а в восстановлении жизни ушедших поколений во всем ее многообразии...

...Небольшая статуэтка из обожженной глины с коричневой лощеной поверхностью — подперев лицо ладонями и поставив локти на колени, сидит широкогрудый сильный человек. Резкие грани подчеркивают мощную мускулатуру тела. Голова на высокой стройной шее поднята, внимательный взгляд широко раскрытых странных треугольных глаз устремлен куда-то ввысь и вдаль».

Эта статуэтка, как установил нашедший ее в одной из древних могил мой коллега и друг румынский археолог Думитру Берчу, была сделана еще в конце каменного века, в эпоху неолита, и относится к культуре Хаманджия, распространенной в VI—II тысячелетиях до нашей эры на Нижнем Дунае.»

По выразительности, динамике, мастерству исполнения, лаконизму и точности лепки эта небольшая скульптура может быть смело отнесена к шедеврам мирового искусства, безотносительно ко времени, когда она была сделана. Как ярко и убедительно, как вдохновенно и просто показал неведомый скульптор величие человеческой мысли, ее благородство и глубину!

Неолит... Удивительная эпоха. Впервые человек подошел к овладению металлом — и это было началом того стремительного скачка, который за несколько тысяч лет привел его от каменного топора к космическому кораблю. Человек впервые научился не только пользоваться дарами природы, но и производить их: выращивать злаки и разводить скот, впервые освоил изготовление глиняной посуды... Да, многое из того, что предопределило победоносное и быстрое развитие человечества в последующее время, начиналось в эту неповторимую эпоху.

Не в предчувствии ли этих великих событий, пронизывая взглядом тысячелетия, задумался мыслитель из Хаманджии?

...Я получил в подарок точную копию «Мыслителя», а когда по приезде в Москву показал ее кинорежиссеру Михаилу Ильичу Ромму, он сразу оценил скульптуру по достоинству. Михаил Ильич снял «Мыслителя» в своем фильме «Обыкновенный фашизм», где этот открытый археологами неолитический человек вместе с роденовским творением и с лучшими произведениями искусства нашего времени сражается против темных сил, отстаивая прекрасный и светлый мир гуманизма, добра и справедливости.

Да, конечно, сам «Мыслитель» и его судьба — явления исключительные.

Но ведь до того, как скульптура «Мыслитель» появилась на фотографиях и прошла по экранам мира, ее надо было найти, раскопать, определить время, когда она сделана, культуру, к которой она относится; по давно заброшенным, часто маловыразительным остаткам орудий труда, украшений, посуды, жилищ понять, увидеть людей, которые жили рядом с творцом скульптуры тысячи лет назад, разобраться в том, как и где они жили, работали, ели, отдыхали, что они думали об окружающем мире и друг о друге и многое, многое другое...

А для этого... Для этого надо было перед экспедицией тщательно изучить все древние документы, все архивные данные, опросить местных жителей и суметь профильтровать их рассказы, отобрать среди историй, часто фантастических, те, в которых есть зерно истины... А потом, используя точные приборы, которые все чаще входят в практику разведчика-археолога, и в не меньшей степени опыт, знания и интуицию, открыть столетия уже никому не видимые остатки древних жилищ и могил. Раскопать их, определить их границы и площади, ориентируясь иногда лишь на едва заметную разницу в цвете и плотности грунта.

Только после такого кропотливого, будничного труда под осторожными и умелыми руками, держащими лопату, нож, кисть, медленно начнет выплывать из тьмы и напластований веков древняя дневная поверхность, многие века назад освещенная светом дня и теперь с нашей помощью снова увидевшая этот свет. И вот, еще никому, кроме тебя, не видимые, непонятные, под легкими движениями кисти и скальпеля, снимающих тончайшие частички земли, появляются, как постепенно распускающий лепестки цветок, древние вещи: зеленоватым стеклом блеснет кубок, рыжим лисьим хвостом увидится железный наконечник копья, странным загадочным взглядом посмотрит на тебя еще полускрытая землей статуэтка... Это тот, кто жил когда-то, передал тебе эстафету. Теперь разбирайся: кто он, откуда, как, что, когда, где, почему?..

Но и это еще не все.
Статуэтка «Мыслителя» была разбита на сотни кусков. Сколько же терпения, труда, веры, знания понадобилось, чтобы фрагмент за фрагментом, кусок за куском подобрать, склеить и восстановить эту статуэтку, вернув людям заложенную в ней красоту и мысль, сделав ее полноценным объектом научного исследования! А ведь такую работу археологам приходится делать не только с шедеврами. Многие сотни и сотни тысяч фрагментов древней глиняной посуды, которые со времен неолита находят на поселениях и могильниках, реставрируются с той же целью.

Именно так мы узнаем не только, кто обжигал горшки, но и как и где их обжигали. Именно так встают перед нами судьбы людей, поселений, племен и народов...

Именно в этом — в повседневной, будничной работе — жажда вечная неба коснуться.

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ