Фолько Куиличи. Огни саванны

01 апреля 1967 года, 00:00

«Огни саванны» — новая глава из книги итальянского кинооператора и путешественника Фолько Куиличи «Тысячи огней», с которой наш читатель уже познакомился в предыдущем номере журнала. «Огни саванны» — в данном случае огни костров. Куиличи описывает свои встречи, приключения, вспоминает рассказы охотников. Говорят, все охотники, по каким бы лесам они ни бродили, чем-то похожи друг на друга. Скорее всего их роднит любовь к природе, к добродушному юмору и, конечно же... к бесконечным рассказам у костра.

О ты, стрела небесного охотника,
что преследует упорно стадо туч,
бегущих в страхе, как слоновье стадо.
О Радуга, скажи Владыке своему «спасибо»,
скажи ему, чтоб он на нас не гневался,
ведь мы дрожим от ужаса, нам очень страшно.
Скажи ему об этом. Радуга.
(Песня пигмеев)

Гнев «великого босса»

—Найдете вы, наконец, этого проклятого слона? — ежедневно гремел наш «великий босс», настойчиво требуя снять с натуры сцену купания какого-нибудь одинокого гиганта. Она ведь была одной из самых важных в фильме.

Дошло до того, что мы стали строить замысловатейшие, а порой и просто абсурдные планы, как перехитрить слона.

Как-то вечером один из операторов, Циллих, предложил срубить несколько деревьев, выдолбить их, посадить в полые стволы оператора и охотника и незаметно подобраться к берегу реки. Тогда-то уж нам удастся застать слонов врасплох. Предложение Циллиха было встречено полным молчанием, мы притворились, будто вообще не поняли, о чем идет речь.

Наконец Циллих вместе с охотником Миле и его женой (тоже, кстати, отличным стрелком) встретили большого слона в двух днях ходьбы от лагеря. Они сняли животное. Негатив был отправлен в Лондон. Там его проявили, а на следующей неделе мы получили неприятное известие: лесная тень была такой густой, что на пленке почти ничего не получилось и весь труд охотников и оператора пропал даром.

Было отчего прийти в отчаяние. «Великий босс» перестал с нами разговаривать.

Наконец он вызвал меня и приказал любой ценой отыскать слонов у реки. Я хотел взять с собой Васселе и еще кого-нибудь из охотников, которых хорошо знал, но, увы, все они впали в немилость нашему режиссеру из-за того, что не смогли найти и подстрелить хотя бы одного слона.

 

Я знал, что их вины тут нет, — просто район поисков был выбран неудачно. Но мои доводы не помогли, и на этот раз мне дали «профессионального охотника» из Браззавиля, который весьма легкомысленно пообещал «найти слона за неделю».

Перед самым моим уходом из лагеря меня разыскал Васселе и без всяких околичностей сказал:
— Не особенно доверяй этому типу, охотник он никудышный. Если после первого же его выстрела слон не рухнет на землю, значит рана оказалась не смертельной, и лучше удирать поскорее куда глаза глядят.

Пять дней спустя я по достоинству оценил совет Васселе. В густейшем экваториальном лесу мы внезапно увидели прямо перед собой слона. Он мирно спал, прислонившись к дереву. На какую-то долю секунды я, гид и «профессионал-охотник» застыли в растерянности. Не успел я подумать: «Как же он нас не учуял», — как охотник вскинул свой «экспресс» и дважды выстрелил. Что произошло потом, я лишь слышал, а не видел, потому что со всех ног бросился наутек.

Дикий рев слона сливался с треском деревьев, которые он крушил, убегая от нас. Мы же трое убегали в другую сторону, и каждый при этом думал только о своей шкуре. Из последних сил я карабкался вверх по холму и не остановился даже тогда, когда киноаппарат зацепился за куст и вырвался из рук.

Постепенно рев слона начал слабеть и вскоре затих вдали. Наступила мертвая тишина. Не слышно было даже обычных криков обезьян, пения птиц или кваканья лягушек.

Я неподвижно лежал под кустом.
— Интересная встреча, — сказал я большому желтому пауку, висевшему над моим носом. — Да только друзья меня потом за лгуна посчитают. Кто же поверит, что я охотился на слона в тропическом лесу Конго? Они знают, что по натуре я человек осторожный и даже робкий и не очень-то похож на искателя приключений. Правда, им известно, что я отправился в Африку снимать охотничий фильм, но все понимают, что это такое. Своего рода стрельба в тире на потеху богатым туристам. Охотники приезжают на машине в заповедник, слезают, углубляются в лес на какой-нибудь десяток метров, два-три выстрела, и вот дома у туриста на стене висит драгоценный трофей.

Ни один из друзей не поверит моему рассказу о слоне, крушившем на бегу деревья, словно это были кегли.

Увы, самому мне пришлось-таки поверить этой невероятной истории. Наконец я поднялся и отправился на поиски гида и охотника, как и я, обратившихся в постыдное бегство.

«Может, они погибли?» — подумал я.

Но тут раздался свист. Я ответил и вскоре состоялась «торжественная» встреча. Гид и «профессионал-охотник» были похожи на мореплавателей, потерпевших кораблекрушение. Оба промокли до нитки. Спасаясь от слона, они бросились в реку, одежда на них была вся изодрана и превратилась в лохмотья. Они о чем-то спорили и были явно удручены и смущены, частично оттого, что в пылу отступления потеряли сигареты, частично же оттого, что выглядело все это приключение весьма неприглядно. С четырех метров не попасть из «экспресса» в слона! Такое непростительно даже для начинающего охотника. Но им и этого было мало. В довершение ко всему оба, несмотря на мои возражения, решили в оставшиеся до заката часы искать раненого слона. Это было уже слишком.

Васселе предупреждал меня (и как я теперь убедился, с полным основанием) о неопытности «охотника-профессионала» и сказал, что особенно опасно преследовать раненое животное.

«А с таким горе-охотником это будет настоящим самоубийством», — дважды повторил он.

К несчастью, сейчас мне нельзя было выказывать ни малейших признаков страха — этот парень способен сказать потом, что слона не удалось заснять по моей же вине. Умолчав о своем бегстве, он в мельчайших подробностях будет расписывать мое.

Я освободил из кустов киноаппарат, и мы отправились на поиски. В глубь леса тянулась кровавая полоска, кругом валялись сломанные деревья — следы бегства раненого животного.

Наконец совсем стемнело, и охотник признал, что искать дальше бесполезно. Мы вернулись в лагерь, а затем на «джипе» выехали в город.

Я сразу же отправил подробную телеграмму «великому боссу» и продюсеру, в которой писал, что готов продолжать поиски слонов, только если мне снова дадут в помощники Нанни Скарпеллини и Васселе. Им я доверяю целиком и полностью. Мое требование было принято, и двое друзей на самолете прилетели в Браззавиль. Оттуда вместе с еще одним охотником, Нансеном, мы отправились на север страны, в саванну.

Атака буйволов

На равнине полыхало пламя. Бескрайняя саванна казалась огромным желтым островком в океане зеленого леса. Огонь шел на нас в ночи фронтом в пять-шесть километров.

Больше часа мы смотрели, как пламя, гонимое ветром, неотвратимо приближалось. Вскоре было уже слышно, как огонь, тяжело дыша, пожирает сухую траву. В нескольких километрах от нашего импровизированного лагеря в траве саванны то появлялись, то исчезали головы загонщиков. Это были негры-бапуну; они шли навстречу огню, громко крича и молотя палками по земле.

Между пламенем и полукругом загонщиков находились буйволы, а в засаде, ожидая атаки, в которую наверняка пойдет стадо животных, выкуренное из убежища огнем и криками людей, сидели три охотника.

— До того, как они появятся, еще не меньше часа, — сказал Васселе.

Вспыхнула сухая трава, огонь еще невелик, но скоро запылает вся саванна.

Желая скоротать время, я стал вспоминать об охотнике из Камеруна Марселе Дюпле и его встрече с буйволом. Когда он выстрелил, животное рухнуло на землю. Дюпле решил, что пуля из винтовки калибра 9,5 миллиметра, попавшая буйволу прямо в сердце, не могла не уложить его наповал. Но Дюпле ошибался. Когда он подошел к нему поближе, буйвол понял, что настал миг мести. Собрав последние силы, животное вскочило, словно подброшенное пружиной. Пронзив охотника рогами, буйвол последним усилием подбросил его вверх и еще успел поймать беднягу на рога, когда тот падал. Рога вонзились Дюпле в спину, и он полетел в сухую траву саванны. Его отчаянный пронзительный крик слился с предсмертным хрипом животного. И все же, несмотря на тяжелейшее ранение, Дюпле выжил и по-прежнему организует для туристов охоту на животных. Каждый вечер он наверняка показывает своим «клиентам» рубцы и шрамы на спине, с гордостью рассказывая о необычайном приключении, которое необъяснимым образом закончилось благополучным выздоровлением.

— Ну, теперь, кажется, осталось ждать немного, — сказал Васселе.
Время от времени кто-нибудь из нас поднимался на холм или влезал на чахлое деревце и обозревал местность.
— Видишь буйволов? — жестами спрашивали охотники, а наблюдатель в ответ отрицательно качал головой.
Наконец очередной разведчик увидел, как впереди колышется трава, и подал сигнал тревоги.
— Буйволы! Целое стадо!
Мгновенно все замерли в молчаливом ожидании. Главный охотник раздавил белый пакетик с тальком, тот лопнул, словно хлопушка, и из него сразу вырвались, поплыв по ветру, два белых облачка. Итак, первое дело сделано — направление ветра определено.

Длительное ожидание изнуряет. Коротая время, мы следили, как с десяток орлов, распластав крылья, висели над районом пожара. Это помогало нам отвлечься; в какой-то миг птицы камнем падали вниз на уже выгоревший участок саванны и вскоре взмывали ввысь, держа в когтях обгоревшую мышь или черепаху.

Внезапно земля содрогнулась от топота стада буйволов, спасавшихся от огня. Вначале мы не увидели животных, а лишь почувствовали, что они остановились в густой траве.

— Готовьтесь, буйволы рядом, — прошептал один из охотников.
В ту же секунду порыв ветра обрушил на нас клубы дыма, окутав нас плотной белой завесой. Животные догадались, что мы попали в трудное положение, и ринулись в атаку.

Мы снова услышали тяжелый топот копыт, но хорошенько разглядеть буйволов не смогли. Наконец метрах в ста мы увидели, как буйволицы и буйволята бросились врассыпную влево и вправо в надежде вырваться из кольца. Самцы принимали весь удар на себя — они бросились прямо на нас. Это и была грозная атака буйволов.

Васселе вскинул свой карабин калибра 9,5 миллиметра, и его примеру последовали три остальных охотника. Мы навели наши кинокамеры.

В таких случаях охотник метит в позвоночник. Только тогда он может уложить буйвола одним выстрелом. Стрелять в голову бесполезно, потому что крепкая лобовая кость отразит удар.

Метить надо только в позвоночник, а так как буйволы атакуют фронтально, то стрелять приходится с очень близкого расстояния в тот миг, когда животное наклоняет голову, чтобы поддеть вас на рога. У охотника не остается времени перезарядить ружье и сделать второй выстрел.

Три буйвола неслись прямо на нашу группу; двое из них упали на землю буквально вместе с выстрелом, точно споткнувшись о что-то невидимое. Третий подпрыгнул и помчался дальше. Мы бросились кто куда, а животное пронеслось рядом. Выстрел попал в цель, но буйвол по-прежнему рвался вперед. Путь был свободен, и он мог бы спастись бегством. Но когда буйвол разъярен до предела, он не дает врагу пощады. Раненый зверь повернулся и снова бросился на нас. Охотники мгновенно перехватили ружья, но раньше, чем прозвучал хоть один выстрел, буйвол рухнул на землю.

Путь через саванну

После месячного перерыва, вызванного сильнейшей засухой, мы снова углубились в саванну. Тридцать дней мы шли среди желтой, пожухлой травы матити. Наш путь лежал вдоль рек, которые текли по равнине. Нам необходимо было отыскать у реки слона и заснять его. Держась берегов, мы избегали гигантских пожаров, которые неожиданно вспыхивали в долине из-за адской жары. Животные большими стадами убегали от огня, и их тяжелый галоп был слышен еще издали. Стада буйволов, газелей, слонов искали спасения у реки, и мы шли по их следам, в надежде снять их в тот момент, Когда они несутся словно нам навстречу. Понятно, такая съемка трудна и небезопасна, но сцены эти украшают любой видовой фильм, зримо показывают, сколько яростной силы заключено в неутомимом беге диких животных.

Только вера в меткость обоих охотников позволяла мне спокойно снимать подобные сцены. Ведь когда животные мчатся прямо на вас, нужно обладать редкой выдержкой, хладнокровием, уверенностью и метким глазом, чтобы не дрогнуть. Лишь очень немногие из охотников отваживаются «спровоцировать» буйвола и, легко ранив его, вступить в поединок. В таких случаях охотник ставит на карту свою жизнь, и ни одна из сторон не имеет преимущества в этой смертельной схватке.

Клод Васселе и Нансен принадлежали именно к такого рода охотникам. Первый из них — спокойный, бесстрашный француз с неизменной улыбкой на лице. Казалось, его забавляет эта опаснейшая «игра». Сам он, правда, так не говорил, он вообще был неразговорчив. Когда мы возвращались в лагерь, он обычно читал вечерами в одиночестве.

Второй охотник, Нансен, тоже был весьма своеобразным человеком. Он приехал в Конго из Швейцарии и некоторое время был миссионером. Но Африка изменила его до неузнаваемости: он покинул лоно церкви, женился на самой красивой женщине в стране — «мисс Конго 1948 года», и та родила ему девятерых детей. Он жил в Пото-Пото — африканском квартале Браззавиля, изрядно недолюбливал европейцев и американцев, а также африканцев, «испорченных цивилизацией». Он верил в подлинную черную Африку и зарабатывал на пропитание себе и семье охотой.

Вчетвером мы шли все дальше к северу, пока не достигли берега маленькой речушки Ниамбули.

Здесь мы разбили свой лагерь...

Нам снятся слоны

— Однажды я убил слона возле Банги, — рассказывал вечером Нансен. — Когда животное упало на землю, я с изумлением увидел, что у него не было хобота, — он атрофировался, очевидно, еще в детстве... Учти, что слоны в состоянии есть и пить, только помогая себе хоботом. Теперь ты представляешь себе, насколько у них развито чувство стадности и взаимной выручки. Слону было не меньше пятидесяти лет, и все это время стадо кормило его и поило...

Сначала нужно "убить" слона на стене хижины, только после этого приступать к настоящему делу
С того самого момента, как мы разбили лагерь, определив, что именно в этих местах легче всего подстеречь четвероногих громадин, все разговоры были только о слонах. Потушив керосиновую лампу и занавесив вход в палатку противомоскитной сеткой, мы вспоминали давние и совсем еще свежие эпизоды.

А снаружи, прислонившись к деревьям, носильщики тоже говорили о слонах. Слоны, только слоны! Мы следили за ними, искали их следы, пытались определить издали их запах. Все наши мысли были о них.

В любой стране, на любых широтах охотники говорят о животных, на которых охотятся. А в Африке это стало даже своеобразной традицией, как среди приезжих охотников, так и среди местных. В экваториальных районах Конго я встретил пигмеев, которые перед охотой рисовали на стене хижины изображение животного, которое собирались убить. Тем временем женщины, предводительствуемые колдуньей, часами исполняли танец охоты, беспрестанно повторяя «гхо-доо», «гхо-доо» — «слон», «слон».

Позже, вспоминая этот ритуальный танец да и вообще все, что мне было известно об обычаях первобытных охотников всех стран и времен, начиная с изображений быков в пещерах Альтамиры и кончая обычаями пигмеев современного Конго, я понял, насколько правы ученые, историки и этнографы, отмечавшие, что у первобытных людей охотники всегда старались перед труднейшим единоборством со зверем как-то выразить свой страх и преклонение перед ним. В песнях и танцах они прославляли его силу и отвагу. Быть может, наши беспрестанные разговоры на одну тему — это невольный возврат к прошлому и видоизменившееся повторение тех первобытных ритуальных обрядов, связанных с охотой. Здесь я понял также, что до встречи со «своим» слоном охотник все знает о нем, причем в мельчайших подробностях.

Во время переходов, идя по следам слонов, удается разузнать даже о размерах будущей жертвы. По следам можно определить размеры и вес животного, полосы грязи на стволах деревьев, о которые слон чесал спину, расскажут, насколько он высок, о длине и силе хобота скажут зеленые ветви деревьев, сломанные слоном, когда он поедал листья, размер бивней можно довольно точно представить, себе по причудливым иероглифам, вырезанным на коре деревьев, когда животное счищало с бивней грязь и землю.

Ноги, клыки, хобот... так мало-помалу слон, которого вы преследуете, обретает «лицо» и реальные очертания еще до встречи с охотником.

Слоны, как бабочки

Ниамбули — маленькая, прозрачная и глубоководная речушка. Она течет по саванне, но берега ее поросли не высокой травой, а лесом. Кое-где ложе реки становится шире, образуя песчаные островки. Сюда из раскаленной саванны два раза в день приходят на водопой слоны, и здесь, на этих островах, которые охотники называют «купальнями», мы и пытались их подстеречь. Но сделать это было нелегко, потому что ветер в долине непрерывно менял направление и слоны, почуяв запах человека, мгновенно обращались в бегство. Пытаясь заснять их с близкого расстояния, мы крались с подветренной стороны, маскировались, но все было напрасно.

К опье остро и рука тверда - в полном боевом снаряжении выходит охотник в саванну

Ветер был нашим главным врагом. Мы долгими часами, а подчас и днями шли по саванне, чтобы отыскать миролюбивых гигантов, и наконец находили их. И тут в самый последний момент налетал внезапный порыв ветра, и слоны улетучивались, словно бабочки. С верхушек деревьев или с обрыва мы видели, как они резвятся в «купальне», и, надеясь застигнуть их врасплох, быстро и бесшумно спускались к реке. Мы пробирались по густым зеленым, лесным галереям; вокруг царила мертвая тишина, которую изредка нарушал далекий крик обезьяны или неприятный шелест крыльев летящей над самой головой птицы. Но каждый раз, едва мы достигали реки, нас ждал один и тот же набивший оскомину сюрприз. Слоны, учуяв нас, исчезали.

Охотники обвинили во всем одеколон, которым мы обтирались, и запретили нам пользоваться им. Затем «вина» пала на мыло, которым мы мылись по вечерам, и меня с Наини заставили отказаться и от него. Затем они решили, что нас выдавал запах одежды. Поэтому, едва мы обнаруживали животных, Нансен и Васселе заставляли нас раздеваться и продираться голышом через колючий кустарник или ползти в траве. Меня особенно злило то, что если слоны, перейдя в контратаку, растопчут нас или прибьют хоботом, мы отправимся на тот свет в чем мать родила. И тогда экспедиция, отправленная на розыски пропавших, найдя нас в столь непрезентабельном виде, подумает о нас бог весть что. Однажды после очередной неудачной охоты мы не нашли спрятанной под кустом одежды и нам пришлось возвращаться в лагерь, стыдливо прикрывшись руками. Бедняги носильщики были совершенно поражены и окончательно убедились, что мы тронулись в уме.

Хитрость с одеждой тоже не помогла. Дни мелькали один за другим, а наш запах неизменно обращал слонов в бегство. Тогда охотники придумали другую уловку: нам предстояло подкрадываться к слонам не просто голыми, но и обмазавшись фекалиями слонов. Сколько мы ни сопротивлялись, Нансен и Васселе подвергнули нас и этому унижению. Но и оно не дало желанных результатов. В тот раз, когда мы подползли к «купальне» в столь странном, дурно пахнувшем «наряде», слоны, по-моему, удирали быстрее обычного.

Поцелуй

Несмотря на все наши неудачи, мы не потеряли надежду и чувствовали, что рано или поздно сможем застигнуть слонов врасплох. А пока мы передвигались пешком или в пироге, наслаждаясь сценами из повседневной жизни животных на берегу реки. Эти сцены не были ни красочными, ни драматичными, а следовательно, они не годились для фильма об охоте. Но, наверное, эти самые эпизоды позволили Киплингу так поэтично изображать животных в своих книгах. В такие моменты лесные жители совсем не кажутся дикими, они словно «очеловечиваются», и это отнюдь не располагает к охоте на них.

Как-то раз мы увидели на водопое группу старых буйволов. С ними был маленький слоненок, который, очевидно, потерял мать. Когда мы приблизились, буйволы обратились в бегство, не забыв, однако, впихнуть слоненка в середину. Легонько подталкивая слоненка рогами, они заставили его удирать вместе с ними.

Однажды вечером, после заката мы увидели в прибрежной листве целующихся слонов. И хотя они были на расстоянии выстрела и наконец-то не услышали нашего запаха, мы не стали в них стрелять.

— Уж очень они далеко были, — сказали оба охотника, и мы охотно поверили этой очевидной лжи.

У кого подымется рука убить целующихся слонов? Слоны стояли молча, их хоботы сплелись, и они нежно касались друг друга лбами.

Когда прошел месяц с тех пор, как мы начали гоняться за слонами на Ниамбули, я попытался подытожить свои впечатления об этих добродушных толстокожих. Меня поразили не грандиозность, не спокойная сила, исходящая от слонов, а их чувство «коллективности», взаимопомощи.

История со слоном без хобота, рассказанная Нансеном, кажется мне теперь весьма характерной, целиком подтверждающей мои наблюдения.

Было очень интересно выслеживать слонов, но еще интереснее было наблюдать за стадом издали, когда четвероногие гиганты купались и отдыхали от свирепой дневной жары.

Всем им не терпелось броситься в воду, но сначала стадо медленно спускалось к берегу под защиту деревьев. Первыми входили в «купальню» самые старые самцы; они подымали хоботы, словно перископы, и «прощупывали» обстановку. Только затем право спуститься в воду получали самки и слонята. И в самой церемонии купания царил дух взаимопомощи. Слоны набирали хоботом воду и по очереди обливали друг друга, а потом все вместе мыли малышей.

При первом же признаке опасности слоны вытягивали хоботы и пытались уловить, откуда надвигается угроза. Если надо было спасаться бегством, то стадо действовало как единое целое. Малышей ставили в центр, а самцы прикрывали отступление, бесстрашно контратакуя врага.

Меня поражало, как двадцать или тридцать могучих животных умудрялись мгновенно и, главное, бесшумно исчезать в лесу или в густой траве матити. Я сам видел, как они без единого всплеска мчались по воде, стремительно проносились по лугу, но никак не мог поверить в это чудо. Поистине это были не четырехтонные неуклюжие толстокожие, а бабочки, стрекозы.

В итоге игра в жмурки каждый раз заканчивалась для нас самым плачевным образом. Переменчивый ветер с реки сводил на нет все наши ухищрения.

Перевел с итальянского Л. Вершинин

Ключевые слова: саванна, слоны
Просмотров: 4833