Один день на охоте в Каскадных горах

01 апреля 1998 года, 00:00

Один день на охоте в Каскадных горах

В половине четвертого утра я выезжаю из дома. Пересекаю лишь угадывающуюся в полной темноте под пролетами моста бесшумно, но мощно текущую Колумбию и держу путь на север — из Орегона в соседний штат Вашингтон. Еду на охоту.

Ночное шоссе свободно, полицейских не видно, антирадар молчит, успокаивающе посвечивая над рулем зеленым огоньком, можно было бы и поддать газу, но, к сожалению, туман. В его разрывах на холмах проглядывает чистое небо со звездами — погода обещана хорошая, что в ноябре в этих краях на Северо-Западе США редкость.

Решив стать охотником в Америке, вы можете это сделать за один день. Купить в магазине ружье или винтовку (на это не требуется особых разрешений) и лицензию на охоту. Последняя, вместе со специальным буклетом, описывающим разрешенные виды, сроки и регионы охоты, есть во многих магазинах-универмагах. Умение обращаться с оружием и соблюдение установленных правил охоты — это ваша персональная ответственность. Во многих штатах (а порядки везде разные) формальных экзаменов на эти знания нет, но наказание за нарушения сурово. В охоте, как и во всем другом, здесь, в Америке, закон не предполагает в вас нарушителя и не устанавливает профилактических препонов (как это нередко бывает у нас), но он неотвратимо карает в случае недобросовестного ему следования.

На сегодняшнюю охоту я напросился в качестве гостя. Допустил меня к этому таинству Андрей Великанов. Журналист и бизнесмен, он одновременно и профессиональный проводник — рыбак и охотник с многолетним опытом путешествий по нашему Европейскому Северу, Сибири, Северо-Западу США и Африке. Попадая под его опеку, я избавляюсь от массы проблем — транспорт, выбор места и т. п.

Охота, как известно, пуще неволи. Из этого, видимо, следует, что я должен описать, как, дрожа от нетерпения и радостного ожидания, лечу по ночному интерстейту словно на крыльях — к месту встречи на автозаправке в небольшом местечке Вудлэнд («Лесной Край») в первый день открытия охоты на благородного оленя. Но, должен вас разочаровать, я не фанатик. И даже более того — постоянно работая в природе, охоту все же не люблю. Не рождает у меня вдохновения стрельба по безответным копытным с не очень осмысленным взглядом...

Секунда перед выстрелом...Но охота сыграла в моей жизни поистине определяющую роль. Отец начал брать меня на охоту лет с пяти. Великолепие приволжской природы навечно запечатлелось в памяти и душе именно в обрамлении чисто охотничьей романтики — ощущения серьезной тяжести доверенного перед выстрелом ружья и будоражащего порохового запаха вороненых стволов. Уже сейчас я понимаю, что добыча никогда не была для нас самоцелью, важен был процесс. И процесс этот не просто захватывал, он был олицетворением самой жизни, всего самого в ней важного и замечательного. Пятнадцать лет спустя, занимаясь орнитологией, я свои охотничьи инстинкты враз утерял, но влечение к природе осталось навсегда.

И вот сейчас, работая на Северо-Западе США, я не мог не приобщиться к тому, что столь важно для многих жителей этого региона. В этой части Америки охота входит в понятие «стиль жизни», к тому же это не просто охота, это западная охотничья индустрия, познакомиться с которой я был просто обязан по роду своей деятельности.

Подъезжаю к месту встречи чуть раньше — знакомых машин не видно, но жизнь в утренней темноте уже кипит: магазинчик на автозаправке — форпост перед началом лесного горного массива — открыт. Многие охотники начинают свой маршрут отсюда в этот желанный, весь год ожидавшийся день.

В назначенное время все появляются как-то разом. Наши компаньоны в основном из этих мест, охотятся здесь всю жизнь и еще поразят меня легкостью, с которой ориентируются среди одинаковых, на первый взгляд, дорог, склонов и долин. Народ разный, но охота, как баня, уравнивает, а порой устанавливает и свою собственную иерархию, предоставляя иной раз более опытному в охотничьих делах механику или шоферу лучший шанс, чем, скажем, сенатору или миллионеру. Последних среди нас двое: говорливый очкарик Пэрри — здешний, заправила сегодняшней охоты (этот своего шанса не упустит), и молчаливо улыбающийся Шимано — японец, купивший у Пэрри бизнес в Вашингтоне («Шимано» — лучшие спиннинговые катушки и переключатели скоростей на велосипедах известны по всему миру).

Короткие приветствия, быстрое обсуждение стратегии действий, я пересаживаюсь из своей городской машины к Андрею в его более подходящий для горных и неасфальтированных дорог вездеходный «исузу» — и наша кавалькада быстро набирает высоту по серпантину, взбирающемуся на склон.

Антураж и амуниция у нас — по высшему разряду: мощные японские машины с повышенной проходимостью (только Пэрри едет на новеньком американском вездеходе «шевроле». «Покупая американский автомобиль, я поддерживаю американскую экономику!» Патриотизм, однако, не помешал ему продать свой бизнес японцу... Хотя и это под некоторым углом тоже можно рассматривать как поддержку американской экономики). На каждой машине — мощная рация, позволяющая вести перекрестные разговоры и координировать действия.

Личное снаряжение каждый подбирал по собственному вкусу; изощренная охотничья индустрия Америки предоставляет для этого неограниченные возможности: здесь можно купить патронташи, подсумки, ножи, ружья, охотничью одежду любого мыслимого дизайна и удобства (уважая утонченность, я все же отдаю предпочтение простым проверенным вещам).

В полной темноте мы распределяемся по еще невидимым мне, но знакомым остальным охотникам угодьям, разделившись и сообщая друг другу о выбранных точках по рации. В том месте, где предполагалось начать охоту, уже кто-то стоит, нам приходится развернуться и заехать на другой склон. Останавливаемся и ждем. Скоро начнет светать.

Каждый, кто охотился, знает, что рассвет для охотника — особое время. По мере того как невидимое ранее начинает угадываться в первом утреннем свете, надежды на успех также становятся все отчетливее, настроение поднимается, и ты уже знаешь, что до момента полуденного разочарования, высвечивающего все вокруг в истинно-прозаическом свете, есть еще несколько замечательных часов.

Отрывной талон лицензии как бирка привязывается на ухо добытого зверя.Там, где мы находимся, утро особенно еще и тем, что оно скрывает сплошные рубки, как шрамы, покрывающие лесистые склоны Каскадных гор. В утреннем тумане, дымовой завесой ползущем между деревьями, даже вырубки выглядят волшебно-завораживающе. Днем же они напоминают погост.

Когда летишь над знаменитыми Каскадными горами на самолете или вертолете, видишь фантастически-красивую панораму: силуэты убеленных снегами вулканов, поднимающихся из зеленых волн гор. Но, приглядевшись, замечаешь, что лесной ковер весь в прорехах — рубки простираются на десятки тысяч квадратных километров...

Рубка уникальных хвойных дождевых лесов Северо-Запада США, не встречающихся больше нигде на Земле, — необъятная и противоречивая проблема. Вокруг нее, наряду с охраной лосося, развивается в этом регионе основная драма взаимоотношений Природы и Человека, вовлекающая в свой оборот массу экологических, финансовых, социальных и прочих конфликтов.

Уничтожение лесов с 800-летними деревьями — это трагедия, однако предотвратить ее нельзя. Рубки наглядно иллюстрируют уничтожение исконного разнообразия видов животных и растений, но поднимающийся на вырубках подрост служит кормом для оленей, которого нет в таком обилии в первичных высокоствольных лесах. В результате — вместе с рубкой лесов — численность оленей не только не уменьшилась, а радикально возросла, и это служит надежным аргументом ретивым сторонникам хозяйственного преобразования природы.

Для биолога такая позиция не выдерживает критики, так как замена исходного биологического разнообразия на пяток «хозяйственно привлекательных» видов — это не только не решение проблемы, это катастрофа. Однако сегодня я здесь присутствую как охотник и как охотник должен отвлечься от экологических проблем и радоваться тому, что дичь в этих краях в изобилии.

Постепенно светает настолько, что можно, наконец, сделать первые фотографии. Мы молча просматриваем окрестные склоны в бинокли. Ничего. Перекинувшись по рации парой фраз с другими участниками, решаем поменять позицию.

Сама охота по общему стилю здесь сильно отличается от традиционного российского о ней представления. Это, главным образом, разъезды в горах по гравийным (ни луж, ни грязи, ни колдобин!) дорогам, проложенным в разное время для вывоза древесины (лес окупает все!) среди нескончаемых вырубок, переговоры между машинами, периодические съезды в одно место (если удается отследить оленей) для попытки организовать загон.

Стрелять зверя из машины и с дороги нельзя. Поэтому, увидев оленей, охотник останавливает машину, выскакивает из нее на пару шагов на обочину, выцеливает добычу (в этом штате — только самца!) через оптический прицел...

Многие наши охотники, услышав такое, скептически усомнятся — об охоте ли вообще идет речь? Меня с самого утра посетила такая же мысль, но, подумав, я нашел этому объяснение.

Во-первых, в этом, как и во многом другом, и проявляются различия между Россией и Америкой, между нами и ними, между нашими традициями и привычками. Даже такая «автомобильная» охота по сравнению с комфортабельной повседневной американской жизнью создает много трудностей и утомляет, оказываясь приключением и испытанием.

Во-вторых, в Америке так охотятся не все. Некоторые (их безусловное меньшинство) все же предпочитают топтать на охоте землю собственными ногами, продираясь через дебри и добывая трофей потом и тяжелым трудом. Хороший пример тому — самый юный из нашей команды — водитель идущей перед нами «тойоты», двадцатилетний Джон, которого Андрей в глаза зовет Джон Джоныч (сын преуспевающего юриста, которого тоже зовут Джон).

На одном участке дороги он, передав руль напарнику, выскакивает из машины и, оговорив план действий, вприпрыжку пускается вверх по крутому склону, чтобы прочесать рощу наверху. Через час Джон спускается к назначенному месту, ничего не найдя и абсолютно взмыленный. Сразу видно, что этот юноша, хоть пока и горяч, но в целом молодец — умеет упираться.

На совершенно неразумной скорости (весьма необычное лихачество для повышенно аккуратных на дорогах американцев, несомненно, связанное с охотничьим запалом) наша вновь собравшаяся кавалькада несется к очередному выбранному для просмотра месту.

Вдруг передняя машина резко тормозит, и охотники выскакивают из нее с винтовками наизготовку. Олени. По краю вырубки, всего метрах в ста от нас идет группа из двух самцов и шести самок. Двигаются животные медленно, и, на мой непрофессиональный взгляд, выглядит все это как на стрелковом стенде. Выстрелов нет — самцы закрыты самками, но через секунду девятимиллиметровый «ремингтон» хлестко рявкает, выплевывая сизую струю выхлопа — и один из самцов, дернувшись и нелепо выгнув шею, с подкошенными ногами рушится в кусты. Боб попал.

Во время охоты в Каскадных горах мне часто вспоминались сопки Восточного Саяна...Накануне вечером, проверив фотоаппараты, бинокль, диктофон и прочее полевое снаряжение, я сел за компьютер посмотреть, что у нас есть по оленям и оленьей охоте в Интернете. Всемирная компьютерная сеть, превратившая весь мир не то в одну огромную деревню, не то в рынок-толкучку (где, как на заборе, каждый вывешивает какое угодно объявление), основательно освоена охотниками и охотничьими организациями.

Здесь можно найти все: плотность популяций животных и количество добытых зверей в разных регионах; спутниковую карту погоды на данный момент и описания охотничьих домиков и отелей; каталоги охотничьего снаряжения (по которым прямо с экрана компьютера можно заказать то, что вам требуется); восторженные рассказы об охотничьих приключениях (подчас даже в стихах) с фотографиями удачливых авторов. Всего так много и все такое яркое, что невольно тянет отключиться от этого информационного великолепия и открыть неброскую традиционную книжку, где говорится об одном из самых распространенных и популярных объектов охоты в этом регионе США. Об оленях.

В видавшем виды полевом определителе с раздавленными между страницами комарами читаю, что эту лесную часть Северной Америки населяют три вида оленей, из которых один — благородный олень — крупный, а белохвостый и чернохвостый — мелкие, похожие на наших косуль. Американский благородный олень (Cervus canadensis), называемый индейцами «вапити», по-существу, не отличается от нашего изюбра.

Это крупный зверь весом до 450 кг и с рогами, рекордные размеры которых достигают почти двух метров. Ареал этого вида включает лесной Северо-Запад США и лесистые пространства Скалистых гор. Мелкие олени: белохвостый (Odocoileus virginianus) и чернохвостый (О. hemionus, прозванный за свою длинноухость «олень-мул») более обычны и распространены в США на большей части территории страны. Во многих парках и лесных массивах эти олени свободно выходят к человеку (браконьеров им опасаться не приходится, их просто нет) и кажутся полудомашними животными.

Благородный олень — гораздо более серьезный и скрыгый зверь, лишь в отдельных, уже десятилетия заповедных местах попадающийся на глаза.

Наш первый олень небольшой, с полуметровыми шилообразными рогами («шильник»), но это уже добыча. Особого внимания, однако, она не привлекает. Прямо на месте ему распарывают брюхо, и все внутренности просто выбрасываются под куст — американцы не едят из дичины ничего кроме мяса. Каждый, кто хоть однажды ел правильно приготовленную оленью печенку или язык, может лишь сострадательно усмехнуться, но таковы реалии.

Я же, наблюдая происходящее, думаю о том, что в азиатских культурах (Монголия, Китай) от добытого благородного оленя используется абсолютно все. И связано это не с дефицитом продуктов, а с особыми целебными свойствами органов этого животного, много веков, как известно, используемых восточной медициной. Еще одно свидетельство различий внимательно задумывающегося надо всем Востока и стремительно несущегося вперед (?) Запада.

Даже отрешаясь от сугубо медицинского аспекта (насколько силен собственно целебный эффект), признаюсь, что так называемые «примитивные» культуры с их практичностью мне, несомненно, более симпатичны, нежели изощренный в своем комфорте и достатке Запад. И северные народности Чукотки и Аляски, и американские индейцы, и маньчжурские охотники стояли в своей культуре гораздо ближе нас к тому, что «цивилизованный» мир именует сегодня «устойчивым развитием», подразумевающим наиболее эффективное использование природных ресурсов с одновременной их охраной...

Философия и быт всех «примитивных» народностей испокон веков основывались на исконном понимании того, что и Человек, и все окружающее его как в материальной, так и в духовной сферах, — это неразрывные в своем единстве и взаимосвязи Части Целого. На пороге XXI века мы теоретизируем на этот счет, объясняя недостижимую для нас парадигму гармонии и баланса полной былой зависимостью малых народностей от природы. Мы часто делаем это с менторской позиции не очень умного учителя, обсуждающего ученика, и при этом наивно полагаем, что наш сегодняшний мир от природы менее зависим... Размышления мои, однако, прерывает новый, неожиданный поворот разговора моих спутников.

Охота только началась, это первое утро, а каждый охотник имеет право добыть за двухнедельный сезон лишь одного зверя. Значит, одна лицензия сейчас должна быть закрыта, выводя одного члена команды из игры. Кто-то вспоминает, что недавно у Андрея в гостях был его русский друг из Канады, купивший лицензию на рыбалку и охоту на год вперед и уехавший назад в Канаду, не использовав ее. Искушение настолько велико, что присутствующие не в силах оторваться от обсуждения открывшегося шанса, в то время как сам Андрей посмеивается про себя над происходящим — он без проблем готов отдать в общее дело свободную лицензию «уехавшей души», но ни он, ни я не верим, что наши возбужденные охотой напарники пойдут на эту в общем-то небольшую нечестность. Слишком уж не похоже это на американцев, добросовестно и свято следующих закону. Однако понаблюдать происходящее интересно. Опять аналогия с нашими реалиями.

Матерый дьявол российского браконьерства в сравнении с беззлобно кривляющимся чертенком искушающего соблазна на американской законопослушной почве... В этом сравнении мне уже Запад более симпатичен, чем гораздо более родной Восток.

Мы, конечно же, оказались правы. О желанной подтасовке поговорили, пощекотав себе нервы, после чего решили, что Тони в любом случае планировал охотиться лишь два дня и послезавтра уезжает. Народ поулюлкал, похлопывая руками по плечу безропотно свесившего усы Тони, который достал из кармана аккуратно сложенную бумагу и начал заполнять ее вместе с Бобом.

Вдвое облегченного оленя закидывают в кузов вызванного по рации грузовичка попроще (не положишь ведь добычу на кожаные сиденья), после чего отрывной талон лицензии привязывается, как бирка, к уху добытого зверя. Начало положено, сезон открыт.

После этого мы охотимся еще полдня. В один из моментов, окончательно устав от полувоенных радиопереговоров в машине, мы уходим с Андреем в «радиотень» — заезжаем в одно из известных ему мест, выключаем рацию и идем в лес пешком.

Пробираясь через глухой ельник и, радуясь, как и положено охотнику, что поблизости нет истошно-крикливых соек, я продолжаю думать про Россию и Америку и вспоминаю совсем другую охоту...

Много лет назад мы провели целый месяц в северной части Восточных Саян — в сопках, без каких-либо контактов с внешним миром. Это был байдарочный поход, в котором я, биолог-первокурсник, отвечал за охоту. Тайга в этой части Сибири — воистину суровый мир, где добыть трофей гораздо труднее, чем во  вторичных,  измененных человеком, угодьях Каскадных гор штата Вашингтон.

Хотя ландшафт и характер растительности этих районов схожи. В походе — напряженная физическая работа, полуголодный паек, неудивительно, что я очень хотел добыть оленя. Но больше всего  мне  хотелось добыть  в  качестве трофея рога. Было в этом много мальчишеского, однако я до сих пор помню, каким страстным было это желание.

Саянская река со звучным названием Хойта-Ока навсегда осталась для меня манящим символом дальних путешествий. Представьте себе пороги и шеверы в окружении скальных обрывов. Или мощный бурлящий поток, упирающийся в серую с голубыми разводами, словно искусственную, как в московском метро, мраморную стенку (порог «Мраморный»).

И вот в одном из мест, просматривая с высокого берега очередной порог и намечая траекторию движения по мощным струям между камнями, я вдруг замечаю в безупречно   прозрачной   воде   сухую   ветку, странно лежащую на дне. И в следующее мгновение уже вижу вторую такую же ветку,   расположенную    неправдоподобно симметрично первой, и понимаю, что на дне омута — огромные оленьи рога.

Как мы прошли тот порог, я даже не заметил, но вот когда байдарочным веслом подцепил с двухметровой глубины и вытащил на поверхность рога, — вот тогда сердце мое забилось быстрее обычного... Потом мы неделю плыли на байдарке с этими рогами, потом была проблема, как втиснуть их в вагон поезда, потом — в такси на Ярославском вокзале, потом зазвучали лестные оценки специалистов. Я не отправил их в Австрию на аукцион, не продал и не подарил, я храню их и сейчас...

Мы выходим из леса на противоположной стороне крутого склона, где взгляду открывается широкая панорама покатых гор и все тех же рубок.

Происходящее сегодня напоминает мне возбужденные гонки по огромному, экзотическому, но все же пустырю. Обилие на нем дичи впечатления не меняет.

Освоенность, хлам и разрушение, а местами так просто помойка. Звучит грубо, но другого слова для повсеместно обезображенной рубкой земли не найдешь. Это неприглядное сравнение требует оговорки и потому, что природа Америки в целом, и Северо-Запада США в частности, не просто красива — она поразительна, уникальна и завораживает вас мгновенно. Однако все это великолепие чаще всего наблюдаешь в национальных парках и других охраняемых местах.

Мысль сама поворачивается к тому, чтобы лишь угадать и представить, как могли выглядеть эти благословенные места сто лет назад, до массированного вторжения в них бледнолицых переселенцев с Востока, когда только индейские тропы связывали этот последний рубеж еще не полностью освоенных земель Соединенных Штатов с другими землями континента.

Переключаюсь мысленно на будущее лесов в Сибири и на Дальнем Востоке — втором самом большом, наряду с Амазонией, из последних регионов по-настоящему дикой природы на всей земле. Желающих использовать наши леса подобно здешним хватает и у нас дома, и здесь в США, и в Японии, и в Европе. Но это уже отдельный разговор.

Вернувшись к машине и включив рацию, мы достаем по бутерброду и вновь погружаемся в уже поутихшую суету радиопереговоров. Узнаем, что Пэрри тоже добыл оленя, а Глеб — сын Андрея, ранил третьего, которого добил позже незнакомый охотник, получив тем самым все права на добычу.

Полдень позади. Зверье после утреннего кормления сейчас на лежках в чаще леса, до вечерних сумерек охотиться можно лишь, надеясь на маловероятную удачу. Я решаю возвращаться.

Когда мы вновь съезжаемся все вместе к оговоренной точке, я пересаживаюсь в машину к высокому сухопарому охотнику с приятным лицом и кличкой,  полностью вытеснившей  имя  — Серый  Грэкл (американская   птица, внешне нечто среднее между скворцом и грачом). Он тоже едет домой и подвозит  меня до заправки. 

Я  смотрю  на почти зимние склоны гор, уже теряющих осеннее многоцветье; чуть дальше, когда начинают появляться удаленные друг от друга лесные домики и фермы — на субботнюю провинциальную Америку, а Серый Грэкл рассказывает мне по пути одну из своих былых охотничьих историй. Но ведь в охотничьих историях что самое главное? Главное — вовремя остановиться.        

Сергей А. Полозов / фото автора               
Штаты Орегон, Вашингтон. США

Рубрика: Земля людей
Просмотров: 7551