Путь в Тайберн Джека Шепарда

01 марта 1967 года, 00:00

жизнь которого была дешевле двух серебряных ложечек, потому что у него не было поместья...

Бедные терпели страшные насилия
От богатых, от их прислужников...
То было издевательство и позор.
И отравлены были колодцы
нашей жизни.
(Песня диггеров (Диггеры — представители крайне левого течения в английской буржуазной революции XVII века, жестоко подавленного в 1650 год))


Лондон XVIII века. Шпили и купола новых церквей и соборов, каменные фасады дворцов, портики и колоннады, роскошные сады, красивые фонтаны — и трущобы Шордича и Спайтэлфилдса, где отбросы валяются прямо на улицах, разлагаются и смываются дождем в канавы.

На перекрестках и по берегам Темзы раскачиваются с душераздирающим скрежетом железные клетки с трупами разбойников и пиратов. Ветер срывает с шестов головы казненных и с сухим стуком катит их под ноги прохожим... Лондонцы XVIII века были привычными к смертям и к казням.

Государство буржуазии и нового дворянства устанавливало свои законы...

Почти любое правонарушение — от мелкой кражи до пребывания в цыганском таборе — в то время в Англии каралось смертью. Несовершеннолетних для судей не было: в 1784 году к смертной казни был приговорен десятилетний мальчик, и кассационная комиссия утвердила приговор; в 1777 году к смерти приговорили четырнадцатилетнюю девочку, виновную лишь в том, что она по приказу своего хозяина-фальшивомонетчика спрятала несколько монет достоинством в один фартинг.

Но эти жестокие законы распространялись только на «низы» — аристократам все сходило с рук. Лорд-канцлер граф Мэнсфилд награбил, используя свое положение, столько, что его делом вынужден был заняться парламент. Но король поспешил выручить своего друга... Побочный сын лорда-канцлера однажды во главе ватаги пьяных джентльменов ворвался в кофейню и ни с того ни с сего проткнул шпагой первого попавшего мастерового. Убийцу, правда, признали виновным, но тут же помиловали — лондонские виселицы предназначались не для аристократов. Благоухающий духами убийца-аристократ приезжал на казнь в раззолоченной карете и смотрел, как к эшафоту ведут какого-нибудь простолюдина в лохмотьях, укравшего кусок хлеба или сукна. Некоего Джона Рассела приговорили за уличный грабеж к виселице. Но уже в тюрьме он получил по завещанию крупное поместье и тут же был помилован.

...16 ноября 1724 года в Тайберне — специально отведенном для казни месте — был повешен Джек Шепард, двадцати двух лет от роду, у которого не было поместья...

Грехопадение. Первые два побега

...До двадцати одного года Джеку сравнительно везло.

Родители не выбросили его на улицу и не сплавили на воспитание какой-нибудь вечно пьяной приходской няньке, которая скорей всего отдала бы его напрокат базарным нищим за несколько пенсов в день, предварительно изуродовав мальчику лицо. До шести лет Джек рос в семье — полунищей, ютящейся в вонючей каморке, которая, впрочем, ничем не отличалась от тысяч и тысяч других каморок лондонских трущоб, но все-таки в семье. После смерти отца Джека приютил торговец тканями Нибоун, который неплохо относился к мальчику и даже обучил его грамоте. А когда Джеку исполнилось 15 лет, его отдали в ученье к плотнику.

Грехопадение Шепарда началось в таверне «Черный лев».

Владелец этого заведения Джозеф Хайнд пользовался дурной славой даже в те времена, когда слово «трактирщик» означало, что если человек не преступник, то по крайней мере вместилище многих пороков.

Избрав своей жертвой Шепарда, Хайнд всячески поощрял его роман с некоей Бесс, девицей поведения отчаянного и характера неумеренного. И вот однажды, ремонтируя дом богатого торговца, Шепард украл две серебряные ложки. Ложки он продал, деньги потратил на Бесс и вскоре забыл о своем проступке — плотничал, работал маляром, и заработка его, правда, с грехом пополам, но в общем-то хватало и на Бесс и на кусок хлеба в сутки.

Но вскоре кто-то донес на него — и Шепард оказался вне закона. К своему хозяину он возвратиться не мог — его ждали констебли, Ньюгейтская тюрьма, затем виселица. Джек скитался по подвалам, трущобам, голодал, платье износилось так, что он не мог днем даже выйти на улицу. А вскоре он узнал, что за его голову обещана награда... Мышеловка закона захлопнулась.

И спустя несколько дней его арестовали, отвели в арестантскую и посадили в самую надежную камеру. Джеку оставалось только ждать приговора. А приговор мог быть только один... Но Джек был слишком молод и жизнелюбив — как только сторож ушел, Шепард сумел пробить дыру в потолке и, связав одеяла, спуститься с крыши на церковное кладбище.

Шум привлек внимание сторожа, но, пока он возился с ключом, Джек был уже далеко.

На свободе Джек пробыл всего несколько недель — и снова был задержан. На этот раз он попал в арестантскую другого прихода, и ничего не подозревавший сторож на следующий день разрешил ему свидание с Бесс.

Бесс принесла в корзине с продуктами наконечник алебарды. Через несколько минут Джек сумел уже сломать замок камеры и выбежал с Бесс в коридор. Но там их заметили, посадили в подвал, а затем перевели в тюрьму в Клеркенуэлл и поместили в одной камере. На Джека надели оковы с гирями, к нему никого не допускали, и все же Джек перепилил оковы, затем решетку, связав одеяла, юбки и белье Бесс, спустился с ней по этой импровизированной веревке с восьмиметровой высоты...

О похождениях Шепарда начал говорить весь город. Его ловили все констебли Лондона, за его голову была обещана большая награда. У Джека не было выхода — он мог только умереть с голоду или пойти на виселицу.

Джек выбрал третье... Законы обрекли его на голод и смерть — и он, как тысячи и тысячи затравленных простолюдинов лондонских трущоб, преступил преступные законы.

...Вскоре какой-то шайкой был ограблен Нибоун, тот самый торговец тканями, который в свое время приютил Джека. Торговец был уверен, что это работа Джека, и обратился к самому Джонатану Уайлду, главе «ночного» Лондона, который держал в своих руках нити чуть ли не всех крупных преступлений того времени. Уайлд ретиво взялся за поиски: его прельщала не столько обещанная награда, сколько возможность устранить опасного, как ему казалось, соперника. Уайлд разыскал Бесс, которая, испугавшись его угроз, выдала Джека.

Шепарда застали врасплох. Его арестовали и на следующее утро перевели в Ньюгейт.

Ньюгейт. Побег из камеры смертников

...Ньюгейтская тюрьма существовала с XII века, а возможно, даже раньше. Здание тюрьмы неоднократно разрушалось и вновь восстанавливалось. Здание украшали четыре аллегорические фигуры, символизировавшие свободу, мир, безопасность и справедливость, и вообще внешне здание выглядело весьма величественно, но величественность здания лишь подчеркивала несчастное положение тех, кто в нем находился.

Ужасающих тюремных запахов не могли выносить даже те, кто с детства привык к лондонской вони. Попавший в эту удушающую атмосферу обязан был первым делом «угостить» всех «сокамерников». Спиртные напитки в тюрьме продавались свободно и были одним из основных источников дохода тюремщиков.

Заключенным приходилось платить за все: за «ослабление оков», за возможность погреться у камина, за то, чтобы получать не черствый хлеб и не солоноватую воду, чтобы откупиться от истязаний и пыток независимо от того, прав он или виноват.

Безденежье означало гибель заключенного. Как только тюремщики убеждались, что с «подопечного» не получить «гарнира», с него срывали одежду и бросали в подвал, по сравнению с которым авгиевы конюшни показались бы раем. Известны случаи, когда заключенные, отбывшие срок, тем не менее оставались в Ньюгейте, ибо им не из чего было дать взятку тюремщикам, чтобы те открыли ворота.

До суда Джек провел в Ньюгейте более двух недель. Присяжные, посовещавшись всего несколько минут, вынесли решение. Шепард был признан виновным. На следующий день ему и еще шестерым заключенным зачитали приговор — смертная казнь — и поместили в камере для смертников.

Джек, скованный по рукам и ногам, не смирился: он стал обсуждать план побега с тремя своими сокамерниками. Но они все ждали помилования, и один из них — Дэвис — передал Шепарду напильник.

Не надеясь на милость короля, Шепард принялся перепиливать прутья решетки, отделявшей камеру от вестибюля. Из-за царившего днем в тюрьме шума не было слышно, как он работает.

Времени у Шепарда оставалось мало — меньше недели. Два дня спустя к нему пришла Бесс. Громко и весело беседуя с ней, Джек продолжал работу. К вечеру он перепилил прут. Бесс тайком от надзирателей сунула ему платье и чепчик. Быстро натянув их, Джек протиснулся сквозь узкое отверстие в перегородке, спустился в коридор и спокойно вышел со своей подружкой из тюрьмы.

...К Уайлду снова обратились за помощью, на этот раз полиция. Люди Уайлда разыскали и схватили Бесс, но теперь уже никакими истязаниями ее нельзя было заставить раскрыть местонахождение Джека. И в день, на который была назначена казнь Шепарда, в лондонских газетах появилось объявление о розыске Джека.

За поимку его была обещана огромная сумма — и вскоре Джека снова схватили.
Его поместили в Ньюгейт, сначала в камеру смертников, а затем в «замок» — самую надежную камеру на третьем этаже, где на Шепарда надели наручники, оковы, скрепленные висячим замком, который невозможно было сломать, и приковали вдобавок цепью к полу.

Всю неделю после этого в Лондоне, по словам современника, все говорили только о Шепарде — за короткое время он стал самой популярной личностью в городе.

Последний побег из Ньюгейта. Эпилог

...В истории английских тюрем не было случая, чтобы кто-нибудь был закован так надежно, как Шепард в Ньюгейте. Кроме того, посещавшие Шепарда находились под бдительным контролем, но все же один из них сумел оставить Джеку гвоздь, и Джек ухитрился дотянуться до него и спрятать.
Началась сессия суда, и Джек знал, что ему нужно действовать именно теперь. За два часа до рассвета он, зажав зубами гвоздь, сначала снял наручники, затем освободился от всех цепей. Он не мог снять только кольца с ног с обрывками цепи.

Затем куском цепи и замком он выломал полосу из дымовой трубы и, действуя ею, как тараном, пробил себе путь в соседнюю камеру, которая, к его удаче, оказалась пустой. Затем в полной темноте он сумел открыть замок и очутился в коридоре. Спустившись по лестнице и пройдя несколько шагов, он наткнулся на дверь часовни, закрытую с внутренней стороны болтом. Джек пробил в двери отверстие и, просунув в отверстие руку, вынул болт и проник в часовню. Затем он пробил стену и попал в придел, отведенный для смертников, где он и сам раньше побывал. Встав на крышку гроба, долженствовавшего напоминать обреченным о печальной судьбе, какая их ожидает, он выбил прут решетки, но тут обнаружил, что перед ним новая, пятая по счету, дверь. Наконец, открыв и ее, он очутился в коридоре, через который вылез на крышу. Он теперь был несколькими этажами выше камеры, из которой бежал.

Видя, что спрыгнуть ему не удастся, он вновь отправился в свою камеру за одеялами, каждую секунду опасаясь, что его вот-вот увидит тюремщик. Затем, связав одеяла, он спустился на крышу, расположенную ниже, и добрался до чердака, откуда спустился до лестничной площадки первого этажа. Но, увидев на ней стражников, Шепард вернулся на чердак и, свалившись в совершенном изнеможении на пол, заснул. Когда он проснулся, было слышно, как внизу открывали дверь. Шепард быстро скатился по лестнице и, смешавшись с посетителями, через парадную дверь выбежал на Ньюгейтскую улицу.

Освободившись от остатков цепей, Джек два дня отсыпался в заброшенном сарае, а затем обошел чуть ли не все пивные и таверны, в которых ему раньше приходилось бывать, — его самолюбию льстило, что везде говорят только о нем, издеваясь над его преследователями.

На следующий день Шепарда опознал в кабачке служивший там мальчик. Он сказал об этом хозяину, тот вызвал констебля. Джек снова очутился в Ньюгейте.

О поимке Шепарда было доложено королю, и он распорядился как можно быстрее казнить Шепарда.

На следующий день Джека перевели снова в камеру смертников.
Наступило 16 ноября 1724 года.

В девять утра Шепарда повели в часовню для причастия. Затем его передали шерифу, который дал расписку в том, что принял его труп, как будто Джек уже был мертв. Оковы с Шепарда сняли, но наручники снять не решились.

По улицам, заполненным народом, процессия двинулась к Тайберну. Считают, что посмотреть на казнь Шепарда собралось не менее двухсот тысяч человек. Завидев Шепарда, толпа приветствовала его дружными возгласами.

Шепарда поставили на повозку, накинули на шею петлю, а лоб обмотали платком, чтобы Джек, когда он будет готов отправиться в мир иной, мог спустить его на глаза.

Шепард держался очень спокойно и казался даже беспечным.

Священник благословил Шепарда в последний путь, на что тот успел заметить: «Один напильник был бы для меня нужнее всех библий мира».

Палач соскочил с повозки и взял под уздцы лошадь, ожидая, когда Шепард подаст знак. На мгновение все утихло. Затем Джек поднес скованные руки ко лбу, потянул платок, и повозка медленно отъехала...

...Жестокие законы жестокого времени сделали из легкомысленного парня преступника и обрекли на смерть еще тогда, когда он впервые украл две серебряные ложки — для лондонских судей они были много дороже жизни простолюдина...

Накануне казни в камеру к Шепарду пришел Даниэль Дефо и долго беседовал с ним. Дефо сам сидел в Ньюгейте, был банкротом, стоял у позорного столба, испытал много обид, и он знал, что такое чувство обреченности, одиночества и несправедливости, И вскоре автор «Робинзона Крузо» издал книги «Повествование о всех грабежах, побегах и т. п. Джека Шепарда» и «Историю замечательной жизни Джека Шепарда».

Кроме этих книг Дефо, через несколько месяцев после казни Джека вышло в свет еще не менее десятка брошюр о Шепарде. Во многих театрах Лондона в битком набитых залах шли пьесы о его жизни. О нем сочинили бесчисленное множество песен и баллад.

Было опубликовано много писем, якобы написанных Шепардом. Единственным подлинным из них, вероятно, является письмо к матери, в котором Шепард заверяет, что он решил навеки распрощаться с преступной жизнью.

Письмо было подписано: «Остаюсь ваш любящий, почтительный, несчастный сын Джек Шепард».

Эпилог, написанный Теккереем

«Изучая духовные и светские тексты той поры, мы наткнулись в номере «Британского журнала» от 4 декабря 1725 года на написанный в духе Лукиана или Фонтенеля диалог между Юлием Цезарем и Джеком Шепардом, с которым за неимением места, к сожалению, не сможем познакомить читателя. Но мы считаем все же своим долгом привести здесь один весьма примечательный отрывок специально для назидания министрам его величества. В сравнении с вигами нынешнего правительства ньюгейтский узник обнаруживает возвышенные представления о нравственности и несомненную ясность и здравость суждений. Цезарь возмущен, что его битвы уподобляют уличному разбою, а осады городов — грабежу со взломом.

Джек Шепард:
«Полно, мой добрый Цезарь. Что преступнее — сорвать замок или изорвать конституцию? Разве кандалы более неприкосновенны, чем свобода народа? Разве бесчестнее переступить через порог тюрьмы, чем преступить законы своей родины?»

Е. Сороченко

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6057