«И стон один, и клич: Россия!..»

«И стон один, и клич: Россия!..»

По всей Болгарии сейчас
Одно лишь слово есть у нас,
И стон, и клич: Россия!..
(Иван Вазов)

София, 1943 год

По улице Царя Самуила в центре болгарской столицы медленно полз автобус. Над его крышей бесшумно вращалась антенна. Оператор в машине следил за стрелками приборов, ладонью прижимая к щеке лепешку наушника. Включил микрофон:
— Докладывает БУК. Станция 3104 продолжает работу.

По переулку, выходящему на улицу Царя Самуила, двигался другой такой же автобус с вращающейся антенной на крыше. И в нем оператор пеленгаторной установки, пригнувшись к микрофону, шептал:
— Докладывает ГРАБ. Станция 3104 — в эфире!..

У здания военного министерства мерно вышагивали часовые. Им не положено было прятаться от грозы, только что прошедшей над Софией. И теперь, в насквозь промокшей амуниции, они дрожали и клацали зубами. Министерские чины уже покинули свои кабинеты. Только на третьем этаже из двух угловых окон кабинета начальника отдела военной контрразведки пробивались сквозь шторы лезвия света.

В кабинете в этот поздний час были трое: сам начальник отдела полковник Иван Недев, командующий Первой болгарской армией генерал Кочо Стоянов и доктор Отто Делиус, личный представитель адмирала Канариса, начальника абвера — военной разведки гитлеровской Германии. Все трое разительно отличались друг от друга: приземистый, мрачный, заросший черными волосами, с торчащими пучками бровей полковник Недев и лощеный, затянутый в безукоризненный мундир моложавый генерал Стоянов, доктор Делиус в очках, интеллигентной наружности, седеющий и лысеющий. Полковник Недев отнял от уха трубку телефона:
— Посты докладывают: эта станция снова работает.
— Отлично! — генерал привычным движением поправил вьющиеся пряди на затылке. — Сейчас проверим, работает рация от сети или на автономном питании. Отключите западный район города.

Разом гаснет свет во всех домах по улице Царя Самуила. Автобусы-пеленгаторы продолжают ползти вдоль тротуаров навстречу друг другу.
— БУК докладывает: станция 3104 работу прекратила.
Снова загорелись малиново-желто-розовые квадраты окон.
— БУК докладывает: станция снова в эфире!.. Пеленги цепко поймали источник радиосигналов.
Операторы наносят на карту-схему пометки. Вот линии скрестились. Точка пересечения — угловой дом.
— Докладываю: рация работает из дома номер 35 по улице Царя Самуила. Дом шестиэтажный.

Полковник Недев подходит к карте Софии, занимающей всю стену. Ведет пальцем по сплетениям улиц.
— Вот! Вот он где, подлец! Мрачно посапывает:
— Наконец-то. Сейчас я его возьму.
— Подожди, — останавливает генерал. — Надо установить и квартиру.
...Дверца автобуса приоткрывается, на мгновение высветив приборы в кузове.
Трое агентов в гражданских плащах скрываются в подъезде. На первом этаже — магазин. Панель с пробками электроосвещения находится на лестничной площадке. Один из солдат вывертывает пробку. Свет на этаже гаснет.
— Рация работает!
Выше. Выключен свет на втором этаже.
— Работает!.. На третьем.
— Работает!..
За дверью квартиры сердитый голос:
— Какого черта они там на электростанции балуют!
Четвертый этаж. Поворот пробки. Из окна лестничной клетки, выходящей на улицу, видно: шофер мигнул фарами.
Агент шепчет:
— Прервала! Значит, здесь!
Они включают пробку. Смотрят на табличку, прикрепленную к двери: «Семья Белины и Емила Поповых».

Недев выслушивает рапорт. Поднимает глаза на Стоянова. Генерал кивает:
— Высылайте опергруппу.
Доктор Делиус вынимает изо рта сигарету. У доктора тонкие белые пальцы пианиста.
— Стоит ли так торопиться, господа?
Недев и Стоянов с недоумением смотрят на абверовца.
— Тайная вражеская радиостанция засечена, — сдерживая раздражение, начинает разъяснять ему генерал. — Установлена квартира, из которой ведутся передачи.
— Знаем имя хозяина квартиры: Емил Попов,— добавляет полковник.
— И только, — Отто Делиус стряхивает пепел и продувает мундштук.
— Через полчаса мы узнаем все остальное. В этом кабинете.
— Не убежден. Что известно о станции? — голос у немца как у профессора, принимающего экзамен.— На кого она работает: на Россию или на Англию?
— Позывные станции перехвачены пунктами прослушивания по линии Плевен — Русе — Измаил — Одесса. Следовательно, станция работает на Россию,— отвечает генерал. Он уже не скрывает раздражения: «Мы, уважаемый герр доктор, не гимназисты!»
— Станция выходит в эфир не реже одного сеанса в два дня, — добавляет Недев.

— Что еще известно?
— Пока все. Пока.

— Как видите, маловато. Практически — ничего,— немец аккуратно вправляет в мундштук очередную сигарету. — Сам ли Попов или кто-то другой передает из его квартиры? Кто еще входит в резидентуру красных? Из каких источников они получают информацию? Кто руководитель?
— Ну, знаете ли! — разводит руками генерал.— Это все мы выбьем на допросе.

Доктор Делиус прикуривает от зажигалки. Легкое пламя освещает его высокий белый лоб, светлые глаза и единственное украшение, которое он позволил себе на элегантном вечернем костюме: рыцарский крест с дубовыми листьями, пришпиленный к темному галстуку у самого воротника белой сорочки.

— Опыт показывает: даже в моем кабинете коммунисты молчат, — назидательно говорит он. — Они скорей откусят себе язык, чем откроют рот. Все, что только можно, следует выявить при помощи агентуры. Советую, господа, не торопиться. Установите наблюдение за домом. За каждым, с кем встречается семейство Поповых. Проверьте досье на подозреваемых. Перехватите побольше радиограмм...
— Затянем волынку, — прерывает его полковник,— а утечка секретной информации будет продолжаться!
— Опыт показывает: против коммунистов нужно работать наверняка,— не обращая внимания на тон Недева, продолжает доктор.
— Вы правы, — соглашается генерал. — К тому же я не убежден, что их информация столь важна. С помощью наших германских друзей из абвера и гестапо мы уже давно очистили Софию от тузов иностранной разведки.
Кочо Стоянов склоняет поблескивающую бриолином голову в полупоклоне.

Кофе после военного совета

Кафедральный собор Александра Невского заполнен прихожанами. Под сводами звучат песнопения. Слаженный хор голосов вторит епископу Стефану.

У алтаря — места для дворцовой знати. Справа — специально для генералитета. На богослужении присутствует весь «цвет общества» — военный корпус в парадных мундирах, при орденах и прочих регалиях, министры, сановники и даже сам царь Борис. Еще молодой, преждевременно лысеющий, с нездоровым лицом, он прикрыл веки, беззвучно шевелит губами. Само благочестие.

Генерал Кочо Стоянов, переступая с ноги на ногу, поглядывает на царя и шепчет стоящему рядом генералу Никифору Никифорову:
— Приболел, что ли, царь-батюшка? Или нервничает перед поездкой?
— Куда? — тихо спрашивает Никифоров.
— Я слышал — в Берлин собирается, на поклон к богу земному.

Столь вольные речи может позволить себе только Кочо Стоянов — любимчик Бориса и верный почитатель фюрера, высоко поднявшийся по лестнице карьеры. В дворцовых кругах всем известно: Стоянов, кроме того, что командует софийским гарнизоном, является негласным шефом службы безопасности в стране. Какой контраст со стоящим подле него генералом Никифоровым — невысоким, неприметным начальником судебного отдела военного министерства!

Служба продолжается. Стоянов косит глаз на миловидных прихожанок в задних рядах, потом недовольно кивает на епископа:
— Пора бы святому отцу и закругляться! Никифоров знает: Кочо не верит ни в бога, ни в черта. А «закругляться» действительно пора — через час должен начаться военный совет.
— Что-нибудь важное? — спрашивает Никифоров.
— Еще бы! Вчера ночью Михов вернулся с Восточного фронта.

Генералы привычно крестятся и склоняют головы. Да, пора бы и кончиться обедне: всех присутствующих гораздо больше, чем отпущение грехов на том свете, интересует, что расскажет о своей поездке по оккупированной зоне военный министр Никола Михов.

Высший военный совет заседает в просторном зале со стенами, облицованными темным деревом. В центре зала — длинный полированный стол. Вокруг него — кожаные кресла. Ни одного телефона: никакие события за этими стенами не должны отвлекать членов совета от решения судеб болгарского царства. У каждого из присутствующих свое, согласно иерархии, место, хотя все с генеральскими вензелями на погонах. Даже руководителю контрразведки полковнику Недеву вход сюда закрыт. Зал военного совета — святая святых, тайная тайных державы.

Никола Михов входит быстро, энергично. Вместе с ним — германский посланник в Болгарии Бекерле.
— Господа, — начинает Михов, когда все рассаживаются. — Как вам известно, мне была предоставлена счастливая возможность посетить главную штаб-квартиру фюрера на Восточном театре военных действий. Я имел беседы с самим фюрером, с его маршалами и многое увидел собственными глазами...

Теперь, через два с половиной месяца после сталинградского краха, всех членов военного совета прежде всего интересует одно: оправится ли немецкая армия от такого удара? Но министр, поглядывая на германского посланника, бодро рассказывает о железной дисциплине в армии фюрера, о стойкости солдат рейха. Пересказывает жалобы генералов Гитлера на суровость зимы, бездорожье и обширность российских просторов. Все это уже слышали — прошлой зимой, после разгрома под Москвой... Ага, вот и новое: немцы отмечают, что у русских страшная артиллерия, превосходная маскировка и — самое важное: самостоятельность и инициатива. Каждый советский солдат — самостоятельное воинское подразделение, а в германской армии еще царит шаблон... Ну, если уже сами немцы начали признавать такое!..

— Однако не должно быть места для уныния и паники, — продолжал Михов. — Фюрер лично уверил меня, что не позднее середины нынешнего лета в войне на Востоке наступит решительный перелом. В ставке разрабатывается небывалая по своим масштабам стратегическая операция. Собранные в кулак танковые соединения Гудериана и Гота на центральном секторе фронта сокрушат противника. К тому времени в руках солдат фюрера будет новое оружие...

Германский посланник одобрительно кивает. Члены военного совета приободрились: Михов говорит так убежденно. Может быть, и стоит, пока не поздно, включиться в войну — пока пирог не оказался поделенным?..

— Все, что я сообщил — сугубо конфиденциально, — заключает Михов.

После работы по давней привычке генерал Никифор Никифоров прогуливается по аллее Городского сада, окружающего дворец. Вековые дубы и платаны. Голубые ели. Чистота и тишина. Превосходное место для того, кто желает стряхнуть с себя заботы дня или обдумать планы на будущее.

Но сегодня генерал проходит по аллее торопливо. На углу — «сладкарница», маленькое кафе с благоуханным турецким кофе. Как обычно, по дороге домой Никифоров заглядывает сюда.

В «сладкарнице» всего несколько посетителей. Хозяин — вислоусый турок — радушно кланяется генералу, ставит на огонь кованый медный тигель и принимается хлопотать над ним. За столиком— старый знакомый Никифорова, столичный адвокат Александр Пеев. Генерал подсаживается к нему, и, попивая густой кофе, они перебрасываются малозначительными словами.

Наконец адвокат оставляет свою чашку, приподнимает шляпу:
— Доброго вам здоровья, генерал!..

Поздним вечером на улице Царя Самуила, в квартире на четвертом этаже дома № 35, склонился над передатчиком мужчина. Его лицо изможденно, лихорадочно блестят глаза. На скулах — темные пятна румянца. Положив правую ладонь на ключ, он привычно отстукивает точки, тире. Натужно кашляет, заглатывает воздух. Отирает испарину с холодного лба. И снова точки, тире.

«Донесение Журина. Военный министр Михов сообщил членам совета, что во время посещения им главной штаб-квартиры Гитлера на Восточном фронте фюрер лично рассказал о подготовке небывалой по своим масштабам стратегической наступательной операции, которая начнется в середине лета. Танковые соединения Гудериана и Гота...»

Через несколько минут это донесение ляжет на стол начальнику разведуправления Красной Армии. Оно будет учтено при составлении планов Генерального штаба Советских Вооруженных Сил — так было уже не раз с радиограммами, поступающими из Софии. Это донесение — одно из самых ценных. В нем говорится о гитлеровской стратегической операции «Цитадель», которую вермахт попытается осуществить в начале июля 1943 года в районе Курской дуги и которой суждено стать одной из величайших битв Великой Отечественной войны, чтобы завершиться новым катастрофическим поражением немецко-фашистской армии.

Ищейки идут по следу

Улица Царя Самуила — в кипени молодой зелени. По тротуарам мамаши и няни катят коляски с сонными младенцами. От вечера к вечеру пополняется племя влюбленных под шпалерами лип и в укромных расщелинах меж домами. Но если кому-нибудь пришло бы в голову подсчитать, сколько мамаш, нянь и влюбленных приходится на погонный метр тротуаров, то оказалось бы, что наиболее густо заполнен участок перед домом № 35.

Днем и ночью «няни» и «мамаши», «влюбленные» и «старички», сменяя друг друга, не выпускали из цепких взглядов подъезд дома. Более квалифицированные шпики тенями следовали за Емилом Поповым и за его женой Белиной. Они шли по пятам тех людей, с кем Поповы встречались.

В слежку, помимо аппарата военной контрразведки полковника Недева, включались новые службы: группа министра внутренних дел Габровского, начальника отдела «А» — отдела борьбы с коммунизмом — Николы Гешева... Однако генерал Стоянов не спешил докладывать о подпольной радиостанции ни военному министру, ни тем более самому царю Борису. Он это с блеском сделает, когда мышеловка захлопнется.

Ищейки спешили по следу... Дома по улице Царя Самуила стала обходить санбригада по борьбе с грызунами и тараканами. Конечно же, не миновала она и дома № 35. На четвертом этаже, как сказали из-за дверей квартиры Поповых, ни мышей, ни насекомых не водилось. Зато этажом ниже, в квартире торговца среднего достатка, работа для дезинфекторов нашлась. Они посыпали порошками плинтусы и щели, а тем временем тщательно уточняли расположение комнат, совпадающее, вероятно, с планировкой квартиры Попова. Коридор. Первая комната обращена окнами к глухой стене соседнего дома. Здесь антенну не натянешь. Вторая комната. Кухня. Чулан...

Схему квартиры изучали в отделе. Скорее всего передатчик установлен во второй комнате. А прячут его в чулане.

Тюремный надзиратель капрал Гошо открыл дверь одной из камер в корпусе уголовников:
— Эй, Крючок, к коменданту!
Юркий серый человечек засеменил по тюремному коридору.
— Надо бесшумно открыть одну дверь, — сказал комендант Крючку, известному вору-«домушнику». — Посмотри замок, подбери отмычку.
Крючок зашмыгал носом.
— Знаю, знаю. За это неделю будешь получать двойной паек.
И вот Крючок в сопровождении двух «приятелей» в штатском поднимается по лестнице дома № 35, ненадолго задерживается у замочной скважины квартиры на четвертом этаже:
— Примитив. Стандартный английский замок. Тем временем в министерстве внутренних дел составляют тщательное досье на Попова.

Попов Емил Николов, 1910 года рождения. Родился в Велико Тырново, в семье учителя. Отец был соратником Дмитрия Благоева, основателя и вождя Болгарской коммунистической партии, переводчика произведений Маркса. Сам Емил, когда еще учился в технической гимназии в Софии, вступил в коммунистический союз молодежи. Задерживался за распространение антифашистских листовок. Участвовал в тайных собраниях... Образование—среднее техническое. Техник по монтажу и ремонту радиоаппаратуры. Но в настоящее время нигде не работает — болен туберкулезом.

Емил из дому почти не выходит. Зато его жена Белина и живущая в одной с ними квартире сестра Мария, по мужу Владкова, — с утра до вечера в городе. С кем они встречаются?
Муж Марии, Иван Владков, — писарь штаба военного округа. Через него проходят многие секретные документы.

Белина дважды виделась с Тодором Васильевым, рабочим на железной дороге. Чем может быть интересен Васильев? Информацией о перевозках военных грузов?..

А вот еще одно донесение агента: Белина регулярно посещает дом адвоката Александра Пеева под видом прачки. Однако, как установлено, белье она не стирает. Кроме того, за минувшую неделю она несколько раз встречалась в разных местах с женой адвоката Елисаветой Пеевой.

Генерал Кочо Стоянов перечитывает листки досье на Александра Пеева. Он взволнован и возбужден — как гончая, которая взяла, наконец, след.

Александр Костадинов Пеев, сын мэра Пловдива, одного из известных богачей... Окончил военное училище. Еще во время Балканской войны награжден орденом за храбрость, проявленную при взятии Айваз-Баба — укрепленного форта Константинополя. После первой мировой войны ушел в отставку. Учился в Брюсселе. Получил степень доктора юридических наук...

Значит, человек смелый, культурный, с обширными связями. Но при чем тут подпольная радиостанция?

Следующий листок—из «разузнавательного дела» охранного отделения: Пеев еще весной 1917 года стал одним из основателей социал-демократической организации в Карловской околии. Его юридическая контора превратилась в клуб партии. В девятнадцатом году избран депутатом парламента от коммунистов Карлово. Некоторое время издавал в Пловдиве левую газету «Правда». После разгрома коммунистов в 1923 году от партийной работы отошел...

Испугался или глубоко законспирировался?.. В последующие годы, помимо частной юридической практики, занимался археологией, театральной критикой. Даже пытался организовать сельскохозяйственный кооператив... Возможно, расстался с коммунистическими иллюзиями молодости.

Но вот еще одно донесение: в 1939 году туристом выезжал в Советскую Россию. После возвращения опубликовал серию статей о Сельскохозяйственной выставке, о строительстве в СССР. Статьи — симпатизирующие большевикам.

Сын мэра — бравый офицер — известный адвокат — коммунист... Удивительная цепочка. Действительно ли существует связь между Пеевым и сигналами, что уносятся в эфир из дома на улице Царя Самуила?..

Генерал Кочо Стоянов лично знаком с адвокатом. Александр Пеев — олицетворение интеллигентности и добропорядочности: с мягкими внимательными глазами, с седыми висками, мягким зачесом волос. И голос мягкий...

Такой может обвести вокруг пальца кого угодно, но только не генерала Стоянова. Чем значительнее противник, тем более интересным будет единоборство. А если Александр Пеев — действительно советский разведчик, то можно представить себе, какие у него обширные связи. Впрочем, на самом верху, во дворце и среди генералитета, знакомств у него вроде нет. Так что получает он сведения, надо надеяться, от писаря в штабе округа, от каких-нибудь докторишек-инженеришек... Но самое главное — и прежде всего: есть ли действительно связь между Пеевым и Поповым? Как это установить?

Доктор Отто Делиус внимательно просмотрел досье, легким движением поправил очки:
— У вашего друга увлекательная биография... А что сообщают станции прослушивания?
— Рация выходит в эфир регулярно, через день, в 22.30. Позывные ВМП... — ответил Стоянов.— За сеанс передает по 200—250 пятизначных групп.
— А как часто жена Попова встречается с женой Пеева или бывает у них в доме?
Генерал Стоянов вопросительно посмотрел на Недева. Полковник достал агентурный бланк.
— Регулярно, через день... — нахмурил клочковатые брови. — Черт побери, в те же самые дни, когда выходит в эфир рация!
— Можно предположить, пока только предположить, что донесения составляет Александр Пеев, а жена Попова — связная, — продолжал доктор Делиус.
— Возьмем прямо на улице эту Белину, выпотрошим и узнаем!— Полковник Недев готов к действию. — При ней должна оказаться и радиограмма. Не на память же она заучивает текст.
— А если ничего не окажется? Только спугнем.

— Можем устроить автомобильную катастрофу. Обыщем в мертвецкой.

— А если радиограмма окажется зашифрованной? Так оно, видимо, и есть: Пеев — серьезный разведчик, — абверовец закурил, глубоко затянулся. — Нет, господа, наберемся терпения, выясним еще кое-что...
— Хорошо. А пока установим агентурное наблюдение за Пеевым и за всеми, с кем он вступает в контакты, — добавил Кочо Стоянов.

Так в сферу внимания контрразведки попали еще несколько десятков человек. В том числе даже те, с кем адвокат просто раскланивался на улице или случайно оказался за столиком в кафе. В список попал даже генерал Никифор Никифоров, выпивший чашку турецкого кофе в «сладкарнице» на углу против Городского сада. Впрочем, подозревать самого начальника судебного отдела военного министерства не было никаких оснований — и Кочо Стоянов самолично вычеркнул Никифорова из агентурного списка.

Западня

Поздний вечер 16 апреля 1943 года. Кабинет полковника Недева. Полковник, насупившись, смотрит на Кочо. Стоянов поворачивается к доктору Делиусу. Лицо немца бесстрастно. Мерцают толстые стекла очков. Лицо матовое от умело нанесенного слоя пудры. В белых артистических пальцах — неизменная сигарета. Доктор легко затягивается и кивает.
Стоянов приказывает Недеву:
— Давай!
Полковник снимает трубку внутреннего телефона.

В казарме батальона службы безопасности верещит сигнал тревоги.
Раздвигаются окованные ворота. Набирая скорость, крытые автомашины вылетают на вечернюю улицу.

По тротуару улицы Царя Самуила спешат запоздалые прохожие. Машины останавливаются за квартал от дома № 35. Подхватывая полы шинелей, придерживая автоматы, из кузовов высыпают солдаты. Прохожие шарахаются в подворотни: «Снова облава!»

За углом дома, в глухой темноте — автобус-пеленгатор. Оператор настроился на волну тайной радиостанции. Он едва поспевает записывать: радист той станции — высшей квалификации, настоящий ас эфира.

Солдаты окружили дом — мышь не выскользнет. Большая группа, предводительствуемая офицером, поднимается по лестнице. Офицер шепотом передает по цепочке:
— Ни в коем случае не стрелять! Брать живым!

У двери на четвертом этаже вперед выходит узкоплечий человечек — вор Крючок. Шмыгая носом, он ловко вставляет отмычку в замочную скважину. Придерживает ручку. Бесшумно открывает дверь.

Радист погружен в работу. Ключ, зажатый в правой ладони, торопливо стучит. Будто передался ему лихорадочный озноб, который трясет Емила. Его болезненное лицо с алым румянцем на скулах и темными кругами под глазами сосредоточенно. Мозг весь во власти пятизначных цифр, которыми испещрен лежащий под лампой листок. Рядом с ключом, у руки по давней привычке лежит многозарядный пистолет. Под наушники в разноголосицу эфира просачивается приглушенный шум извне.
— Что ты там, Белина? — не поворачивая головы, спрашивает радист.
Дверь распахивается. Мужчина поворачивается. Хватает пистолет.
В дверях — Белина и сын. За ними — солдаты.
— Руки! — командует из-за женщины офицер. — Шевельнешься — и мы всадим в них!

Он вталкивает впереди себя в комнату женщину и мальчика.
Радист оставляет пистолет. Поднимает руки. В наушниках, все еще прижатых скобкой к голове, писк и треск — сигналы далекой станции Центра...

В эти же минуты крытые автомашины останавливаются на улице Адольфа Гитлера, у дома № 33, где живет адвокат Александр Пеев. Взвод солдат перекрывает все входы и выходы. В дом входит начальник отделения «А» Гешев.
— Чем могу быть обязан? — поднимается из-за стола адвокат.
От Николы Гешева не ускользает движение руки адвоката, которым он хочет втиснуть в стопу рукописей на столе какую-то книгу.
— Вы арестованы! Вот ордер.
— В чем дело? Одну минутку... — Пеев начинает собирать бумаги.
— Ничего не трогать. Отойти от стола!.. Гешев поворачивается к своим людям:
— Приступить к обыску.

Сам он подходит к письменному столу. Берет в руки книгу — ту самую, которую хотел спрятать адвокат. Это повесть Алеко Константинова «Бай Ганю».
Пеев зябко передергивает плечами. Это движение тоже не ускользает от внимания начальника отделения «А».

Окончание следует

Владимир Понизовский / Рисунки А. Голяховской

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ