Джек Лондон. Бюро убийств

01 декабря 1994 года, 00:00

Глава XIII

В отдельном кабинете ресторана «Пудель» за столом сидели восемь террористов, Драгомилов, Холл и Груня. Ужин получился веселым, почти праздничным, даже, можно сказать, сердечным.
— Вы бы попались, — заявил Старкингтон Драгомилову, — если бы неожиданно не прибыла ваша дочь.
— Дорогой мой Старкингтон, — усмехнулся Драгомилов. — Она-то как раз вас и спасла. Я бы накрыл вас всех семерых.
— Да нет, вам бы это не удалось, — вмешался Брин. — Насколько я понимаю, провод шел в кустарник, где прятался Хаас.
— Его пребывание там случайность, чистейшая случайность, — бодро ответил Драгомилов, но с некоторой неуверенностью.
— С каких это пор случайность перестала быть фактором эволюции? — с ученым видом начал Гановер.
— А с каких пор случайность признана подобным фактором?
— Ваш спор, мне кажется, чисто терминологический, — примирительно сказал Холл. — Гановер, это спаржа консервированная. Вы это знаете?
Забыв о споре, Гановер отпрянул от стола.
— Мне же нельзя ничего консервированного. Вы уверены, Холл?
— Спросите официанта. Он подтвердит.
— Ничего, дорогой Хаас, — проговорил Драгомилов, — уж в следующий раз вы окажетесь как раз у наружного конца провода.
— Боже, я не в силах этого понять, — воскликнула Груня. — Все вы здесь добрые друзья, ужинаете, пьете вместе и в то же время горячо обсуждаете, как вернее убить друг друга. Отец, ведь это в ваших силах. Отмените приказ о своей смерти, который вы отдали.
— Груня, не надо призывать меня нарушить слово.
— А я не побоюсь нарушить! — прервал его Холл. — Я был инициатором приказа, и я беру его обратно. Возвратите мои пятьдесят тысяч долларов или потратьте их на благотворительные цели.
— Вы забыли, кто вы такой, — напомнил ему Хаас. — Вы только клиент Бюро. Вы не властны разорвать соглашение. Если данное нами слово не будет так же абсолютно, как, скажем, закон земного тяготения, то исчезнут последние устои. Вселенная превратится в хаос от самой своей внутренней фальшивости. А мы отвергаем фальшь. Это мы доказываем своей деятельностью, намертво закрепляя данное слово. Разве я не прав, друзья?

Послышался гул всеобщего одобрения. Драгомилов, привстав, потянулся через стол и крепко пожал руку Хааса.
— Никогда нашу логику не защищали более удачно, — сказал Старкингтон.
— Да это же насилие над логикой! — парировала Груня. — И я вам это докажу...

— С помощью логики, конечно? — быстро вставил Грэй, вызвав взрыв общего смеха, от которого не могла удержаться и Груня.
— Нет, коллеги, если мне удастся выбраться из этой путаницы, — произнес Холл, — я отрекусь от логики. С меня довольно.
— Признание в интеллектуальной усталости, — заявил Луковиль.
— Ну, он, конечно, не то имел в виду, — вставил Харкинс. — Не сможет он не быть логичным. Это свойство отличает человека от низших существ.
— Постойте! — вмешался Гановер. — Вы забываете, что Вселенная стоит на логике. Логика в мельчайших ее творениях. Логика в молекуле, в атоме, в электроне. У меня в кармане книга, я вам из нее почитаю.
— Вот официант, — мягко прервал Холл. — Он, разумеется, подтвердит, что спаржа консервированная.

Гановер перестал рыться в кармане и разразился тирадой по адресу официанта и дирекции «Пуделя».

— А вот это уже нелогично, — улыбнулся Холл.
— Ради Бога — почему? — недовольно спросил Гановер.
— Потому что в это время года свежей спаржи не бывает.
Не успел Гановер прийти в себя после резонного замечания Холла, как к нему обратился Брин.

— Я совершенно согласен с тем, что вы говорили, поэтому готов вам сейчас показать логику неразумной материи во Вселенной.
— Почему неразумной? — спросил Гановер, с отвращением глядя на спаржу. — Вы полагаете, что электрон не имеет разума?
— Я не знаю. Мне никогда не приходилось видеть электрон. Но давайте ради спора предположим, что имеет. Взгляните сюда, — Брин подошел к стене, где висело его пальто, и вытащил плоский продолговатый сверток. Глаза его сияли от восторга: — Гановер! — позвал он. — Мне кажется, вы правы. Взгляните на это! Вот вещий голос, глушитель неприятных споров и противоречивых убеждений, последний арбитр. Когда говорит он, умолкают короли и императоры, мошенники и фальсификаторы, лицемеры и фарисеи, все, кто неверно мыслит, — умолкают навсегда.

— Пусть он заговорит, — усмехнулся Хаас. — Быть может, он заставит Гановера замолчать.

Но смех сразу же стих, так как все увидели, что Брин, как бы взвешивая этот предмет на руке, о чем-то задумался. И поняли: он на что-то решился.
— Отлично, — сказал он. — Он заговорит.
Он извлек из жилетного кармана обыкновенные часы.
— Они с боем, — сообщил он, — на семнадцати камнях, швейцарской работы. Так... Сейчас полночь. Наше перемирие, — он обратился к Драгомилову, — заканчивается в час. Смотрите, я устанавливаю их точно на одну минуту второго. — Он указал на открывшееся, как в фотоаппарате, окошечко. — Видите это отверстие? Оно сделано специально для этих часов. Вставляю часы вот так. Слышите, металлический щелчок. Это устройство срабатывает автоматически. Теперь никакая сила их оттуда не вынет. Даже я не смогу этого сделать. Приказ вступил в силу и не может быть отменен. Все это изобретено мною. Кроме самого голоса. Этот голос принадлежит японцу Накатодака, умершему в прошлом году.

— Записывающий фонограф, — недовольно заметил Гановер.
— Голос Накатодака — это и есть взрыв, — разъяснил Брин. — Если помните, он был убит в своей лаборатории своим собственным голосом.
— Формоз! Да, теперь я припоминаю, — сказал Хаас.
— Но, насколько я помню, секрет погиб вместе с ним, — сказал Старкингтон.
— Так все думали, — возразил Брин. — Формула была найдена японским правительством и выкрадена из Военного министерства, — в его голосе зазвучала гордость. — Это первый формоз, изготовленный на Американском материке. И его сделал я.
— Бог мой! — воскликнула Груня. — Когда он сработает, нас всех разорвет.
— Если остаться, то да, — сказал Брин. — Люди вокруг примут это за землетрясение или за новую выходку анархистов.
— Остановите его! — Приказала Груня.
— Я бессилен. В этом-то и вся его прелесть. И нет силы, которая способна сделать это. Любая попытка только ускорила бы взрыв.

Груня схватила Холла за руку, во взгляде ее была безнадежность.
А Гановер хлопотал, суетился возле адской машины.
— Великолепно! Замечательно! Поздравляю вас, Брин. Луковиль, ваш взгляд опровергнут. У элементов есть и мораль, и разум, и своя логика.
— Вы забываете, дорогой Гановер, — возразил Луковиль, что за этой механикой, и химией, и абстракцией времени стоит человеческий ум, конструирующий, контролирующий и применяющий.

Внезапно вскочив со стула, Холл прервал его:
— Вы же безумцы! Засели здесь, как отшельники. Разве вы не понимаете, что эта проклятая машина скоро взорвется?
— Не раньше, чем наступит одна минута второго, — мягко заверил его Гановер. — Кроме того, Брин еще не рассказал нам о своих намерениях.
— Послушайте, Брин, что вы собираетесь делать? Что касается меня и мисс Константин, то мы немедленно уходим, сейчас же.
— О, у нас масса времени, — ответил хранитель голоса Накатодака. — И вот что я собираюсь делать. Я нахожусь между дверью и нашим уважаемым шефом. Сквозь стену-то он не уйдет. А дверь я охраняю. Остальные уходите. А я останусь с ним. Через минуту после окончания перемирия последнее поручение, принятое Бюро, будет выполнено. Прошу прощения, уважаемый шеф, один момент. Я не могу остановить процесс, но я могу ускорить его. Посмотрите, мой палец лежит на кнопке. Стоит только нажать на нее. Как человек логически мыслящий, вы понимаете, что любая ваша попытка скрыться через эту дверь приведет к гибели всех, в том числе вашей дочери и временного секретаря. Поэтому вам лучше не покидать своего места.

— Да сделайте же что-нибудь, — взмолилась Груня.
Севший на место Холл снова встал.
Он повернулся к Брину, внимательно за ним наблюдавшему.
— Скажите, вы что же, в самом деле считаете себя заслуживающим уничтожения? Ведь если вы отдадите свою жизнь во имя гибели шефа, то нарушите принцип соответствия смерти преступлениям жертвы. Что же за преступление, позвольте спросить, вы совершили, чтобы дать ход приговору, который вы единолично себе вынесли?
— Видите ли, — Брин усмехнулся такому ловкому аргументу. — Бюро допускает возможность гибели его членов при исполнении служебных обязанностей. Это обычный риск нашей профессии.
— Случайная смерть из-за неожиданных обстоятельств — да, — возразил Холл. — Сейчас же речь идет о запланированной смерти невинного человека. Это нарушение ваших собственных принципов.
Минуту все молчали в задумчивости.
— Знаете, Брин, он совершенно прав, — наконец сказал Грэй, наморщив лоб. — Боюсь, что ваше предложение неприемлемо.
— И все же, — вставил Луковиль, — задумайтесь вот над чем: организуя смерть невинного, Брин мог бы оправдать свою собственную смерть тем, что этим нарушает принцип.
— A prieri, — нетерпеливо крикнул Хаас. — Это не годится. Вы в логическом круге: пока он не умер, он не виновен, если он не виновен, нет оправданий для его смерти.
— Сумасшедший! — прошептала Груня. — Все сумасшедшие!

Со страхом всматривалась она в оживленные лица собравшихся. Ни одного из них, казалось, ничуть не волновало, что смертельно опасный механизм неумолимо отстукивал секунды. Брин снял палец с маленькой кнопки на боковой стенке бомбы. Он с интересом следил за каждым, пока обсуждалось его предложение.

— Одно все же решение, по-моему, есть, — медленно отметил Харкинс, подвинувшись вперед и присоединяясь к дискуссии. — Установив бомбу во время действия договора, Брин поступил нечестно и нарушил уговор. Я не хочу сказать, что это само по себе заслуживает такого сурового наказания, но, вне сомнения, он виновен в действии, нарушающем мораль нашей организации...
— Правильно!— крикнул Брин, его глаза сверкнули. — Вот вам и ответ! Установив взрывной механизм во время перемирия, я совершил проступок. Считаю себя виновным и заслуживающим смерти, — он бросил быстрый взгляд на стенные часы. — Точно через тридцать минут.

В этот момент Брин упустил из-под наблюдения Драгомилова, и это стало для него роковым. В одно мгновение, как бросающаяся на врага кобра, сильные руки бывшего шефа Бюро метнулись к шее Брина. Пока остальные смотрели, оцепенев от неожиданности, руки Брина безвольно повисли, и он безжизненно осел на пол. Почти в тот же миг Драгомилов схватил пальто и бросился к двери.

— Груня, увидимся на судне, — скороговоркой бросил он и исчез, прежде чем кто-нибудь успел двинуться.
— За ним, — крикнул Харкинс, вскакивая на ноги. Но на его пути встал огромный Джон Грэй.
— А уговор! — зло напомнил он ему. — Брин его нарушил и дорого заплатил за свой проступок. Мы все еще связаны на целых двадцать минут своим честным словом.
Холл склонился над Брином и взял из его безжизненных рук зловещую коробочку.
— Нужно что-то с ней сделать...
— Брин уверял, что ее остановить нельзя, — сухо ответил Старкингтон. — Харкинс, вы с Олсуорти снесете бомбу в залив, и как можно скорее. Ее нельзя оставлять здесь: она взорвется.

Он подождал, пока эти двое, забрав свои пальто, вышли из комнаты, унося тикающий контейнер со смертью.
— Наш уважаемый экс-шеф упомянул о судне, — бесстрастно продолжал он. — Поскольку мы не можем принудить его очаровательную дочь сообщить название парохода, это было бы не по-джентльменски, нам следует принять другие меры. Хаас?
— Сегодня утром с отливом отплывают только три парохода, — автоматически ответил Хаас. — Мы сможем легко их все проверить.

— Хорошо, — согласился Старкингтон. — Их названия?
— «Аргоси» — в Окленде, «Истерн клипер» — на верфи Янсена и «Таку Мару» — в торговом доке.
— Прекрасно. Вы, Луковиль, возьмете на себя «Аргоси». Для вас, Хаас, пожалуй, удобнее «Таку Мару». Для Грэя — «Истерн клипер».
Названные трое хотели было уже подняться, но Старкингтон остановил их.
— До отлива еще есть время, джентльмены, — успокоил он. — Кроме того, до конца перемирия еще двенадцать минут. — Он посмотрел на скрюченное тело Брина. — Нам еще нужно позаботиться о нашем друге. Скажем, что у него был сердечный приступ. Будьте добры, Гановер, позвоните по телефону. Благодарю вас.
Он взял со стола прейскурант на вина.
— Ив заключение я бы предложил бренди, слабый бренди. Например, испанский. Прекрасный напиток для завершения трапезы. Мы должны выпить, джентльмены, за одно из самых трудных наших заданий. Поднимем бокалы, друзья, за человека, сделавшего это задание реальностью. За Ивана Драгомилова!

Глава XIV

Содержимое кошелька помогло Винтеру Холлу быстро убедить корабельного кассира, что даже для поздно прибывшего на борт «Истерн клипера» можно найти местечко. На минутку он забежал в отель забрать чемодан и оставить записку. На сходнях его с нетерпением поджидала Груня. Пока он оформлял билет, Груня спустилась вниз сообщить отцу, что Холл тоже на корабле. Лукавая улыбка осветила лицо Драгомилова.

— Ты, родная, ожидала, что я рассержусь? — спросил он. — Или поражусь? Путешествие наедине с только что обретенной дочерью радостно, но еще радостнее путешествие с ней, когда она счастлива. А сейчас, если ты не возражаешь, я лягу спать. День был не из легких.
Груня нежно поцеловала его, но вдруг остановилась.
— Отец, — воскликнула она, — а Бюро убийств! Они намерены обследовать все корабли, отплывающие с утренним приливом.

— Ну, разумеется, — сказал он мягко, — это первое, что они сделают.
Он снова поцеловал ее и запер за ней дверь.

Решив, что в каюте жарко, Драгомилов отвинтил и широко распахнул иллюминатор. Напротив тянулся бесконечный ряд унылых складов, освещенных несколькими тусклыми электрическими лампами. Ночь была душной и тихой. Он чувствовал себя утомленным умственно и физически. «Годы, — подумал он. — Единственная переменная в уравнении человеческой жизни, которую невозможно ни учитывать, ни контролировать». Правда, впереди по крайней мере десять дней без отчаянного напряжения, десять приятных дней морского путешествия, и можно будет восстановить силы. Снизу из темноты до него долетел знакомый голос.
— Вы уверены? Драгомилов. Весьма вероятно, он ваш пассажир.
— Уверен, — ответил вахтенный, — у нас никого нет с такой фамилией. Не беспокойтесь, мы, конечно, сделали бы все, что в нашей власти, чтобы помочь федеральному правительству.

Укрытый мраком каюты, Драгомилов усмехнулся. Усталости как не бывало, все чувства начеку, он внимательно вслушался.
— Не исключено, что этот человек скрывается у вас под чужим именем, — продолжал Грэй. — Он должен ехать со своей дочерью, довольно красивой молодой леди по имени Груня.
— Здесь есть один джентльмен, путешествующий с дочерью...
На минуту внизу воцарилось молчание, а потом Грэй задумчиво произнес:
— Я хотел бы проверить, если вы не возражаете. Вы не назовете номер его каюты?
— Пожалуйста. Одну секунду, сэр. Вот он: 31, на нижней палубе. — Наступила пауза. — А если это не тот человек?
— Я принесу извинения. — В голосе Грэя зазвучал металл. — Федеральное правительство не намерено причинять беспокойство невинным гражданам. Однако я вынужден выполнить свой долг.

Темные фигуры у сходней двинулись вверх, тот, что повыше, легко взбирался по крутым ступеням, оставив позади другого.
— Благодарю, вам нет необходимости оставлять ваш пост.
— Разумеется, сэр. Я надеюсь...
Но Грэй уже не слышал его. Взойдя на палубу корабля, он стремительно прошел к двери во внутренний коридор.

31-я каюта оказалась за поворотом в небольшом тупике. Прильнув к стене, Грэй обдумал свой следующий шаг.

Он отверг мысль о револьвере. В узком пространстве звук был бы оглушительным и значительно затруднил бы бегство. Он вытащил из чехла спрятанный в рукаве тонкий длинный нож и опробовал пальцем острие. Удовлетворенный, сжал его в руке острием вверх, а другой рукой, с отмычкой, нащупал замок.

Бросив взгляд вокруг, он убедился, что в коридоре никого нет; пассажиры спали. Стараясь не шуметь, он вставил отмычку и осторожно повернул ее. Неожиданно дверь резко открылась внутрь. Внезапно, как молния, Грэй бросился вперед, нож сверкнул над его головой.

Ощутив, как лезвие вошло во что-то мягкое, он на секунду почувствовал облегчение. Но в этот момент стальные пальцы Драгомилова нашли на горле место, которое искали. Грэй опрокинулся назад, в последнем предсмертном движении вытащив нож из постельного матраса.

Драгомилов, пошатываясь, встал, угрюмо посмотрел на тело своего старого друга на полу, потянулся к открытому иллюминатору и с огорчением подумал о том, что годы изрядно подорвали его выносливость. Устало вытер лицо. Но все же он не уступил Грэю, не менее напористому, чем другие члены организации.

Неожиданный стук в дверь сразу вернул его к действительности. Он наклонился, торопливо закатил тело убитого под кровать, чтобы его не было видно, и тихо встал возле двери.
— Да!
— Мистер Константин? Можно вас, сэр, на минуту?
— Одну секунду.
Драгомилов зажег в каюте свет, быстрым взглядом окинул комнату. Поднял стул, набросил одеяло на разрезанный матрас и накинул пижаму. Еще раз огляделся вокруг и, удовлетворенный увиденным, открыл дверь, крякнул и широко зевнул прямо в лицо контролера.

—Да? В чем дело?
Контролер, казалось, был в смущении.
— А мистер Грэй, сэр? Он не заходил к вам?
— А, этот. Да, заходил. Знаете ли, так нельзя — понапрасну беспокоить. Он искал какого-то мистера Драгомилова или кого-то в этом роде. Он извинился и ушел. Так в чем дело?
— Судно отходит, сэр. Вероятно, он сошел на берег как раз, когда я шел сюда. Как вы считаете?
Драгомилов снова зевнул и холодно поглядел на контролера.

— Понятия не имею. А теперь, если позволите, я все-таки хотел бы немного отдохнуть.
— Разумеется, сэр. Извините. Благодарю вас.
Драгомилов запер дверь и снова выключил свет. Усевшись на низенький стул, он задумчиво смотрел в иллюминатор. Завтра будет поздно: придет убирать каюту стюард. Даже утром поздно: может, кто-то встанет пораньше погулять по палубе. Все нужно сделать сейчас же, несмотря на опасность. Он устроился поудобнее и стал ожидать отплытия.

С верхней палубы послышались голоса, отдавали швартовы, судно готовилось покинуть порт. Шум машин нарастал, их дрожь передалась каюте. Над головой послышался глухой топот сапог.

Крики на палубе ослабли. Драгомилов осторожно высунул голову в иллюминатор. Водное пространство между пристанью и кораблем медленно увеличивалось, огни вдоль складов тускнели. Он внимательно прислушался, не слышно ли шагов снаружи; все было тихо. Он вытащил тело из-под кровати без особых усилий и положил на койку. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что берег пуст. Подняв тело, он протолкнул его в иллюминатор. Оно упало со слабым всплеском. Драгомилов молча подождал, прислушиваясь к шумам на палубе. Все было тихо. Печально склонив голову, он прикрыл иллюминатор, плотно задернул занавеску и опять зажег свет.

Нужно было еще кое-что сделать перед сном: Драгомилов был осторожным человеком. Нож был спрятан в портфель, чемодан заперт. Разрезанный матрас перевернут, закрыт простыней и туго заправлен. Коврик водворен на место. И только после того, как каюта приобрела прежний вид, Драгомилов облегченно вздохнул и начал раздеваться.

Глава XV

Луковиль тихо постучал в дверь номера Старкингтона и, когда дверь открылась, вошел и, не говоря ни слова, положил на стол газету. Старкингтон сразу обратил внимание на крупный заголовок и быстро пробежал сенсационный отчет.
«Двое погибли от таинственного взрыва
15 авг. В результате таинственного взрыва на Вортстрит, возле залива, трагически погибли двое мужчин. Полиции не удалось обнаружить причину разрушительной детонации, выбившей окна в домах, расположенных в непосредственной близости, и стоившей жизни двум людям, как полагают, проходившим мимо в момент взрыва.
Установить личности жертв оказалось невозможным по причине невероятной силы взрыва. Единственными подозрительными предметами были обнаруженные в районе взрыва осколки металлической коробки, но, как утверждает полиция, вследствие небольших размеров она не могла играть роли в этом взрыве. Власти признаются, что поставлены в тупик».

— Харкинс и Олсуорги! — хмуро сказал он и сжал зубы. — Нужно немедленно вызвать остальных.
— Я звонил Хаасу и Гановеру, — ответил Луковиль. — Они могут появиться с минуты на минуту.
— А Грэй?
— В его номере никто не ответил. Я крайне удивлен, так как о результатах осмотра кораблей должно быть доложено сегодня утром.
— На «Аргоси» вы ничего не обнаружили?
— Ничего. И Хаас ничего не нашел на «Таку Мару».
Собеседники молча посмотрели друг на друга.
— Вы полагаете?.. — начал Старкингтон, но в этот момент в дверь настойчиво постучали, и, прежде чем они успели ответить, дверь распахнулась, пропустив Гановера и Хааса.

Хаас стремительно ворвался в комнату и положил на стол последний выпуск газеты.
— Вы это видели? — крикнул он. — Грэй мертв!
— Мертв?
— Найден в воде у верфи Янсена, там, где стоял «Истерн клипер»! Драгомилов уплыл на этом судне.

Пораженные известием, все молчали. Старкингтон взад и вперед ходил по комнате, потом молча сел.
— Ну что же, джентльмены, — начал он спокойно, — наши ряды поредели. Все оставшиеся в живых члены Бюро в настоящий момент находятся в этой комнате. За последние двенадцать часов погибло три человека. Где же удача, сопутствовавшая все эти годы каждому нашему предприятию? Или фортуна изменила нам?
— Все мы не без греха, — возразил Хаас. — Харкинс и Олсуорги погибли в результате случайности.
— Случайности? Да вы сами в это не верите, Хаас. Случайности не существует.
— Мы по крайней мере в это верим или вообще ни во что не верим, — сухо поправил Луковиль.
— Но могли ведь часы врать, — упорствовал Хаас.
— Разумеется, — признал Старкингтон. — Но разве это случайность — пасть жертвой безграничного доверия к механическому устройству? Изобретения, мой дорогой Хаас, — это работа конструктора, а не мыслителя.
— Сегодня вечером в четыре часа отплывает судно «Ориентал стар». Он вполне может прибыть на Гавайи раньше «Истерн клипера». Предлагаю встретить Драгомилова в Гонолулу, — сказал Хаас.
— Прекрасная идея, — с энтузиазмом поддержал Гановер. — Он ведь думает, что в безопасности?
— Шеф никогда не чувствует себя в безопасности, — заметил Старкингтон. — Правда, он не позволяет чувству опасности захватить его. Итак, джентльмены, предложение Хааса вас устраивает?
С минуту все молчали. Потом Луковиль покачал головой:
— По-моему, нет необходимости выезжать всем. Хаас еще не оправился от ранения. Кроме того, было бы ошибкой помещать все яйца в одну корзину. Я бы предложил Хааса оставить. Может возникнуть необходимость в каких-то действиях на материке.
— Я согласен. — Старкингтон кивнул. — А как Хаас?
Маленький энергичный человек невесело улыбнулся.
— Я бы с удовольствием присутствовал при убийстве... Но я склоняюсь перед логикой аргументов Луковиля. Я тоже согласен.
Гановер кивком выразил одобрение.
— Хватит ли у нас денег?
— Это я получил сегодня утром. — Старкингтон достал конверт. — Холл подписал документ, дающий мне право на все наши фонды.
Гановер удивленно поднял брови:
— Значит, он уплыл с Драгомиловым.
— Скорее с дочерью, — улыбнулся Хаас. — Бедняжка Холл! Заполучил тестя, за убийство которого сам же уплатил деньги.

***

Краешек солнца плавно поднимался из-за горизонта. Наслаждавшийся теплым утренним бризом Винтер Холл, внезапно обернувшись, увидел Драгомилова.
— Доброе утро! — улыбнулся Холл. — Как спали?
— Как и следовало ожидать, — с усилием улыбнулся в ответ Драгомилов.

— Когда, мне трудно заснуть, — сказал Холл, — я обычно гуляю по палубе. Такая прогулка помогает нагнать сон.
— В прогулках не было недостатка, — Драгомилов пристально посмотрел на молодого человека, стоявшего рядом. — Ко мне прошлой ночью перед отплытием пожаловал посетитель.
Холл вдруг все вспомнил.
— Грэй! Это ему было поручено обследовать этот корабль!
— Да, Грэй пришел повидаться со мной.
— Он на борту? — Холл оглянулся: приятная улыбка исчезла.
— Нет, он не отплыл с нами. Он остался.
Холл с недоумением посмотрел на стоящего рядом светловолосого человека и, казалось, начал понимать.
— Вы убили его?
— Да. Я был вынужден.
Холл снова стал наблюдать за восходом. Лицо его было строгим.
— Вы говорите, что были вынуждены. Не означает ли это признание перемен в ваших убеждениях?
— Нет, — Драгомилов покачал головой. — Хотя убеждения могут меняться, если человек достоин звания существа разумного. Я потому сказал — вынужден, что он был моим другом. По крайней мере, моим протеже. И на мою жизнь покушался, следуя моему учению. Отнимая у него жизнь, я не мог не признать чистоту его мотивов.
Холл устало вздохнул:
— Нет, вы не изменились. Но все-таки скажите, когда же это сумасшествие прекратится?
— Сумасшествие? — Драгомилов пожал плечами. — А что такое здравомыслие? Позволять жить тем, чьи действия ведут к гибели невинных? Иногда тысяч невинных?
— Это, конечно, не относится к Джону Грэю?
— Нет. Я только объясняю основы моего учения, в которое верил Джон Грэй и которое вы назвали сумасшествием.

Холл безнадежно посмотрел на собеседника» — Но вы уже признали банкротство этой философии. Не может человек судить, он может только быть судим. И не отдельной личностью, а только сообществом людей.
— Верно. Основываясь именно на этом, вы убедили меня, что у Бюро недостойные цели. Во всяком случае, вы меня убедили, и я принял заказ уничтожить себя. К сожалению, обстоятельство, что организация слишком совершенна, сработало против меня.
— Совершенна! — с раздражением воскликнул Холл. — Разве можно употреблять это слово? Ведь шесть или даже восемь попыток уничтожить вас закончились провалом!
— Эти провалы и свидетельствуют о совершенстве, — без тени иронии сказал Драгомилов. — Вижу, вы не поняли. Провалы поддаются исчислению. Провалы только доказывают правильность расчетов.
Холл с удивлением посмотрел на него.
— Времени уже пролетело много. До окончания контракта осталось менее трех месяцев. Что тогда?
К его удивлению, улыбка на лице Драгомилова погасла.
— Не знаю. Пока идут недели и месяцы, что-то все больше и больше беспокоит меня.
— Вы удивительный человек! В каком смысле беспокоит?
Маленький светловолосый джентльмен посмотрел на своего собеседника.
— Я не уверен, что мне захочется жить по истечении этого времени. Настоящая хозяин людей — время. Время, видите ли, его шестерни приводятся в движение звездами, а стрелки контролируются бесконечностью. Мною тоже создана совершенная машина — Бюро. И ничто, кроме него самого, не может доказать его совершенства. Неумолимая поступь другой, более совершенной машины не оправдывает недостатков Бюро.
— Но вы все же предпринимаете попытку воспользоваться временем для своего собственного спасения, — подчеркнул Холл.
— Я только человек, — грустно ответил Драгомилов. — Возможно, в этом объяснение неизбежной слабости моей философии.

Главе XVI

Приятные дни путешествия на борту «Истерн клипера» летели быстро. Груня, лежа в шезлонге на палубе, как и Холл, стала бронзовой от загара. Драгомилов тоже все время проводил на залитой солнцем палубе, но оставался таким же бледным, как и прежде.

Холл с Драгомиловым наложили вето на философские споры; их разговоры теперь вращались либо вокруг стай скумбрии и тунца, игравших за кормой корабля, либо вокруг прекрасной кухни на борту, а иногда и вокруг теннисных баталий на палубе.

Но однажды утром путешествие закончилось. Проснувшись и выйдя на палубу, они обнаружили, что ее закрывает тень горы Дайамонд на подходе к острову Оаху, а город Гонолулу, белый и сверкающий, распахнулся прямо перед ними. К судну уже устремились маленькие каноэ. Внизу, в недрах гигантского лайнера, великаны-машины затихли, судно медленно заканчивало свой путь.
— Великолепно! — шептала Груня. — Разве это не прекрасно, смотрите, Винтер?
— Вы еще более прекрасны, — шутливо ответил Холл и обратился к Драгомилову: — Десять недель, только десять недель, сэр, и наши отношения изменятся. Вы станете моим тестем.
— И перестану быть вашим другом? — засмеялся Драгомилов.
— Нет, вы всегда будете моим другом, — нахмурившись, сказал Холл. — Между прочим, каковы ваши планы? Как вы считаете, члены Бюро последуют сюда за вами? 

На лице Драгомилова по-прежнему сияла улыбка.
— Последуют за мной? Они все уже здесь. Или большинство, по крайней мере. Одного-то они, конечно, о ставили на материке.
— А как же удалось им прибыть раньше нас?
— На быстроходном судне; Я полагаю, на следующий день они сели на «Ориентал стар». Тело Грэя обнаружили, и оно указало на наше судно, а значит, и на пункт назначения. Они пришли в порт вчера вечером. Будьте уверены, к нашей высадке они будут тут.
— А откуда вы это знаете? — спросила Груня.
— Поставил себя на их место и сообразил, что стал бы я делать в тех же обстоятельствах. Нет, дорогая, здесь ошибки быть не может. Они придут меня встречать.
Груня взяла его за руку: в глазах ее был страх.
— Что же теперь делать, отец?
— Не беспокойся, родная. Их жертвой я не стану, ты этого боишься? Вот еще что: за несколько дней до отплытия я заказал для вас номера в гостинице «Королева Анна». Сам я не могу присоединиться к вам, но, как только освобожусь, дам о себе знать.
— Для нас обоих? — удивился Холл. — Но вы даже не знали, что я поеду!

Драгомилов широко улыбнулся:
— Я же говорил, что всегда ставлю себя на место другого. На вашем месте я бы ни за что не позволил такой очаровательной девушке, как Груня, сбежать от меня.
Мои дорогой Холл, я был уверен, что вы окажетесь на борту этого судна.

Он встал спиной к перилам. Разорвавший тишину пронзительный гудок корабля гордо объявил о прибытии. Лоцманский катер легко стукнулся о борт, и чиновники, одетые в щегольские фуражки и белые шорты, вскарабкались на палубу. За ними следовала вереница носильщиков в голубых одеждах и с косичками, они стремглав взбежали по трапу (их покатые соломенные шляпы дружно в такт подпрыгивали) и исчезли во внутренних проходах.

Драгомилов обратился к обоим своим собеседникам:
— Если вы позволите, я пойду закончу упаковку багажа, — сказал он с облегчением и, помахав рукой, исчез в проходе.
Лоцманы взошли на мостик, и машины «Истерн клипера» заработали; набирая скорость, судно двинулось к берегу.
— Пожалуй, нам тоже пора идти вниз, — заметил Холд.
— О, Винтер, не будем торопиться. Здесь так чудесно! Погляди только на горы, они словно уносятся от города. А облака!
Она умолкла, и воодушевление исчезло с ее лица.
— Винтер, а Что будет делать отец?
— О твоем отце, дорогая, я не беспокоюсь. Возможно, их здесь и нет. А если даже огни здесь, сомнительно, чтобы они решились на что-то в этой толчее. Пошли.

Передав багаж носильщику, Холл вернулся на палубу. Он встал у перил, с любопытством наблюдая за оживленными лицами встречающих, выстроившихся за оградой внизу. Внезапно он отшатнулся от перил: его глаза встретились с глазами Старкингтона!

Шеф чикагского отделения Бюро радостно улыбался и махал рукой. Взгляд Холла скользнул по поднятым кверху лицам и задержался еще на одном. Гановер тоже был здесь, ближе ко входу. Остальные, видимо, занимали другие стратегически важные позиции.

Поставили сходни, и по ним в обе стороны ринулись пассажиры и встречающие, толкая тяжело груженных носильщиков. Последние, покачиваясь под своим грузом, медленно протискивались вниз. Вверх по сходням прокладывал себе путь Старкингтон. Холл пошел ему навстречу.
— Привет, Холл! — Старкингтон широко улыбнулся. — Рад вас видеть.
— Старкингтон! Не вздумайте это сделать!
Старкингтон удивленно поднял брови:
— Чего не делать? Ах, не держать своего честного слова? Не быть верным данному обещанию и поручению?
Он по-прежнему улыбался, но глаза были совершенно серьезны. Они смотрели мимо, ощупывая лица пассажиров, идущих по сходням.
— На этот раз, Холл, он не убежит. Луковиль прибыл на борт на лоцманском катере, он уже внизу. Гановер караулите порту.
Холл скрипнул зубами:
— Яне допущу этого. Я обращусь к властям.
— Ни к кому вы не станете обращаться, — подчеркнуто холодно сказал Старкингтон. — Вы дали честное слово. Вы не сообщили властям до сих пор, не сообщите и теперь...

Он прервал свою речь, так как на него, рассыпаясь в извинениях, наткнулся китаец-носильщик, буквально погребенный под горой чемоданов. Рядом возник Луковиль. При виде Холла он радостно заулыбался.
— Холл! Очень приятно. Как прошло путешествие? Вам оно понравилось? Скажите, — продолжал он, понизив голос, — как обстояло дело с овощами на этом судне? Кухня на «Ориентал стар» бедна и овощами и фруктами. Там все мясо да мясо. Они, видимо, думают, что этим доставляют пассажирам удовольствие...

Наконец заметив нетерпение Старкингтона, он оставил овощи в покое и обратился к нему:
— Драгомилов внизу. Он занял 31-ю каюту под чужим именем. Чтобы он не ушел, я повесил на нее замок. Правда, есть еще иллюминатор... За ним наблюдает Гановер. — И обратился к бледному как смерть Холлу: — Не лучше ли вам сойти на берег? Поверьте, предотвратить это не в ваших силах.
— Я останусь, — воскликнул Холл и повернулся, почувствовав, что кто-то нервно сжал его руку. — Груня! Груня, милая!
— Винтер! — крикнула она и посмотрела на Старкингтона ненавидящими глазами. — Что вы здесь делаете? Не трогайте отца!
— Этот вопрос нами уже обсуждался, — спокойно возразил Старкингтон. — Я бы рекомендовал вам, мисс Драгомилова, сойти на берег. Все равно вы ничего не сможете поделать. — Сойти на берег? — Она вдруг гордо подняла голову. — Да, я сойду на берег! И возвращусь с полицией! Мне безразлично, какие указания дал мой отец, вы не убьете его! — Она сверкнула на Холла презрительным взглядом. — А вы! Вы хуже этих сумасшедших, потому что они верят в свою правоту, а вы-то знаете, что они ошибаются. И все же ничего не предпринимаете!

Она вырвала свою руку и бросилась к сходням сквозь поредевшую толпу. Старкингтон смотрел ей вслед, одобрительно кивая.
— Вы, Холл, сделали очень хороший выбор.
Эта девушка — с характером. Я думал подождать, пока судно опустеет. Однако, по-моему, большая часть пассажиров уже сошла. Вы пойдете с нами?

Холл последовал за ним, как во сне. Пока они спускались по широкой, устланной ковром лестнице, шедший рядом Старкингтон вел непринужденную беседу.

— Путешествие на судне очень приятно, не правда ли? Для всех нас это было настоящим наслаждением. Правда, Луковиль всю дорогу жаловался на пищу, но... А вот мы и пришли.

Он прижался ухом к двери и прислушался. Изнутри доносились какие-то неясные звуки. Он снял повешенный Луковилем замок и обратился к остальным:
— Луковиль, встаньте по эту сторону. Вам бы, Холл, я посоветовал уйти из тупика. Шеф, конечно, будет защищаться, и мне не хотелось бы, чтобы вас ранили.

Он извлек из кармана револьвер и взвел курок. Луковиль сделал то же самое. Холл с ужасом смотрел на этих двух людей, не выказывающих ни малейшего страха. Вынув из кармана ключ, Старкингтон вставил его в замочную скважину, даже не стараясь сделать это тихо.

— Назад, Холл, — скомандовал он и в тот же миг распахнул дверь. При виде того, что открылось перед ними, Старкингтон от удивления раскрыл рот, а Холл расхохотался.

На койке, извиваясь и дергаясь, лежал китаец-носильщик, раздетый до нижнего белья и крепко привязанный к кровати. Рот его был заткнут, а глаза сверкали от ярости. Как только он повернул голову, в отчаянии умоляя обнаруживших его Людей об освобождении, они увидели, что косички его обрезаны.

— Драгомилов! — выдохнул Луковиль. — Он, должно быть, проскользнул мимо нас под видом носильщика! — Он бросился к двери, но рука Старкингтона преградила ему путь.
— Слишком поздно, — сказал он спокойно. — Наши поиски придется начать сначала.
В коридоре послышался какой-то шум, и на пороге появилась Груня в сопровождении нескольких местных полицейских, вооруженных дубинками. Старкингтон вежливо дал дорогу полицейским, быстро овладевшим каютой и развязавшим несчастного китайца, стрекотавшего о своих злоключениях. Он указывал на обрезанные косички, потом на свое голое тело и показывал руками, как его повалили и связали. Все это он, захлебываясь, сопроводил рассказом на непонятном им языке. Сержант прерывал его несколько раз вопросами, а затем строго обратился к Старкинггону.

— Где человек, совершивший это насилие? — спросил он по-английски.
— Не знаю, — признался Старкингтон. Но тут чувство собственника пришло ему на помощь. Он полез в карман и извлек пачку банкнотов. Отсчитав несколько, он сочувственно обратился к расстроенному китайцу.
— Вот. Вы пострадали, как и мы. Это вам частичная компенсация. Что же касается нас, — в его голосе неприкрыто звучало сожаление, — не знаю, как это будет компенсировано.

Глава XVII

Прошло две недели, прежде чем Груня и Холл получили дальнейшие инструкции, — итак, скоро они встретятся с Драгомиловым. Шофер появился в гостинице «Королева Анна» на другое утро после их приезда и вручил письмо: «Дети мои, рекомендую вам Чана, старого и верного служащего фирмы «С.Константин и К0». Он будет возить вас в любое время и куда угодно, за исключением тех немногих случаев, когда будет выполнять мои поручения. Не задавайте ему никаких вопросов — он все равно не станет на них отвечать. Я жив и здоров и, когда придет время, свяжусь с вами. Целую мою дорогую Груню. Крепко жму руку моему другу Холлу».

Под письмом не было подписи, да она и не была нужна. Убедившись, что Драгомилов вне опасности, они успокоились. Они вели обычный для туристов образ жизни: купались и загорали на пляже Вайкики, смотрели, как любители острых ощущений бесстрашно мчались на досках на гребне пенящихся океанских валов к поросшему пальмами берегу. Они гуляли по красочным улицам Гонолулу и наслаждались необычными картинами на каждом шагу. С удовольствием бродили по рыбному рынку на Кингстрит, где торговцы расхваливали свой товар на восьми языках, или наблюдали, как причаливают в Кеволо Бэсин японские сампаны, до краев наполненные уловом. Невозмутимый Чан не давал никаких разъяснений; он вел машину туда, куда ему говорили, и только.

Вечера они часто проводили вместе со Старкингтоном, Гановером и Луковилем. Груня помимо своей воли стала испытывать к ним симпатию. Их взгляды и образ мыслей сильно напоминали ей отца. Ей втайне было стыдно за сцену, устроенную на пароходе и говорившую, что она недостаточно верит в отца. К тому же с каждым днем приближалось окончание срока договора и уменьшались шансы Бюро на успех.

Однажды вечером о сроках заговорили в застольной беседе.
— Остается менее двух месяцев, — Холл рассмеялся. — Поверьте, мне даже приятно видеть, как вы растрачиваете средства Бюро. Но мне непонятно, почему вы не ищете Драгомилова!
— Мы его ищем, но по-своему, — мягко поправил его Старкингтон. — Не раскрывая наших планов, я могу сообщить, что два дня он провел в Нанакулд и последующие три — в Ваянаэ. Луковиль выследил его в первом случае, а Гановер — во втором. Но в обоих он успел уехать.
Холл насмешливо поднял брови:
— А вы не вели розысков?
— Нет. — В голосе Старкингтона не было смущения. — Я наблюдал за вами и за мисс Драгомиловой, хотя уверен, что вы знаете не больше нас. — Он поднял рюмку. — Предлагаю тост за окончание дела.
— Я буду рад за это выпить, — спокойно заметил Холл. — Хотя мы имеем в виду разные вещи.

Они возвращались домой по дороге, обсаженной гигантскими кетмиями, и вдыхали ароматный ночной воздух. Холл взял руку Груни в свою и почувствовал, как напряглись ее пальцы.

— Откуда они узнали, где был отец? — обеспокоенно спросила она. — Ведь эти острова слишком велики и слишком многочисленны, чтобы они могли случайно напасть на его след.
— Они знают свое дело, — задумчиво ответил Холл. — Но и твой отец тоже. Я думаю, тебе не стоит беспокоиться.

Они подошли к главному входу в отель.
Из соседнего сада, поросшего бугенвиллеей, была слышна нежная музыка гитар. Увидев их, дежурный гостиницы отошел от двери, откуда наблюдал за весельем, и вручил Холлу вместе с ключами запечатанное письмо. Холл тут же вскрыл и прочитал его.

«Дорогой Холл, мое убежище наконец готово; убежище и вместе с тем западня. На все это утло время, но оно потрачено не зря. Ступайте к себе в номер, а затем спуститесь по черной лестнице во двор. Чан будет ждать в машине. Багаж можно забрать позже, хотя там, где мы будем, почти не нужны атрибуты так называемой цивилизации».

В конце письма была приписка: «Перед выходом обязательно проверьте часы». Холл вежливо поблагодарил дежурного и небрежно сунул письмо в карман. Кивком головы он дал понять Груне, что следует воздержаться от расспросов. И лишь когда они оказались на верхнем этаже, вдали от любопытных взглядов, он показал ей письмо.

— Что это значит — убежище и западня? — тревожно спросила Груня. — И зачем проверять часы?
Но Холл знал не больше, чем она. Они быстро упаковали чемоданы и оставили их в номерах. Телефонный звонок в обсерваторию острова подтвердил точность карманных часов Холла; через несколько секунд, спустившись по задней лестнице, они уже вглядывались в темноту безлунной ночи.

Машина выделялась во мраке более густым пятном. Они быстро скользнули на заднее сиденье, и машина тронулась. С выключенными фарами они пробрались по темной улочке. У перекрестка Чан включил передние фары и свернул на пустынную улицу. Примерно в миле от берега он, не сбавляя скорости, снова свернул — на этот раз на широкое шоссе.

Хранивший до сих пор молчание Холл наклонился к самому уху шофера и шепотом спросил его
— Где нам предстоит встретиться с мистером Константином?
Китаец пожал плечами: 
— Мне приказано доставить вас до перевала Нууану Пали, — сказал он лаконично, на совершенно правильном английском языке. — Там нас встретят. Это все, что я могу сказать.
Похолодало. Чан резко увеличил скорость, и их прижало к спинкам сидении; ветер резко бил в лицо.
— Что слу...? — начал Холл.
— Сзади машина, — спокойно объяснил Чан. — Она следует за нами всю дорогу. Теперь, пожалуй, пора увеличить разрыв.

Холл оглянулся. По свету фар можно было проследить путь следующей за ними по извилистой дороге машины. Вдруг их машину затрясло — они съехали с шоссе; поднявшаяся сзади пыль закрыла преследователей.

— Они заметят, что мы свернули! — воскликнул Холл.
— Конечно, — спокойно ответил Чан. — Мне велено не дать им потерять нас из виду.

Он искусно вел машину, хотя вокруг поднимались клубы пыли. Они проехали перевал и начали спускаться вниз. Всякий раз, когда машина резко поворачивала, Холл, оглядываясь, видел два луча света преследовавшей машины.

Вдруг Чан резко нажал на тормоза; Груню и Холла бросило вперед. Машина остановилась; кто-то распахнул дверцу и вскочил в машину. Машина тут же тронулась, набирая скорость.
— Кто это?
Послышался тихий смех.
— Кто, по-вашему? — спросил Драгомилов. Он наклонился и зажег лампочку в спинке заднего сиденья. Груня ахнула. На Драгомилове были когда-то, видимо, белыми, но теперь грязные и рваные фуфайка и брюки, на ногах — замызганные тапочки. Он нежно поцеловал дочь и пожал руку Холла. Затем выключил свет.

— Отец! — воскликнула Груня. — Если бы ты на себя взглянул! У тебя вид бродяги! А где мой дорогой солидный дядя Сергей?
— Он умер, дорогая, — ответил Драгомилов, усмехнувшись. — Твои .мистер Холл убил его неопровержимой логикой. Это второе по смертоносности оружие, которое я знаю.
— А первое? — спросил Холл.
— Увидите. — Драгомилов повернулся к дочери: — Груня, детка, тебе лучше бы поспать. У нас еще есть несколько часов.
Машина продолжала спускаться по извилистой дороге к восточному побережью острова. Холл наклонился к Драгомилову.
— Вы знаете, что нас преследуют?
— Конечно. Мы позволим им не терять нас из виду до деревни Хайкулоа. Дальше нет поворотов, и им будет ясно, куда мы едем. После Хайкулоа мы от них избавимся.
— И все же, — сказал Холл, — им известно, что вы были в Нанакули и в Ваянаэ.
— Я и хотел, чтобы это было им известно. Я оставил следы, которые привели их туда. Я отвлек их на запад, в то время как вы с Груней направились на восток.
Он засмеялся, увидев изумление на лице Холла.
— Друг мой, логика бывает разной. Если я держу камень в одной руке и вы угадали в какой, то в следующий раз я могу поменять руки. Или же я могу оставить его в той же руке, рассчитывая, что вы подумаете, что я переложу его в другую. Или...
— Но Старкингтон утверждал, что вы побывали в тех местах!
— Да, я был там. Пустой крючок — незавидная приманка. Но когда он уверился, что я еду на запад, я проложил для него след на восток. Вы с Груней, я уверен, весьма эффектно прокрались через черный ход. И я также уверен, что Старкингтон за вами следил.
Холл изумленно глядел на Драгомилова.
— Вы удивительный человек!
— Благодарю вас. — В тоне Драгомилова не было ложной скромности. После этого он замолчал.
Машина проехала Хайкулоа. Теперь Чану нужно было скрыться от преследователей. Машина неслась по узкой грунтовой дороге. Внезапно внизу открылся океан, простиравшийся до горизонта и восходящего солнца. Чан резко свернул в кусты, проехал несколько сотен ярдов и затормозил. Их окружила тишина раннего утра.

— И еще одно... — начал Холл.
— Тише! Сейчас они поедут мимо нас!

Они замерли. Вскоре донесся гул мощного мотора. Машина пронеслась на огромной скорости и исчезла на дороге, ведущей к берегу. Драгомилов вышел из машины с Холлом и направился к краю крутого обрыва, где они остановились. Внизу вдоль берега раскинулась деревушка. Драгомилов показал вдаль.

— Вот там. Видите тот островок? Это и есть наше убежище. Течение между нами и островом называется Хуху Кай — Сердитое море, — сказал Драгомилов.
— Я никогда не видел более спокойного моря, — заметил Холл. — Это название, видимо, дано в шутку.
— Не скажите. Дно океана между берегом и островом имеет очень странную конфигурацию. — Драгомилов переменил тему. — Вы не забыли проверить часы?
— Нет, не забыл. Но зачем?..

— Хорошо! Сколько сейчас на ваших? Холл посмотрел на часы:
— Шесть часов сорок три минуты.
— У нас еще примерно час времени, — прикинул Драгомилов. — Можно немного отдохнуть.
Но он, видимо, не мог отдыхать. Он беспокойно ходил взад-вперед и наконец остановился рядом с Холлом, разглядывая раскинувшуюся под ними деревушку.
— Вы бывали здесь раньше?
— О да, много раз. Фирма «С.Константин и К0» вот уже много лет занимается импортом с Гавайских островов. Я надеялся... — Он не закончил мысли. — Сколько времени?
— Семь часов три минуты.
— Пора двигаться. Груню мы оставим здесь с Чаном: так будет лучше. Пиджак снимите — будет тепло и без него. Идем.

Холл в последний раз взглянул на спящую девушку, прикорнувшую в углу машины. Чан невозмутимо сидел за рулем. Холл со вздохом повернулся и пошел вслед за Драгомиловым.

Глава XVIII

Они молча пробирались сквозь высокую траву к пальмам, окаймлявшим белый песок. Вода была гладкой, как шелк; крохотные волны разбивались о берег, образуя мелкую рябь. В прозрачном утреннем воздухе островок резко белел на зеленом фоне моря. Солнце на востоке, поднявшееся уже довольно высоко над горизонтом, висело огромным оранжевым шаром.

Холл тяжело дышал — спуск был нелегкий; Драгомилов не выказывал никаких признаков усталости. Он повернулся к своему спутнику: его глаза возбужденно блестели.

— Который час? — спросил он.
Холл удивленно поглядел на него, тяжело дыша:
— Почему вас так интересует время?
— Который час? — В голосе его звучало нетерпение. Холл пожал плечами:
— Семь тридцать две.

Драгомилов удовлетворенно кивнул и внимательно взглянул в сторону берега. Перед ними тянулся ряд хижин. На песчаном берегу виднелось несколько лодок, выдолбленных из дерева. Начинался прилив, и вода уже заливала их. Из одной хижины вышел туземец, вытащил лодки повыше и снова скрылся в хижине.

Машина, гнавшаяся за ними, уже стояла перед самой большой хижиной; колеса ее тонули в песке. Их преследователей не было видно. Драгомилов сосредоточенно оглядывал местность.

— Сколько времени?
— Семь тридцать четыре. Драгомилов кивнул.

— Мы выйдем отсюда ровно через три минуты. Когда я побегу к воде, следуйте за мной. Мы возьмем вон ту лодку, которая ближе к нам. Я сяду в нее, а вы ее оттолкнете. Мы поплывем к острову. — Он помолчал, — Я надеялся, что они нас увидят, но это не важно. Придется крикнуть...
— Крикнуть? — Холл удивленно посмотрел на Драгомилова.
— Я хочу, чтобы за мной погнались. Подождите — все идет хорошо.
Из большой хижины вышел Старкингтон, за ним Гановер и Луковиль. Переминаясь с ноги на ногу, они разговаривали с высоким, великолепно сложенным туземцем, стоявшим на пороге хижины.
— Превосходно! — Глаза Драгомилова были прикованы к тройке. — Который час?
— Точно — семь тридцать семь.
— Пора!

Драгомилов выбежал из укрытия, легко передвигаясь по сверкающему белому песку. Холл торопливо бежал за ним и едва не упал. Драгомилов столкнул маленькое каноэ в воду и быстро вскочил в него. Холл оттолкнул его на глубину, а затем перевалился через борт. С намокших брюк стекала вода. Драгомилов уже взял весло, и лодка быстро понеслась по спокойной глади воды. Холл взял со дна другое весло и тоже стал грести.

С берега послышался громкий крик. Трое преследователей поспешно бросились к воде. Мгновением позже они уже спустили на воду большое каноэ и бешено гребли. Туземец бросился следом, что-то крича, размахивая руками и показывая на море, но они не обращали на него никакого внимания.

Драгомилов и Холл удвоили усилия: их легкая лодочка рванулась вперед.
— Это безумие! — Холл тяжело дышал, обливаясь потом. — Их трое! Они настигнут нас задолго до того, как мы доберемся до острова! А если и нет, где можно спрятаться на этой голой скале!

Драгомилов не спорил, продолжая размеренно грести. Большая лодка начала их догонять; расстояние между каноэ сокращалось. Внезапно Драгомилов перестал грести и зловеще улыбнулся.

— Сколько времени? — спокойно спросил он. Холл не ответил: он с ожесточением греб, разрезая веслом спокойную гладь моря.
— Сколько времени? — спокойно повторил Драгомилов.
Вполголоса выругавшись, Холл бросил весло.
— Пусть догоняют! — раздраженно крикнул он и вынул часы. — С вашим надоевшим «сколько времени»! Семь сорок одна.

И в это мгновение их лодка слегка вздрогнула. Казалось, невидимая гигантская рука слегка подтолкнула ее. Холл повернулся и с удивлением заметил, что преследовавшая их лодка не продвинулась ни на йоту. Несмотря на энергичные усилия гребцов, она оставалась неподвижной, словно нарисованная на холсте океана. Затем стала медленно описывать широкий круг, оставляя за собой еле заметный след. Три человека в лодке гребли изо всех сил, но безрезультатно. Холл изумленно таращил глаза, Драгомилов с серьезным лицом наблюдал необыкновенное явление.

Вокруг ограниченного участка, где разыгрывалась эта драма, море оставалось совершенно спокойным. Но в центре круга, менее чем в четырех ярдах от того места, где их легко покачивало на волнах, пришли в действие могучие силы природы. Вода с нарастающей скоростью неслась по гигантскому кольцу, таща лодку преследователей по самому краю крута. Сокрушительная сила сводила на нет жалкие потуги гребцов.

Движение воды все ускорялось. Холл с ужасом заметил, что ровная поверхность начала медленно прогибаться к центру, постепенно образуя гигантскую плоскую воронку с гладкими сверкающими стенками. Лодка неслась по стенке, слегка наклонившись к; центру, но удерживаемая центробежными силами. Люди, находившиеся в лодке, перестали грести и, вцепившись в борта, наблюдали за приближением верной смерти. Одно весло выпало из лодки, но двигалось рядом с той же головокружительной скоростью.

Холл в ярости повернулся к Драгомилову.
— Вы дьявол! — закричал он.
Но тот продолжал невозмутимо наблюдать жуткую картину.
— Прилив, — как бы про себя прошептал он.
— Это — прилив. Какая сила может сравниться с силами природы!

Сжав зубы, Холл опять повернулся к ужасному зрелищу. Воронка все углублялась, все быстрее кружилась вода, а вместе с ней и лодка, прикованная к сверкающей водной стене. Глаза Холла на мгновение остановились на крутом обрыве, возвышавшемся над деревней. Лучи солнца, отраженные от какой-то гелиографической точки, освещали часть их машины. «Видит ли все это Груня?» — мимолетно подумал он; затем он уже не отводил взора от страшного зрелища. Лица трех обреченных были отчетливо видны. На них не было страха, криков тоже не было слышно. Троица, казалось, что-то оживленно обсуждала; вероятно, с удивлением подумал Холл, тайны смерти, с которой им предстояло встретиться, или же совершенство западни, в которую они попали.

Воронка углублялась. Из ее глубин доносился какой-то рев — рев бешено несущейся воды. Лодка кружилась с невероятной быстротой.

Старкингтон храбро поднял руку, посылая им прощальное приветствие, и с улыбкой посмотрел в их сторону. Его тут же выбросило из лодки. Секунду его тело, распростертое на плотной поверхности воды, неслось рядом с лодкой. Затем его затянуло в центр воронки, и оно исчезло в водовороте.

Холл резко повернулся к Драгомилову.
— Дьявол, — прошептал он.
Драгомилов не обратил на реплику никакого внимания. Его глаза были задумчиво устремлены на водоворот. Холл обернулся, не в силах оторвать взор от жуткого зрелища.

Лодка соскользнула по стенке воронки ближе к пучине водоворота. Рот Луковиля был открыт; казалось, он выкрикивал торжественное приветствие судьбе, протягивающей к нему свои мокрые смертоносные объятия. Гановер сидел, не шевелясь.

Лодка соскользнула последние несколько футов до центра водоворота. Раздался звук ломаемого дерева, каноэ вскинуло корму и исчезло в маслянистой бездне, сокрушенное давившими на него огромными силами. Два человека бесстрашно оставались в нем до последней минуты; затем их словно подбросило в воздух, и тела их жадно поглотило море.

Рычанье бурлящей воды начало утихать, словно океан насытился принесенной ему жертвой. Огромная воронка медленно разглаживалась, и бурлящий центр равномерно поднимался, по мере того как стенки ее становились все более пологими. От почти успокоившейся поверхности к ним пришла небольшая волна и тихо качнула лодку, напоминая об их спасении. Холл содрогнулся.
Позади послышалось движение.

— Пожалуй, пора возвращаться, — спокойным голосом сказал Драгомилов.
Холл с ненавистью посмотрел на своего спутника.
— Вы их убили! Это все равно, как если бы вы их ударили ножом или застрелили из ружья!
— Убил? Да, убил. Но ведь вы же хотели, чтобы их убили, разве нет? Вы хотели, чтобы Бюро убийств было уничтожено.
— Я хотел, чтобы его распустили. Я хотел, чтобы они прекратили свою деятельность!
— Нельзя распустить идеи. — Голос Драгомилова звучал холодно. Он обвел взглядом пустынное море, навсегда поглотившее большую лодку. В голосе послышались печальные нотки.
— Это были мои друзья. Друзья! — Драгомилов взял весло и опустил его в воду. — Нам лучше вернуться.

Холл вздохнул и начал грести. Лодка двинулась вначале медленно, потом быстрее. Они плыли над тем местом, где нашли свою смерть Старкингтон и его товарищи. Драгомилов на мгновение перестал грести, словно чтя память погибших членов Бюро.

— Надо послать телеграмму Хаасу, — неторопливо заметил он и снова стал работать веслом.

Глава XIX

В Сан-Франциско Хаас ждал известий от трех членов Бюро, отплывших в погоню за их бывшим шефом. Время шло, и каждый день приближал срок окончания договора. Наконец с пароходом прибыло письмо.

«Дорогой Хаас.
Представляю себе, как вы ходите взад и вперед по комнате, бормоча про себя проклятия на греческом и древнееврейском языках: уж не подпали ли мы под расслабляющие чары этого прекрасного острова? Или стали жертвой Д.? Вы можете успокоиться. Ничего подобного с нами не произошло.
Но задача была не из легких. Д. искусно проложил ложный след в сторону запада; теперь мы убеждены, что на самом деле он намерен бежать на восток. Мы тщательно следим за его дочерью и Холлом. Первый их шаг в этом направлении наведет нас на след.
Между прочим, мы случайно узнали, что Д. путешествует также и под фамилией Константин. Мы обнаружили это, когда выследили его на борту парохода «Истерн клипер». Да, он ускользнул от нас. Когда мы встретимся после окончания дела, мы расскажем вам все подробно.
Старкингтон.
P.S. Луковиль влюбился в пои, омерзительное блюдо, приготовленное из корня таро. Нам предстоят новые мучения с ним и его гастрономическими вкусами, когда мы вернемся».

Хаас, нахмурившись, положил письмо на стол. Пароход, с которым пришла почта, отплыл из Гонолулу девять дней назад; за это время он должен был уже получить телеграмму от Старкингтона. Они находились на Гавайских островах уже почти месяц; до истечения срока оставалось менее шести недель. Он снова внимательно перечитал письмо.

Константин? Где-то он слышал это имя. Да, есть такая фирма по экспорту и импорту. Он знал, что у этой фирмы были отделения в Нью-Йорке; возможно, в Гонолулу тоже. Он сидел с письмом в руках, перебирая в уме всевозможные варианты. Затем решительно поднялся. Если еще два дня не будет телеграммы, он сядет на первый пароход, уходящий на острова, а тем временем надо сделать необходимые приготовления. Он положил письмо в карман и вышел из комнаты.

Он старался поставить себя на место Драгомилова. Зачем оставаться в Оаху? Почему не уехать на Ниихау или Кауаи или какой-нибудь другой из многочисленных островов, тянущихся на Запад? Некоторые из них совсем необитаемы, Другие населены столь редко, что разыскать его за тот небольшой срок, который оставался у Бюро, фактически невозможно. Зачем оставаться на единственном острове, где у них больше всего шансов его найти?

Объяснение может быть только одно — он хочет, чтобы его нашли. А зачем ему это нужно? Только для того, чтобы устроить ловушку!

Поймать наверняка в западню трех человек не так-то легко. Несчастный случай? Слишком велик риск: один из них всегда может уцелеть. Засада? Почти невозможно против таких трех знатоков своего дела, как Старкингтон, Гановер или Луковиль. Будь он Драгомиловым каким образом попытался бы он это сделать?

Не на земле. Здесь всегда можно найти укрытие, никогда нельзя все точно рассчитать. Для одного человека, да; Но не для трех. Будь он Драгомиловым, он устроил бы западню на море, где невозможно укрыться и откуда нельзя убежать.

Но каким образом заманить в ловушку трех человек в пустынном море? Трех человек, одаренных быстрым умом, каждый из которых обучен искусству убивать и защищаться?

Он вздохнул. Ему пришел в голову еще один вариант, и он зашагал в направлении Корт-Хауза.

Служащий земельного управления любезно кивнул головой.
— Да, — сказал он, — мы располагаем копиями документов о земельных сделках на Гавайских островах. При условии, что они не менее шестимесячной давности. Раньше мы не успеваем их зарегистрировать. Как фамилия интересующего вас лица?
— Константин, — ответил Хаас. — «С.Константин и К0».
— Импортеры? Минуточку...

Хаас глядел в запыленное окно, выходящее на залив, со снующими малыми и большими судами, но ничего не замечал. В его воображении был отлогий берег и лодка — нет, две лодки, покачивавшиеся на волнах. В одной спокойно сидел Драгомилов, в другой — Старкингтон и его товарищи. Картина стояла у него перед глазами, а он напряженно доискивался, где же западня и как их туда заманил Драгомилов.

Служащий вернулся.
— Кажется, это то, что вы ищете, сэр. Но покупка сделана не на имя Компании, а на имя Сергиуса Константина. Это небольшой остров у восточного побережья Оаху.

Хаас быстро пробежал документы. Его великолепная память отчетливо воссоздала береговую линию на карте, и он сразу вспомнил, где находится этот островок. Поблагодарив служащего, он вышел; шаги его убыстрились, в уме возникали многочисленные варианты.

Нет сомнения, что западня задумана за много месяцев вперед. Сейчас близилось осуществление замысла. Первоначально жертвы не были известны; их назначила судьба. Он должен немедленно послать телеграмму и предупредить Старкингтона.

Он возвращался в гостиницу, мысленно составляя текст телеграммы; книжка с кодом лежала между сорочками в чемодане. В гостинице вместе с ключом ему передали телеграмму.

Он вскрыл ее, направляясь к лестнице, затем остановился как вкопанный. Телеграмма была краткой и ясной:
«Xaac, с сожалением сообщаю вам, что Старкингтон, Гановер и Луковиль погибли в результате несчастного случая с лодкой. Счел своим долгом известить вас об этом. Холл».

Мгновенье Хаас стоял неподвижно, сжав в руке телеграмму. ОН опоздал! Он не успел их предупредить; он вообще может уже ничего не успеть. Нужно садиться на первый же пароход. Первым был «Эмберли», отплывавший вечером. Надо спешить за билетом.

Он бросился на улицу и стал торопливо проталкиваться сквозь толпу. Бедняга Старкингтон, какой это был замечательный человек! А Гановер — такой мягкий человек и такой эрудит — и как он всегда радовался возможности пойти наперекор законам этого несправедливого мира! А Луковиль! Никогда уже он больше не будет ворчать на еду!

Пароходное агентство находилось на другой стороне улицы. Он выскочил на мостовую, не замечая несшегося на него огромного пивного фургона. На тротуаре кто-то закричал; испуганный возница с проклятием изо всех сил натянул вожжи, но напрасно. Лошади, напуганные внезапным появлением под их мордами человеческой фигуры и взбешенные натяжением удил, встали на дыбы и отчаянно забили копытами. Хаас упал, ощущая нестерпимую боль и сожалея, что умирает так далеко от окаймленного пальмами берега, не успев осуществить своей миссии.

Драгомилов, Груня и Холл решили провести на острове последние дни этого рокового года. Они вели простую, неприхотливую жизнь — сами готовили пищу, носили воду, добывали пропитание в море, как веками до них это делали туземцы. Против ожидания, такая жизнь им понравилась, они отдыхали от суеты большой земли. Но каждый знал, что это временное бегство от стоящих перед ними проблем и долго оно не может продолжаться.

К своему удивлению, Холл чувствовал, что его расположение к Драгомилову возвращается с каждым днем, несмотря на ужасные воспоминания о гибели Старкингтона. Они начали бледнеть, отходить на задний план, пока наконец не стали казаться оставшейся в памяти сценой из давно прочитанной книги или картиной, виденной в какой-то галерее.

Драгомилов выполнял хозяйственные дела наравне с молодежью и не пытался использовать свой возраст и положение; уравновешенность его характера часто заставляла Холла спрашивать себя, были ли вообще те ужасные события с водоворотом. Тем не менее с каждым днем Драгомилов все больше и больше замыкался в себе. За едой он молчал, и мысли его, видимо, были далеко. Он все чаще выбирал себе работу, чтобы уединиться. И с каждым днем проводил все больше времени на берегу, вглядываясь через пролив в большую землю и как бы ожидая чего-то.

К концу предпоследнего дня, оставшегося до срока, он подошел к Холлу, ловившему на отмели крабов. Его лицо было взволнованно, хотя голос оставался ровным.

— Холл, вы уверены, что послали телеграмму Хаасу? Холл посмотрел на него с удивлением:
— Конечно. Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Не могу себе представить, почему он не едет.
— Какие-нибудь обстоятельства, видимо, ему помешали. — Холл изумленно смотрел на Драгомилова. — Вы же знаете, что он последний из Бюро убийств.
Драгомилов безо всякого выражения встретил взгляд Холла.
— Кроме меня, конечно, — спокойно заметил он и, повернувшись, пошел в сторону дома.

Холл секунду смотрел вслед Драгомилову, а потом, пожав плечами, снова принялся за ловлю крабов.

Когда он пришел в дом, солнце опускалось на зеленые холмы большой земли. Он оставил корзину с ползающими крабами в маленькой кухне и неслышно прошел в гостиную. Груня о чем-то разговаривала с отцом; увидев его, они сразу замолчали. Было ясно, что он им помешал. Немного обидевшись, Холл резко повернулся и вышел. Он направился к берегу. «Тайны? — думал он с горечью, шагая по влажному песку. — Тайны сейчас, в последние дни?»

Когда он вернулся, было уже темно. Драгомилов сидел у себя в комнате за письменным столом. На стене четко вырисовывался его профиль. Груня в гостиной подле лампы плела циновку из пальмовых листьев. Холл опустился в кресло напротив и некоторое время молча наблюдал за движением ее рук. Против обыкновения, она не улыбнулась ему.
— Груня.
Она вопросительно на него посмотрела. Ее лицо словно застыло.
— Груня, — сказал он вполголоса. — Мы здесь последние дни. Скоро мы вернемся к цивилизации. — Он был напуган серьезностью ее лица. — Ты не раздумала выйти за меня замуж?
— Конечно, нет. — Она опять опустила глаза на работу, лежавшую на коленях, ее пальцы возобновили уверенные движения. — Я ничего так не хочу, как выйти за тебя замуж.
— А твой отец?
Она подняла на него глаза; на ее лице не дрогнул ни один мускул. Холл уже не в первый раз заметил в тонких четких линиях ее лица большое сходство с отцом.
— Мой отец?
— Чем он теперь займется? Бюро убийств больше не существует. Оно составляло большую часть его жизни.
— Всю жизнь.
Он ничего не мог прочесть в ее глазах. Ее взгляд остановился где-то за спиной Холла. Холл оглянулся. Драгомилов молча стоял позади него. Груня снова перевела взгляд на Холла. Она попыталась улыбнуться:
— Винтер, у нас... у нас нет воды. Не мог бы ты?
— Конечно!

Он поднялся, взял ведро и направился к небольшому источнику в северной части острова. Большая белая луна освещала тропинку, на которой танцевали тени колышемых ветром цветов. У Холла было тяжело на сердце; непонятная строгость, почти холодность Груни расстроила его. Но потом пришла утешительная мысль: «Всем нам было нелегко эти дни, я ведь тоже был не в себе. Через несколько дней мы будем на борту парохода, и тогда капитан сможет нас обвенчать. Муж и жена!» Он наполнил ведро водой и, тихо насвистывая, направился обратно.

Бочка для воды находилась на кухне. Он наклонил ведро и начал лить в нее воду; вода выплеснулась через край, намочив его босые ноги. Бочка была полна. Внезапно, чего-то испугавшись, он бросил ведро и кинулся в гостиную. Груня все еще молча работала, но по щекам ее текли слезы. Перед ней на столе лежали несколько листиков бумаги, прижатые лампой.

— Груня, дорогая! Что?..
Она пыталась продолжать работу, но слезы заливали ее лицо, и, наконец, отбросив циновку, она упала в его объятия.
— О, Винтер!..
— Что такое? Что с тобой, дорогая?

Вдруг его осенило. Он обернулся и бросил взгляд в открытую дверь комнаты Драгомилова. В комнате было темно, но лившийся в окно лунный свет падал на пустую кровать. Он кинулся к двери, но Груня удержала его за руку.
— Нет! Не надо! Прочитай вот это!
Он остановился в нерешительности, но она настойчиво его удерживала. Глаза ее были полны слез, но в них была решимость. Он подчинился и взял листки бумаги. Пока он читал, Груня рассматривала лицо человека, который стал ее единственным защитником.

«Дорогие дети!
Я не могу больше ждать. Хаас не приехал, а время на исходе. Попытайтесь понять меня и — как сказал бы Холл — мое безумие. Я говорю о действии, которое мне предстоит совершить. Как руководитель Бюро убийств я принял на себя известные обязательства, и эти обязательства будут выполнены. Бюро никогда не терпело неудач, оно не потерпит неудачи и теперь. Отказ от выполнения обязательства означал бы отрицание всего того, за что мы боролись. Я уверен, что только смерть могла помешать Хаасу выполнить свою миссию, но в нашей организации в таком случае обязательства переходят к другому. Как последний ее член я должен принять их на себя.
Я это делаю без сожаления. Бюро было моей жизнью, и так как ему пришел конец, должен прийти конец и Ивану Драгомилову. Не чувствую я и стыда; шаг, который я сделаю сегодня вечером, я сделаю с гордостью. Возможно, мы были не правы — вы, Холл, однажды убедили меня в этом. Но даже в нашей неправоте была правота.

Мы не отрицаем того, что убивали, и убивали много раз. Но в убийстве страшно не количество жертв, а качество. Смерть одного Сократа — значительно большее преступление против человечества, чем убийство орд дикарей, ведомых Чингисханом в истребительное завоевание Азии, но кто в это верит? Публика — если бы она о нас узнала — осыпала бы наше Бюро проклятиями, хотя всегда готова превозносить до небес бессмысленные и ненужные массовые убийства.

Вы мне не верите? Пройдитесь по паркам наших городов, по нашим скверам и площадям. Найдете ли вы памятник Аристотелю или Пейну? Или Спинозе? Нет; вместо них вы увидите полубогов с мечом в руке, что вели нас в кровопролитные походы, как только мы превратились из обезьян в людей.

Все же я позволил убедить себя, что мы были не правы. Почему? Потому что, по сути дела, мы действительно были не правы. Мир должен научиться сознавать общую ответственность за справедливость; она не должна быть прерогативой горстки избранных — тех, что сами зачислили себя в избранные. Вот и сейчас отголоски грома, доносящиеся из Европы, предвещают самую гигантскую в истории человечества катастрофу; но спасение нужно искать в чувстве общей моральной ответственности — более всеобъемлющем, чем то, которое могли предложить мы. Оно должно явиться следствием растущего сознания и нравственной твердости самого мира.

Тут возникает одно сомнение, один вопрос. А что, если эта нравственная твердость не выработается? Тогда в каком-нибудь далеком будущем Бюро убийств может возродиться снова. Ибо о смертях, за которые мы ответственны, можно сказать следующее: не умер ни один человек, который этого не заслужил. Не умер ни один человек, смерть которого не принесла пользы человечеству. Сомневаюсь, чтобы то же самое можно было сказать о тех, чьи статуи будут воздвигнуты на площадях, когда закончится очередная «последняя» война.

Но время истекает. Прошу вас, Холл, берегите Груню. Она — это жизнь, которую я завещаю этой земле, доказательство того, что ни один человек, хороший или плохой, не может пройти по земле, не оставив следа.

В последний раз целую мою Груню. В последний раз жму руку вам, мой друг.
Д.»

Холл поднял глаза от письма и посмотрел на прекрасное лицо своей любимой.
— И ты не пыталась его удержать?
— Нет. — В ее взгляде была мужественная твердость. — Всю мою жизнь он ни в чем мне не отказывал. Он удовлетворял мое малейшее желание. — Ее глаза заволокли слезы; рот вздрагивал от усилий сдержать слезы. — Я так люблю его! Мне больше нечем отплатить ему за все.

Холл обнял ее, удивляясь ее великой силе. Внезапно ее напряжение прорвалось потоком слез.
— О, Винтер, может быть, я была не права? — спрашивала она, судорожно к нему прильнув. — Неужели не права? Может быть, мне надо было умолять его сохранить свою жизнь?

Он крепко прижимал ее к себе, стараясь успокоить. Через открытую дверь он смотрел на гладкое море, поблескивающее в ярком лунном свете. Он увидел, как вдали промелькнула тень — чья-то легкая фигура неторопливо выгребала лодку на середину течения в ожидании Хуху Каи. Он не мог точно сказать, действительно ли видел это или представил в воображении, но вдруг ему показалось, что человек в едва различимой лодке поднял руку, посылая им прощальное светлое приветствие.
— Нет, — воскликнул он, сжимая ее еще крепче. — Нет, родная. Ты поступила правильно.

Перевели с английского В.Быков, Н. Хабарин

Рубрика: Роман
Просмотров: 5055