Следим за сменою ненастий...

01 марта 1998 года, 00:00

Следим за сменою ненастий...

Наш страх перед катастрофой лишь увеличивает ее вероятность. Я не знаю ни одного живого существа, за исключением разве что насекомых, которые бы отличались большей неспособностью учиться на собственных ошибках, чем люди.
(Бертран Расселл, английский философ и математик.)

Начало этой статьи я переписывал раз пять. Казалось логичным предварить рассказ о природных катастрофах свежим сообщением о стихийном бедствии. Поздней осенью пришла весть о сильном наводнении в Польше — и поначалу статья начиналась именно с этого.

Не успел я написать и половины — очередная новость: наводнение в Индонезии. Затем последовали: сообщение об извержении вулкана (тоже в Индонезии), урагане в Бангладеш, сильнейшем землетрясении на Камчатке (один радиообозреватель провозгласил, что интенсивность его составила 14,5 балла; это известие меня вообще поставило в тупик, ибо в нашей стране принята 12-балльная сейсмическая шкала, если же говорить о магнитуде, то и она — по шкале Рихтера — не может быть больше 12 баллов), наконец об ожидаемом цунами на острове Кунашир...

Я понял всю ошибочность первоначально выбранного подхода. Неверно говорить о «свежести» того или иного стихийного бедствия. Практически каждый день на планете Земля происходит природная катастрофа — разнятся только масштабы и интенсивность. К тому времени, как выйдет журнал с этим материалом, список, конечно же, пополнится — увы, как ни печально, но пополнится и список жертв... Еще более неверно говорить о том, какое бедствие более страшное, а какое — менее... — неверно, прежде всего с этической точки зрения.

Для человека, близкие которого погибли от смерча, скажем, в Воронежской области, или для жителя Сахалина, пострадавшего от майского землетрясения 1995 года, самые страшные природные катастрофы — именно эти, а не какие-нибудь другие, не наводнение в Бангладеш, хотя там счет смертей может идти на сотни тысяч (равно как бангладешскому крестьянину, потерявшему дом и семью во время наводнения, нет никакого дела до извержения Этны, а засуха в Сахеле вообще кажется чудовищной насмешкой судьбы).

Стихийные природные явления и процессы потому и называются бедствиями, что все они несут с собой разрушения и смерть. А страшнее гибели человека нет ничего, потому что каждый — единственный.

К сожалению, люди чаще всего не представляют истинный размах стихийных бедствий: человеческая память так устроена, что не любит держать в себе страшное. Но для разговора о том, что нас может ожидать в ближайшем будущем, придется это страшное всколыхнуть. Кто-то из великих когда-то сказал: напомнить — значит предупредить.

Эта странная война

История человечества во многом, если не во всем, определяется природными катастрофами либо же их последствиями. Гибель Помпеи — при относительно небольшом размахе бедствия (тогда, в 79 году нашей эры, от взрыва Везувия погибло около двух тысяч человек) — стала фактом не только исторической летописи, но и мировой культуры.

Извержение вулкана Санторин примерно в 1628 году до нашей эры уничтожило целую цивилизацию — минойскую: многие считают, что именно эта катастрофа породила впоследствии миф о гибели Атлантиды.

Библейская история о Ное, шумерская легенда о Зиусудре, а также многие другие мифы народов мира говорят о страшном стихийном бедствии — потопе, который, видимо, случился в стародавние времена, на заре цивилизации.

Углубимся в совсем уже древнюю историю. Глобальные похолодания — ледниковые периоды — научили обитателей Земли приспосабливаться к смене температурного режима: возможно, что хомосапиенс стал сапиенсом именно в силу необходимости выжить в условиях сурового климата.

Наконец, самая сокрушительная из всех мыслимых катастроф — столкновение Земли с астероидом или кометой. Как ни мала вероятность такого события, она все же существует. Последнее крупное столкновение Земли с небесным телом состоялось, очевидно, 65 миллионов лет назад. Это, по мнению ряда ученых, и привело к гибели динозавров.

А уход со сцены динозавров освободил гигантскую экологическую нишу. И туда ринулись млекопитающие. И в конечном счете эволюционировали до приматов. А потом появились и мы, современные люди, — существа, которых с известной натяжкой можно назвать «наследниками катастрофы»...

Вернемся к землетрясениям. В нашем веке самые губительные из них поражали Китай и Японию (июль 1976 года — город Таншань: по мнению экспертов, от 600 до 700 тысяч погибших; май 1927 — горы Наньшань: 200 тысяч погибших; сентябрь 1923 — Токио и Иокогама: 200 тысяч жертв). В декабре 1908 года в Мессине погибло около 160 тысяч человек: половина непосредственно при землетрясении, половина — от последовавших за ним пожаров и болезней.

Землетрясение в Армении в декабре 1988 года практически стерло с лица планеты город Спитак и унесло более 55 тысяч жителей. Но самая чудовищная катастрофа такого рода за всю письменную историю человечества произошла 24 января 1556 года в провинции Шаньси (Северный Китай): здесь погибло 830 тысяч человек.

О количестве жертв землетрясений во все времена говорить трудно, зато можно оценить, сколько их было в нашем веке — самом документированном столетии в истории цивилизации. С 1901 года по сей день только в крупных землетрясениях на планете погибло больше двух миллионов человек — таким образом, в среднем, жертвами подземных толчков становилось около 20 тысяч человек в год. Это масштаб войны.

Еще одна война — вулканическая. В нашем столетии во время крупных извержений вулканов погибло около 70 тысяч человек. Это население города средней величины. Однако в прошлом веке картина была куда хуже. В апреле 1815 года только одно извержение вулкана Тамбора в Индонезии унесло более 92 тысяч жизней. Причем непосредственно при извержении Тамборы погибло десять тысяч человек, остальные умерли от голода и болезней, вызванных этим стихийным бедствием.

Следующий театр боевых действий природы — Мировой океан: эту войну можно назвать ураганной (циклонной, тайфунной... — в разных районах планеты у штормовой стихии разные имена). Здесь счет жертв тоже идет на сотни тысяч. Если быть точным, в XX веке только крупные ураганы унесли 600-700 тысяч жизней — главным образом в Бангладеш. Самый смертоносный ураган пронесся там 13 ноября 1970 года: за короткое время погибло 300 тысяч человек.

Ураганы рождаются над морскими просторами. Но Мировой океан не удовлетворяется данью, собираемой штормами и бурями, он пожирает куда больше жизней. Из всех стихийных бедствий самые смертоносные — это наводнения. И больше всего страдает Китай.

В 1931 году только в одном наводнении на Хуанхэ погибло более трех с половиной миллионов человек. Восемь лет спустя в Северном Китае вода унесла еще 200 тысяч человек... А в 1911 году на Янцзы погибло 100 тысяч... А в 1887-м на Хуанхэ — 900 тысяч... За пять десятилетий — пять миллионов...

На фоне наводнений и ураганов смерчи выглядят куда более скромным явлением (хотя смерч — тот же ураган в миниатюре). Тем не менее и они приносят немалые разрушения, и они собирают свою дань жизней. Больше всего смерчей рождается на равнинах американского Среднего Запада — там они носят название торнадо.

За последние 70 лет только в США от смерчей погибло около пяти тысяч человек. А серия мощных торнадо, пронесшихся над территориями штатов Алабама, Джорджия, Теннесси, Кентукки и Огайо 26-27 мая 1973 года, унесла жизни 315 человек.

Этот скорбный перечень можно продолжать очень долго. Назову лишь последнюю оценку: в нашем столетии стихия — в самых разных ее формах: землетрясения, наводнения, извержения вулканов, ураганы, цунами, смерчи, пожары, лавины, сели — лишила жизни никак не менее десяти миллионов человек. (Если сюда добавить еще одно стихийное бедствие — засуху, то счет пойдет уже на многие десятки миллионов.)

И эта странная война, разумеется, продолжается: природные механизмы на Земле пока еще никто не отменил.

Главный вопрос, который возникает при анализе вышеперечисленных «военных действий», — почему? Почему так много гибнет людей? Угроза того или иного стихийного бедствия всегда ожидаема, и тем не менее катастрофа чаще всего застигает людей врасплох. Неужели люди ничему не учатся на опыте прошлого?

Напрашивается ответ: да, не учатся. Однако это примитивно и несправедливо — во всяком случае, по отношению к тысячам, десяткам тысяч людей во всем мире, которые занимаются именно предотвращением стихийных бедствий. Действительность гораздо сложнее, и я готов поспорить с высказыванием Бертрана Расселла, хотя и вынес его в эпиграф. Для того, чтобы разобраться с этим «почему», следует понять, как же все-таки люди спасаются от стихийных бедствий и как к ним готовятся.

Вздрогнувшая земля

Надо сказать честно: предсказывать землетрясения в полной мере люди еще не научились. Точнее, так: есть краткосрочные прогнозы, они весьма точны: есть долгосрочные — они тоже, как правило, оправдываются; а вот среднесрочный прогноз — то есть именно такой, который нужен для того, чтобы люди успели подготовиться и принять необходимые меры, — пока пробуксовывает.

Это не значит, что наука стоит на месте. Есть теория хаоса и теория катастроф, успешно развивается нелинейная динамика — та область математики, которая дает аппарат для изучения хаотических процессов, движутся вперед сейсмология и геотектоника.

Достигнуты значительные инструментальные результаты: планета все больше покрывается Всемирной стандартизированной сейсмографической сетью, начало которой было положено еще в 60-х годах; существуют наземные и подземные датчики, которые позволяют засекать миллиметровые движения тектонических плит, а в космос выведены лазерные геодинамические спутники, способные обнаруживать эти подвижки с орбиты.

Ученые уверенно определяют предвестников землетрясений в виде небольших подземных толчков; с помощью магнитометров обнаруживают малейшие изменения магнитном поле Земли — они тоже говорят о приближающемся бедствии; следят за геохимическим составом почв в сейсмоопасных районах, изменениями состава солей в подземных водах, выделениями радона; ловят низкочастотные электрические колебания — все эти методы и дают возможность краткосрочного прогноза.

Не случайно именно в последние десятилетия количество удачных прогнозов возрастает. В 1975 году китайские сейсмологи за два дня до события предсказали сильное землетрясение в городе Хайчэн. Времени хватило, чтобы девяносто тысяч жителей было эвакуировано. Землетрясение произошло, 90 процентов зданий города оказались разрушенными, а вот жертв на этот раз удалось избежать.

В апреле 1985 года Геологическая служба США сделала долгосрочный прогноз, предсказав на ближайшие годы землетрясения в районе разлома Сан-Андреас. Сильные землетрясения разразились в Калифорнии в 1989, 1992 и 1994 годах. При этом суммарное количество жертв не превысило 124 человек. 

(Ну и, конечно, очень важна сейсмическая грамотность населения.  Если люди знают, как себя вести во время землетрясения, если правила безопасности прочно усвоены, — смертность резко снижается. Я, например, до сих пор помню инструкцию, которая висела в моей комнате в общежитии Стэнфордского университета, хотя и не представляю, зачем мне нужны эти знания в сейсмически стабильной Москве. Такие инструкции висят в Калифорнии во всех общественных местах, с этими правилами знакомы все жители, от мала до велика: при начале землетрясения встать в дверном проеме или нырнуть под стол; на улицу не выходить — там можно   попасть  под  обвалившуюся   стену, под град обломков или стекла; если землетрясение застало вас на открытом воздухе — держаться как можно дальше от зданий, деревьев и линий электропередач... И так далее. И еще: дома должны быть устроены таким образом, что если люди начинают стремиться на улицу, им ничто не должно препятствовать. Известно: во время землетрясения в Армении жертв могло быть меньше, однако когда люди выбегали из присутственных мест, им мешали... турникеты: какое же у нас учреждение без турникетов?!)

И все-таки до надежного среднесрочного прогноза пока далеко. Парапсихологи утверждают, что землетрясения довольно уверенно предсказывают экстрасенсы. К таким утверждениям следует относиться весьма настороженно. Да, иногда прогнозы людей, наделенных сверхчувственным восприятием и обладающих способностью воспринимать запороговые сигналы, оправдываются, хотя это происходит далеко не во всех случаях, и шума вокруг этих прогнозов гораздо больше, чем реальных успехов. Бывают случаи, когда люди с паранормальными способностями более или менее точно предсказывают район землетрясения. Иногда угадывают время. Но вот такого, чтобы кто-то, не вооруженный приборами и научными методами, предсказал точное время, точное место да еще предугадал размах землетрясения, его магнитуду, - такого еще не было. Увы...

...Мы должны ожидать будущее, предполагать, что в будущем нас ждут опасности; и одной из положительных черт науки является то, что она позволяет смотреть этим опасностям прямо в глаза... В ближайшем будущем нас ожидают меньшая безопасность и меньшая стабильность, чем в ближайшем прошлом. Необходимо признать, что существует степень стабильности, которая несовместима с цивилизацией. В целом великие века отличались нестабильностью.
(Альфред Норт Уайтхед)

Жизнь на вулкане 

С предсказаниями извержений вулканов дело обстоит примерно так же, как и с предсказаниями землетрясений: краткосрочные прогнозы разработаны достаточно хорошо, среднесрочные пока еще невозможны.

Есть целый «сценарий», по которому природа готовит вулканический взрыв, и задача ученых — лучше понять последовательность картин этой драмы и предупредить людей о финальном акте.

В 1991 году были успешно предсказаны извержения вулкана Пинатубо на Филиппинах и вулкана Ундзен в Японии. Взрыву Ундзена предшествовали колебания почвы, которые были зафиксированы датчиками. В мае начали изливаться потоки лавы, вулканологи объявили тревогу, и большинство местных жителей удалось эвакуировать. К сожалению, жертв не удалось избежать полностью: 3 июня один за другим последовали около двух тысяч взрывов, и в тучах пепла погибли ученые-сейсмологи, а также несколько тележурналистов.

...На юге японского острова Кюсю лежит город Кагосима. Прямо напротив города — всего в пяти километрах, через узкий пролив — располагается вулкан с красивым названием Сакурадзима, «остров сакуры». Когда-то это действительно был остров посреди залива Кагасима, но потоки лавы давно соединили его с большой землей, и теперь Сакурадзима — полуостров. Это действующий вулкан, причем очень активный: за сорок лет — с 1955 по 1995 годы — произошло более шести тысяч извержений, только на 1992 год их пришлось около двухсот.

Жители Кагосимы привыкли жить «на вулкане». Город частенько трясет, его регулярно посыпает пеплом, причем пепел очень горяч, отчего в окраинных домах частенько вспыхивают пожары, нередко горят соседние леса. На Кагосиму постоянно падают вулканические бомбы, и детям предписано ходить в школу в касках. Тем не менее люди живут там, где поселились их предки, и даже не помышляют о том, чтобы оставить опасный район: в одних краях смерчи, в других — наводнения, у нас вот вулкан, дело житейское...

Соседство большого города с действующим вулканом — уникальное явление, и ученые вовсю используют его. Вокруг Сакурадзимы расставлены разнообразные приборы и датчики, есть даже туннель, ведущий далеко в глубь вулкана, так что ученые могут вести измерения в самых недрах. Весь комплекс наблюдений дает возможность предупреждать жителей о грядущем извержении: за несколько дней оно всего лишь возможно, за несколько часов — с большой степенью вероятно, а вот за десять минут до очередного взрыва вероятность превращается в стопроцентную уверенность.

В Кагосиме очень хорошо знают, что такое «десятиминутное предупреждение». Много это или мало? Для того, чтобы эвакуировать город, — конечно, мало. Для того, чтобы жители могли принять определенные меры, — вполне достаточно. Кто знает, может быть, тем самым двум тысячам, погибшим в Помпеях, или тридцати тысячам, расставшимся с жизнью при извержении Монтань-Пеле на Мартинике в 1902 году, как раз десяти минут и не хватило...

Воздушные жернова

Ураган можно сравнить с гигантской тепловой машиной. Эти огромные воздушные вихри вращаются с невероятной мощью: скорость ураганного ветра может превышать 250 километров в час (в 1988 году над Карибским морем пронесся ураган Гилберт: скорость ветра в нем достигала 350 километров в час).

Ураганы зарождаются над поверхностью океана в экваториальной зоне, когда температура воды превышает 26°С. Если температура воды продолжает расти, ураган набирает силу, если опускается ниже порога — ураган угасает. Окрепнув, ураган становится самоподдерживающей системой — его все время подпитывает энергия теплой воды. Над сушей ему труднее отбирать энергию, поэтому, покинув водные просторы, ураган быстро теряет силу. Каждый год над океаном зарождается не менее 90 ураганов, и лишь немногие достигают суши.

Итак, области океана, ограниченные изотермой 26°С, — потенциальные источники могучих воздушных вихрей. Уже этот фактор позволяет замечать возникновение ураганов. Современные метеорологические спутники постоянно измеряют температуру воды в океанах и передают данные наблюдений на Землю, а комплексные метеорологические наблюдения — ставшие возможными благодаря всепланетной сети метеостанций — дают возможность прогнозировать передвижение гигантских воздушных вихрей.

В наше время возникновение урагана практически не может остаться незамеченным. Как только становится понятным его путь, все суда в опасной зоне получают штормовое предупреждение, районы возможного бедствия оповещаются по радио- и телеканалам, проверяются неприкосновенные запасы пищи и воды, национальные организации по чрезвычайным ситуациям и Международный Красный Крест приводятся в состояние полной готовности.

Подобные меры позволяют сильно уменьшить ущерб — как это произошло, например, в 1974 году в Австралии. В четыре утра на Рождество циклон Трейси обрушился на город Дарвин. Скорость ветра превышала 240 километров в час. Циклон гулял по городу не более четырех часов и за это время успел почти полностью его разрушить. Однако жители были заблаговременно предупреждены и эвакуированы, на улицах почти никого не оставалось, и циклон унесся, собрав весьма малую жатву — погибло пятьдесят человек.

В скором времени город встал из руин, причем теперь были выстроены дома повышенной стойкости — с тем, чтобы в дальнейшем они выдерживали натиск ураганных ветров.

Земля родилась, и она умрет. Она умрет или от старости, когда истощатся ее жизненные элементы, или от того, что погаснет Солнце, на лучах которого висит вся ее жизнь.
Она может умереть также и скоропостижно, случайно, вследствие удара в нее какого-нибудь небесного тела, которое встретится с нею на пути, но такой конец мира представляется наименее вероятным.
(Камилл Фламмарион)

Селиться в низинах

Когда мы записывали передачу из цикла «Очевидное — невероятное. XXI век» на тему стихийных бедствий, мне запомнилось одно высказывание. Мы — несколько человек: Сергей Петрович Капица, участники передачи, режиссер — сидели перед съемкой в небольшой комнате рядом со студией и разговаривали, естественно, о природных катастрофах. Все сходились на том, что прогнозировать большинство бедствий уже можно, механизмы их понятны, и самое главное — коль скоро мы заглядываем в следующее столетие — это научиться «стелить соломку».

— Какая уж там «соломка», если речь идет о наводнении, — помнится, сказал я. — Это ведь страшная масса воды,  она  все сносит и движется  очень быстро,  а  вода — вещь «тяжелая»...  Если  в реке скорость течения больше трех километров в час, то человеку на метровой глубине уже не устоять, что же говорить о прибрежных наводнениях,   сопровождаемых   порой   мошной   приливной   волной? Если на город или селение идет восьмиметровая стена воды, — это все равно что стена из бетона.
— Просто не нужно селиться в низинах, — сказал кто-то из участников передачи.

Вот тут-то спор и загорелся — впору было вносить камеры и начинать съемку немедленно.

И ведь такая точка зрения — насчет низин — весьма распространена. Если бы все было столь просто! Но как быть жителям, скажем, Бангладеш? Сорок процентов территории страны лежат «на высоте» не более одного метра над уровнем моря — это именно низменность, причем какая! — общая дельта трех великих рек: Ганга, Брахмапутры и Мегхны. Без наводнений здесь просто невозможно, и никуда не уедешь, в горы не переселишься: главная жизнь, главное сельское хозяйство — именно в дельте.

Бангладеш просто обречена на наводнения и ураганы. И хотя метеорологическая служба оповещает о наводнении или приближении циклона заранее, хотя сезоны наводнений известны и без метеорологических спутников, — урон, наносимый стихийным бедствием, порой превосходит все мыслимые ожидания.

(Впрочем, вот уж истинно — нет худа без добра: наводнения смывают одни урожаи, но зато приносят ил, который хорош для следующих урожаев; бангладешские крестьяне проклинают наводнения, однако благословляют ил — они давно уже приноровились к бедствиям и стараются подлаживать севооборот к сезонному круговороту штормов.)

Главное спасение для бангладешцев во время наводнений — высокие и прочные платформы, которые строятся по всей стране и на которых можно спастись от бедствия. Это настоящие бетонные убежища на сваях — в каждом может укрыться до полутора тысяч человек.

Китай тоже извлек опыт из страшных трагедий прошлого. На всех крупных реках, а особенно на Хуанхэ, которая стала источником самой страшной стихийной катастрофы XX века, ныне существуют специальные контрольные станции — они постоянно следят за уровнем воды и предупреждают о возможности бедствия.

Да и благополучные Нидерланды — страна, низинность которой закреплена в названии, — дословно: «низинные земли», — не гарантированы от наводнений, при всей системе дамб, шлюзов и прочих защитных устройств. Голландцы до сих пор помнят страшные январские штормы 1953 года, когда эти устройства не выдержали. На страну обрушилось наводнение, какого не было уже пятьсот лет. Погибло две тысячи человек и четверть миллиона голов скота; от соленой воды пострадала примерно одна восьмая всех культивируемых земель...

Напомнить — значит предупредить

Вернемся к вопросу, который прозвучал ранее: почему стихийные бедствия, при том, что они, как правило, ожидаемы, чаще всего застают людей врасплох?

Причина кроется в силе природных катастроф. Заурядные грозы никто не называет бедствиями, хотя и они приносят ущерб. А вот ураган или наводнение — это действительно беда, и она всегда внезапна именно своей силой: в природных процессах заключена столь могучая энергия, что люди пока не научились ни противостоять ей, ни тем более укрощать.

(Для справки: возьмем только молнии, и ничто другое; на планете в каждый данный момент времени гремит около 1800 гроз, если сложить всю энергию, которая высвобождается в виде молний за год, то эта величина примерно в два раза превысит годовое производство энергии в России. Всего-навсего — «обычные» грозы...)

Очевидно, повелевание стихиями — это удел не двадцать первого и, может быть даже, не двадцать второго веков... Нам же остается действительно учиться «подстилать соломку». И скорее всего, главные «соломки» — это международная система национальных организаций по чрезвычайным ситуациям, которая уже складывается (чаще всего одной стране — даже очень большой и богатой! — не под силу справиться с последствиями стихийного бедствия) и глобальный мониторинг — общепланетное слежение за факторами, приводящими к природным катастрофам. Такой мониторинг уже осуществляется, но, видимо, должной разветвленности эта система наблюдательных станций — подземных, наземных, надводных, космических — достигнет только в следующем столетии.

И что же будет в этом следующем столетии? Сократится ли размах природных катастроф? Увы, уже сейчас ясно, что ответ отрицательный.

Прекрасно, что совсем недавно было принято международное соглашение об ограничении выбросов в атмосферу Земли парниковых газов — это важная мера, и, наверное, человечество постарается ввести парниковый эффект в разумные рамки.

Однако глобальное потепление отменить очень трудно, и оно постепенно будет происходить: в силу уже того, что нас становится на планете все больше и больше, и нам чисто физически требуется больше энергии, и мы должны перемещаться в пространстве, используя те или иные виды топлива, и производить необходимые вещи, и обогревать себя и пространство своего обитания...

Сильного перегрева атмосферы, надо надеяться, не произойдет, но даже небольшое повышение среднемировой температуры приведет к серьезным последствиям. И дело не в том, что лета будут жарче, а зимы  теплее, — это слишком примитивный подход. Может быть, по временам года изменения будут не столь заметны.

А вот несколько больший нагрев экваториальной зоны... Помните про области, ограниченные изотермой 26° С? Они будут расширяться — значит, ураганов будет рождаться больше, и они станут еще более интенсивными, и будут заходить в умеренные широты... И теплые фронты будут гулять по атмосфере с большим размахом, а это значит — дождей и снегов будет больше, и ветры станут сильнее... И ледники, конечно же, будут подтаивать в большей степени, чем это происходило в нашем столетии, и уровень Мирового океана повысится. Пусть даже ненамного... Но повторю: две пятых Бангладеш — страны, по численности населения сравнимой с Россией, — лежат в метре от уровня моря. И Мальдивские острова едва выступают над поверхностью океана. И Западно-Сибирская равнина вовсе не так уж защищена от нашествия воды...

Я не хочу, чтобы эти слова были восприняты как вещанье Кассандры. На самом деле, сказанное мною — лишь самый скромный прогноз, который можно сделать, исходя из опыта XX века и из данных современной метеорологической науки.

«Напомнить — значит предупредить»... Эти слова относятся не только к прошлому. В сущности, все прогнозирование есть не что иное, как напоминание о будущем.

О том, какое место в нашем сознании занимают мысли о   подвластности   стихиям,   хорошо   сказал   поэт   Юрий Левитанский:

И мы следим за сменою ненастий,
Морозов, снегопадов и дождей
Не меньше, чем за сменою династий,
Парламентов, правительств
и вождей.   

Есть один невероятно важный факт, касающийся космического корабля под названием «Земля»: к нему не приложено никакой инструкции.
(Ричард Бакминстер Фуллер)

Виталий Бабенко 

Рубрика: 2001 и дальше
Просмотров: 9167