Гориллы в тумане

01 ноября 1989 года, 00:00

Прошло полгода, пока мои люди не почувствовали себя достаточно уверенными, чтобы самостоятельно выйти в лес выслеживать горилл. Но они предпочитали не отходить от лагеря дальше, чем на час пути. Они еще не ознакомились как следует с местностью и не могли избавиться от страха, что встретятся с дикими животными или браконьерами.

Оказалось, что научить руандийцев искусству выслеживания животных гораздо легче, чем студентов, приезжающих в Карисоке на стажировку. У местных жителей обострены все органы чувств, особенно зрение. Бывало, я намеренно теряла след горилл (истины ради скажу, иногда это происходило ненамеренно) и ждала, когда же идущие за мной парни поймут, что мы сбились с пути. Еще один полезный прием обучения заключался в том, что я незаметно вдавливала костяшки пальцев в сырую землю в направлении, противоположном пути следования горилл. Санвекве оценил бы эту хитрость по достоинству! Обнаружив мои отпечатки, ученики радостно бросались в ошибочном направлении и уверенно шли вперед, пока след не обрывался. Этот прием оказался лучшим способом научить работать со сложными следами на траве и особенно на каменистых склонах, где один инородный отпечаток может нарушить общую картину.

На самом деле выслеживать горилл в густых зарослях очень просто. Ветки, как правило, оказываются согнутыми в направлении их движения, на тропах четко видны отпечатки костяшек пальцев и кучки помета. Это довольно увлекательное занятие, хотя временами, когда след становится едва заметным, мои ребята считали, что у четвероногих преследуемых вдруг вырастали крылья. Такое чувство чаще всего возникало при попытке догнать одинокую серебристую гориллу или когда следы горилл смешивались со следами копытных животных.

Как-то утром мне пришлось ползти по-пластунски за серебристоспинным самцом-одиночкой по длинному сырому туннелю, образованному свалившимися хагениями и густо сплетенными лианами. Выйдя на освещенное солнцем место, я, как мне показалось, ухватилась за нижнюю часть ствола молодого деревца, чтобы подтянуться и выбраться из мрачного туннеля. Ствол не только помог мне, но и протащил меня через крапивные заросли несколько метров. Когда я догадалась разжать пальцы, то увидела, что держалась за левую ногу изумленного буйвола...

Группа пять

Однажды вечером, сев за машинку, чтобы отпечатать сделанные за день заметки, я услышала глухие удары и голосовые сигналы горилл где-то за моей палаткой. Эти звуки раздавались в километре с лишним от того места, где я сегодня уже встречалась с гориллами. Поскольку гориллы за день проходят не более 400 метров, я поняла, что это новая группа, пятая по счету. Я ее так и назвала — группа пять.

На следующее утро я отыскала след и вышла по нему на густо заросший деревьями гребень над лагерем. Увидев меня, животные немедленно попрятались, за исключением подростка, который взобрался на дерево, постучал себя по груди и, эффектно перескакивая с ветки на ветку, с треском приземлился в низком кустарнике. Я тут же дала ему кличку — Икар. Остальные члены группы — как выяснилось позже, их было пятнадцать — удалились метров на шесть-семь и принялись украдкой рассматривать меня сквозь заросли. Однако проказник Икар снова полез на дерево и, чтобы покрасоваться передо мной, стал выделывать головокружительные акробатические трюки, а в перерывах с любопытством глазел на человека, жующего стебли дикого сельдерея.

В первые же полчаса контакта с группой пять мне удалось насчитать в ней двух серебристоспинных самцов, занявших фланговые позиции для зашиты самок и детенышей. Обоих самцов было легко обнаружить и распознать по нестройным крикам. Более пожилого главенствующего самца, издававшего грудные встревоженные звуки «вроаа», я окрестила Бетховеном, а самца помоложе, кричавшего более пронзительно, прозвала Бартоком. Позже я разглядела еще черноспинного самца и не смогла удержаться от соблазна назвать его Брамсом. Рядом мельтешили четыре самки, таскавшие на руках детенышей разного возраста с глазами навыкате. Одна из взрослых особей уселась под деревом, на котором выделывал трюки Икар. Она бережно прижимала детеныша к груди, и по ее виду было ясно, что она встревожена. Я была уверена, это мать юного акробата, что подтверждалось сходством черт лица и частыми попытками Икара ее успокоить. Я окрестила самку Эффи, а прижатого к груди детеныша с блестящими глазами — Пайпер. Прошло еще полчаса, и гориллы тронулись в путь. Поскольку одним из моих основных правил было не следовать за гориллами, когда они снимаются с места, то я отправилась восвояси, хотя Икар и задержался на некоторое время в кроне дерева.

Процесс привыкания ко мне группы пять шел гладко благодаря регулярным контактам. За первый год работы в Карисоке они стали подпускать меня на расстояние пяти-шести метров. Бетховен довольно терпимо относился к остальным двум самцам в группе — Бартоку и Брамсу — очевидно потому, что рассчитывал на их помощь в охране самок и детенышей. Превосходящая всех по рангу самка Эффи с двухлетней дочерью Пайпер и сыном Икаром пяти-шести лет от роду всегда располагалась ближе всех к Бетховену. Второй по рангу самкой была Маркиза, явно опасавшаяся Эффи, хотя Пентси, полуторагодовалая дочь Маркизы, свободно играла с Пайпер и Икаром. Пентси страдала от хронической астмы, что сказывалось на ее манере издавать звуки. Зачастую глаза Пентси слезились, а из носа текли обильные выделения, но я никогда не видела, чтобы Маркиза пыталась вытереть ей лицо. Еще две самки все время прятались в зарослях. Когда они перестали меня бояться, я окрестила их Лизой и Идано.

Икар способствовал укреплению моих контактов с группой благодаря своему неутолимому любопытству и отваге, побуждавших его устраивать феерические, зачастую рискованные акробатические представления на деревьях всех размеров — от молодых саженцев до мощных старых хaгeний. Однажды, разучивая новый трюк на недостаточно прочной для его проделок ветви дерева, лопоухий пострел неожиданно для себя шмякнулся на землю с отломившейся веткой в руках. Еще не улегся шум от его падения, как воздух сотрясли негодующий рокот и крики Бетховена и Бартока. Оба самца вместе с самками кинулись на меня, как будто в падении Икара виновата была я. Они остановились как вкопанные в трех метрах, увидев, что целый и невредимый Икар полез на другое дерево, не обращая внимания на вызванный им переполох. Шалун олицетворял собой ангельское смирение, но серебристо-спинные самцы были напряжены. Казалось, сам воздух наполнялся страхом.

Я разжала взмокшие ладони и отпустила ближайший куст, увидев, как Пайпер, сестра Икара, к моему ужасу, взобралась на сломанное деревце, только что покинутое Икаром. Малютка выдала серию неуклюжих кувырков, «мельниц» и разных коленцев, а затем захлопала себя по груди. Поймав на себе взгляды горилл и приковав мое внимание, она заважничала еще больше. Еще ни одному канатоходцу не удавалось так заворожить аудиторию. Глаза серебристоспинных самцов перебегали с Пайпер на меня и обратно, как будто они ожидали, что я вот-вот брошусь вперед и схвачу Пайпер за руку. Когда наши взгляды встретились, они шумно выразили недовольство. И тут Икар внезапно разрядил нервное напряжение. Он легко вскочил на то же дерево и, затеяв с сестричкой игру в «салки», подогнал ее к группе обеспокоенных горилл.

Все три самца с облегчением начали бить себя в грудь и бегать в кустах, а потом увели группу в горы.

В один из редких солнечных дней я уловила довольное урчание, исходившее от группы пять, спрятавшейся в излюбленной гориллами густо заросшей котловине. Я тихо подкралась к краю гребня и, укрывшись в кустах, начала наблюдать в бинокль за мирным семейством. Патриарх Бетховен восседал в середине круга загорающих животных — этакая серебристая громадина, вдвое больше окружающих ее самок. По приблизительной оценке, вес его составлял около 160 килограммов, а возраст — примерно сорок лет. Серебристая шерсть покрывала его бедра, затылок и плечи.

Бетховен медленно сдвинулся в сторону, отвалился на спину, издал довольный вздох и принялся осматривать последнее прибавление в семействе — шестимесячную Пак. Малышка игриво ползала по животу мамаши Эффи, с лица которой не сходила кривоватая довольная усмешка. Бетховен нежно приподнял Пак за загривок, потряс малышкой перед собой и начал ее ласкать. Пак исчезла в массивной руке, которая в конце концов водрузила малютку обратно на живот Эффи.

Такую картину мне доводилось наблюдать не раз.

Бетховен, вожак группы пять, обладал исключительными правами на случку с Эффи, Маркизой, Лизой и Идано — самками, которые либо появились у него за несколько лет общения с другими группами, либо достались в наследство после естественной смерти предыдущего вожака группы. Бетховен терпимо относился к подчиненным ему самцам Бартоку и Брамсу. По сходству черт лица можно было судить о том, что все они родственники. Однако по достижении половой зрелости более молодые самцы уже не могли оставаться в группе и пустились в долгие странствия в поисках подходящей территории.

Через полгода Бетховен присоединил к своему семейству прежде не рожавшую самку из группы четыре. Мы прозвали ее Бравадо. За десять месяцев жизни Бравадо в группе пять ни разу не возникло ощущения, что она полноправный член семьи.

И вот настал день, когда Бравадо встретилась со своей бывшей родной группой. Встреча состоялась у двух гребней, отделенных друг от друга небольшой лощиной шириной около 30 метров — это была граница территорий обеих групп.

Бетховен был гораздо более опытным вожаком, чем Дядюшка Берт — серебристоспинный предводитель группы четыре, и с большой терпимостью относился к самцу помоложе, который вечно ходил с напыщенным видом, бил себя в грудь и ломал ветки деревьев. Спектакли Дядюшки Берта сопровождались длительным улюлюканьем и ударами в грудь.

В первый день Бетховен реагировал только на некоторые крики Дядюшки Берта, а взрослые самки в группе пять почти не обращали внимания на его выкрутасы. Бравадо же потянуло к родственникам, и она перешла через широкую лощину, захватив с собой Икара и Пайпер. Оказавшись на противоположной стороне, они стали беситься вместе с подростками из группы четыре на склоне горы. Хотя прошло десять месяцев с тех пор, как они расстались с Бравадо, было очевидно, что ее хорошо помнили в родной семье.

К концу дня Дядюшка Берт совершил неосмотрительный поступок — направился на противоположную сторону лощины к Бетховену в сопровождении нестройной группы сородичей, а также Бравадо, Икара и Пайпер. Столь вызывающее поведение неопытного самца не могло остаться без ответа со стороны Бетховена, с негодованием смотревшего на растянувшуюся процессию в лощине. Он намеренно важной походкой спустился к ней, оставив позади остальных членов семейства. Оба вожака приблизились друг к другу на расстояние около метра, остановились и замерли в неловких позах, отведя глаза в сторону. Животные из обеих групп тоже застыли, не произнося ни звука, и чувствовалось, что напряженное состояние вожаков передалось им.

Вдруг, не выдержав напряжения, Дядюшка Берт встал на ноги и начал бить себя в грудь и шумно продираться через кусты к Бетховену. Этого было вполне достаточно, чтобы вывести из себя старого самца, который до того был просто воплощением терпимости. Гневно зарычав, Бетховен ринулся на Дядюшку Берта, и тот, издавая истерические вопли, с позором удрал вниз вместе со своей группой. Отказавшись от преследования, Бетховен продолжал стоять на месте и презрительно глядел вслед убегавшим. Почувствовав себя в относительной безопасности, Дядюшка Берт остановился и снова стал улюлюкать и метаться из стороны в сторону. Бетховен гордо прошествовал на гребень, где его ожидало семейство. По пути он дважды останавливался и делал вид, что ест листья чертополоха, которые обрывал без спешки, чтобы не выпускать из виду Дядюшку Берта. За Бетховеном шла его юная дочь Пайпер, тогда как Икар и Бравадо со дна лощины с тоской поглядывали на группу четыре.

И тут Дядюшка Берт совершил новую ошибку, решив вернуться, чтобы забрать с собой Бравадо. Разъяренный Бетховен стремглав кинулся вниз, отогнал молодого вожака и, подталкивая, погнал Бравадо и Икара наверх, прочь от соперника. Заурчав семейство отправилось на кормежку.

На другой день, исполненная дурных предчувствий, я пошла вверх по ложбине между двумя гребнями и буквально потеряла дар речи: Бравадо направлялась к группе четыре ведя за собой Икара, Пайпер и маленькую Пентси, дочь Маркизы. Их восторженно встретила молодежь и все снова стали кувыркаться.

Дядюшка Берт продолжал усиленно бить себя в грудь, метаться и улюлюкать, но Бетховен словно не замечал его. Прошло около двух часов, когда Бетховен нехотя покинул свой сторожевой пост и молчаливо зашагал в сторону группы четыре, оставив позади своих самок и детенышей. Дядюшка Берт тут же затих. Он забегал вверх и вниз по склону. Запах, исходящий от обоих самцов, становился все более резким, а ведь я находилась на расстоянии боле двадцати пяти метров от них. Наконец они оказались лицом к лицу и застыли, широко расставив ноги и вздыбив шерсть, отчего казались еще крупнее.

Через несколько секунд оба самца отвернулись друг от друга и разошлись в стороны как заводные солдатики: Бетховен потопал вниз, а Дядюшка Берт — вверх к своей затаившей дыхание группе, к которой примкнула Бравадо. И тут Бетховен вдруг резко повернулся и помчался к группе четыре. Он притормозил, когда вся группа с исступленными криками дружно кинулась ему навстречу. Однако Бетховен не собирался отступать, и, ворвавшись в гущу, добрался до Бравадо, которая при его приближении покорно встала на колени. Он схватил молодую самку за загривок и выволок ее из группы. Спускаясь с гребня, они встретились с другими членами группы пять, и Бетховен властно захрюкал, веля им следовать за ним. Его сородичи повиновались.

Эта встреча между группами была одной из первых, которую мне довелось наблюдать от начала до конца, и представляла яркий пример поведения серебристоспинных самцов, избегающих столкновений, которые могут закончиться травмами. Бетховен, более пожилой и умудренный опытом вожак группы пять, был способен без труда расправиться с неопытным Дядюшкой Бертом, вожаком группы четыре, и нанести ему серьезные телесные повреждения. Но набор ритуальных взаимных угроз выявил сильнейшего без опасной стычки.

Зарисовки с натуры

Через одиннадцать месяцев Бравадо родила первого отпрыска — обаятельного малыша Кэрри. Это был шестой детеныш, родившийся в группе пять со времени нашего знакомства. Я надеялась, что с рождением Кэрри положение новоиспеченной мамаши в группе улучшится. Однако она по-прежнему опасалась остальных самок и даже стала больше сторониться группы, лишая Кэрри возможности освоиться в коллективе. Только когда Кэрри исполнилось девять месяцев и он превратился в живого и общительного малыша, Бравадо стала подпускать к нему других детей. Я решила, что затянувшийся период отчуждения Бравадо наконец завершился.

Но произошло неожиданное. Когда Кэрри было десять месяцев с небольшим, один из моих следопытов наткнулся на тело малыша на тропе, по которой гориллы убегали после встречи с одиноким серебристоспинным самцом. При осмотре трупа я обнаружила десять ран от укусов разной силы. У Кэрри была сломана бедренная кость и перерезана кишка, в результате чего он скончался от перитонита. Когда я делала обмеры и фотографировала останки, то обнаружила на ладонях обеих рук малыша розовые отпечатки ногтей. Так я впервые столкнулась с детоубийством среди горилл, обитавших на горе Високе.

После того как мы обнаружили тело Кэрри, мы пошли по следам, и выяснилось, что серебристоспинный самец-одиночка напал на группу пять во время дневного отдыха. Судя по многочисленным отметинам из жидких экскрементов и крови по пути следования горилл, столкновение было довольно бурным. Кэрри бросили в пятистах метрах от места встречи. Животные бежали еще добрых полтора километра, а потом принялись строить примитивные ночные гнезда. Когда мы снова увидели горилл, Бетховен, Эффи, Маркиза и Идано были сильно искусаны, скорее всего неизвестным одиночкой.

После смерти Кэрри поведение Бравадо изменилось. Она стала общаться с подростками и детенышами группы. Когда Бравадо пускалась вслед за убегавшими малышами или играючи боролась с ними, выражение озабоченности, не сходившее с ее лица в дни материнства, исчезало.

Через два месяца после смерти Кэрри группа пять встретилась с двумя самцами — серебристоспинным и черноспинным. Пайпер, дочь Эффи, и Бравадо перешли в новую группу, обитавшую далеко от района исследовании на склонах горы Карисимби. Мне было очень грустно расставаться с двумя самками, которых я знала еще детенышами, ведь я никогда не узнаю об их дальнейшей судьбе.

Вскоре после смерти Кэрри произошло новое несчастье — скончалась застенчивая стареющая Идано, и группа пять лишилась еще одной взрослой самки. Незадолго до смерти она стала слабеть. При переходе с места на место Бетховен задавал такой темп, чтобы она не отставала. Заботился о ней и спал рядом в ночь ее смерти. Вскрытие, произведенное в университете Бутаре, выявило, что непосредственной причиной смерти был инфекционный гепатит, к тому же у Идано был выкидыш, очевидно, во время трагического бегства после смерти Кэрри.

Среди оставшихся в группе трех взрослых самок — Эффи, Маркизы и Лизы — главенствующей была Эффи. Наиболее опытная мать, она обладала самым ровным характером из всех горилл, с которыми мне приходилось сталкиваться. Эффи и трое ее отпрысков — Так (14 месяцев), Пак (четыре с половиной года) и Икар (примерно 11 лет) составляли тесно сплоченную мини-семью. Внешне, если не считать разницы в возрасте, дети Эффи были копией матери — судя по форме ноздрей, клочкам седеющей шерсти вокруг шеи и косоглазию. Последняя особенность, характерная для клана Эффи, никоим образом не сказывалась на остроте зрения.

Второй клан по материнской линии в группе пять возглавлялся Маркизой — этой самке в момент нашего знакомства было двадцать пять лет. У Маркизы был всего один ребенок, дочь Пентси. Когда Пентси исполнилось четыре с половиной года, у Маркизы родился тощий мальчонка, названный мной Зизом. Клан Маркизы тоже был отмечен физическим недостатком — наследственным сращением двух или более пальцев на руках или ногах. Эта аномалия, очевидно, вызванная кровосмешением, наблюдалась и у горилл других групп, населявших склоны гор Вирунга. Но, как и косоглазие, она ни в коей мере не стесняла животных.

Зиз явно был маменькиным сынком: ни на шаг не отставал от Маркизы и закатывал шумные истерики, как только она исчезала из виду хоть на минутку. Когда Зизу шел третий год, он еще сосал грудь и жалобно пищал, если Маркиза пыталась его отлучить от материнского молока.

Третьей самкой была Лиза с единственным ребенком, очаровательнейшей трехлетней Квинс. С ней с удовольствием играли все члены группы. У Квинс с самого детства сильно проявились материнские инстинкты, и ей было дозволено возиться с малышами Эффи и Маркизы. Хотя Квинс была старше Зиза всего на семь месяцев, она всегда проявляла о нем заботу, когда он на короткое время разлучался с Маркизой.

Бетховен, которому, по моим подсчетам, должно было быть около сорока лет, попадал все в большую зависимость от Икара, помогавшего ему в стычках с другим группами или одинокими серебристоспинными самцами. Поскольку Икар становился половозрелым, то он начал искать встреч с другими группами, возможно, чтобы захватить там самку. Что касается Бетховена, то его гарем сформировался уже давно и его совсем не интересовали чужие группы. Объединение сил отца и сына было оптимальным как для стареющего Бетховена, который явно нуждался в поддержке, так и для Икара, который таким образом приобретал ценный опыт встреч с чужаками. Но благодаря тесным родственным узам Бетховен все же сохранял главенство над Икаром.

Несколько недель после кровавой стычки Бетховен с Икаром отлеживались вместе, склонив головы друг к другу во время долгих дневных привалов, и урчали, как бы выражая друг другу сочувствие по поводу полученных ранений. У сына раны зажили гораздо быстрее, и Икару вскоре надоели эти долгие передышки, в которых нуждался Бетховен. Молодой серебристоспинный позволял себе отлучаться в сторону от дневных гнезд метров на тридцать в сопровождении нескольких сородичей. Бетховен оставался один и сидел, склонив набок голову и прислушиваясь к звукам, словно старик, прильнувший ухом к радиоприемнику. Иногда, вспомнив о своей роли вожака и семейного арбитра, он вставал и подходил к группе. Конечно, если Икар питал какие-либо мысли о насильственном захвате власти, шестимесячный период выздоровления отца представлял для этого идеальные возможности.

Пока Бетховен выздоравливал, случалось, что Икару кружило голову собственное превосходство, и он начинал дико скакать среди самок. Пентси была излюбленной мишенью его провокационных выходок. В большинстве случаев матери носят своих детей на брюхе примерно до четырехмесячного возраста, а потом предпочитают таскать их на спине. Из-за нападений Икара Пентси продолжала носить недавно родившегося малютку Банджо спереди — так он был менее заметен. Поэтому я не сразу заметила исчезновение Банджо. Лишь три дня спустя стало ясно, что малыш исчез. Пентси вела себя так же бесшабашно, как Бравадо три года тому назад после смерти Кэрри.

Мы с африканцами тщательно искали пропавшего малыша. Ночь за ночью мы возвращались в лагерь ни с чем, хотя каждый из нас ежедневно прочесывал огромную территорию. Нам встречались только следы стычек между группами в виде сломанных веток и жидких экскрементов.

Чтобы не оставить нераскрытой тайну исчезновения еще одного детеныша, я решила собрать экскременты горилл из ночных гнезд за целую неделю. Меня бросало в дрожь от мысли, что гориллы могли заниматься «каннибализмом», хотя такое отмечалось среди живущих на воле шимпанзе. К тому времени я уже работала с группой пять девять лет и могла безошибочно опознать обитателя ночного гнезда по экскрементам, конструкции гнезда и его положению относительно соседних гнезд.

Мы притащили в лагерь рюкзаки, наполненные мешочками с пометом,— каждый мешочек был снабжен биркой, где были указаны все данные и дата взятия пробы. Затем приступили к трудоемкому процессу промывания через сито каждой кучки в ручье. Мы потратили не один день на эту кропотливую работу. И только через неделю нам стали попадаться мельчайшие остатки костей и зубов в помете из ночных гнезд Эффи и ее восьмилетней дочери Пак. Когда все пробы были просеяны и промыты, у нас оказалось в общей сложности сто тридцать три кусочка костей и зубов, которые, если их сложить, едва бы составили мизинец детеныша. Столь малое количество обломков не могло дать ответа на вопрос, куда делась остальная часть тела, и поэтому нельзя с уверенностью сказать, что Банджо оказался жертвой «каннибализма». Хотя я до сих пор не исключаю такую возможность.

Пока у Бетховена заживала рука, дневной отдых группы бывал весьма продолжительным. Казалось, что вожак никак не отоспится. Ежедневно он спал по нескольку часов с открытым ртом, громко храпя. Его короткие ноги дергались — Бетховену что-то снилось. Когда пошел третий месяц его болезни, некоторые из молодых животных, особенно Пак, стали проявлять беспокойство.

Во время долгого дневного отдыха Пак первой начинала скучать. Демонстративно водила указательным пальцем вверх и вниз по руке или, зевая, поглядывала по сторонам. Завидев муху, она вскакивала, взмахивала рукой, и, если делала это достаточно проворно, муха оказывалась у нее в кулаке. И без того косые глаза сходились к переносице, когда она пыталась разглядеть добычу. Зажав насекомое указательным и большим пальцами, Пак начинала разрывать его на мелкие куски, внимательно их разглядывая и выбрасывая. Когда от мухи ничего не оставалось, она поджимала недовольно губы и начинала искать другие развлечения.

Частенько Пак принималась за содержимое моего рюкзака, извлекая фотоаппарат, объективы и бинокль. В бинокль она смотрела с обратной стороны, потому что только так могла приставить его к широко расставленным глазам. По ее реакции я была уверена, что она именно смотрела в бинокль, а не подражала людям. Пак шевелила пальцами прямо перед биноклем, а затем быстро отводила его в сторону, как бы желая убедиться, что пальцы, которые она только что рассматривала, действительно принадлежат ей.

Однажды во время длительного дневного отдыха у меня возникла прекрасная возможность заснять с близкого расстояния отдыхающих животных. Пак явно решила помочь и минут десять настойчиво дергала за ремешок свисающего фотоаппарата. Потом с недовольной миной отошла на несколько метров и принялась строить себе дневное гнездо, демонстративно пригибая руками траву к земле и всем своим видом показывая, что от этой работы ее просто воротит. Затем небрежно плюхнулась в кое-как сложенное гнездо и целый час дергалась и скалила зубы. Чтобы успокоить ее, я нарушила правило не давать гориллам посторонних предметов и сунула ей в руки номер журнала «Нэшнл джиогрэфик». Меня поразило проворство, с каким Пак начала перелистывать страницы, с интересом рассматривая крупные фотографии. При этом не издавала никаких звуков, и нельзя было понять, довольна она или нет. Во всяком случае, Пак не скучала.

Через полчаса она положила журнал на землю, вскочила, подбежала ко мне и стала обеими руками хлопать меня по плечам. Бетховен захрюкал от неудовольствия из-за шума, вызванного шлепками по моему пластиковому дождевику. Услышав призывы папаши к порядку, Пак на минутку прекратила свое занятие, а потом снова привстала и возобновила его с большим усердием. Бетховен не выдержал. Он подбежал к нам, недовольно хрюкая, и остановился около меня. Насупив брови и поджав губы, Бетховен уставился на Пак, которая спряталась за меня. Вожак группы стоял молча до тех пор, пока Пак смиренно не поползла вниз по склону с обиженным выражением на лице.

Думая, что Пак ушла насовсем, я начала подбирать раскиданные вещи и укладывать их в рюкзак. Неожиданно Пак вернулась. Остановилась рядом со мной, встала на две ноги, как бы обдумывая, дать ли мне еще оплеуху напоследок, но передумала и побежала к сородичам. Интересно, что Пак держала на меня обиду еще целых два часа, и меня заинтересовало, как долго гориллы, живущие в группе, таят друг на друга обиду после ссор или мелких дрязг...

Период прорастания бамбука — с июня по декабрь — опасен для обезьян... Гориллы очень любят мягкие трубчатые стебли. Бамбук рос вблизи обработанных полей, где всегда можно было встретить людей. Беда заключалась в том, что жители соседней деревни устанавливали ловушки на антилоп, а ловушка ведь не разбирает...

Мне и моим сотрудникам приходилось искать и уничтожать эти приспособления. Бетховен однажды успешно высвободил четырехлетнюю Пак из проволочной петли, установленной в зарослях бамбука. Мне казалось, что у Бетховена выработалось чутье на ловушки — он умело обходил их.

Однажды, когда мы преследовали группу горилл, до нас донеслись громкие голоса жителей деревни. Испугавшись, что наши гориллы попали в беду, мы побежали на шум. И вздохнули с облегчением, увидев что гориллы преспокойно сидят над обрывом и с любопытством смотрят как земледельцы мотыжат землю. По всей вероятности, гориллы не боялись людей у границы парка — другое дело лесная чаща, где человеческие голоса повергали горилл в неописуемый ужас. Люди, в свою очередь, почтительно относились к гориллам, зная, что обработанные поля их не интересуют.

Сезонные возвращения группы пять к границе парка всегда становятся событием для жителей деревни. С собираются толпой и кричат: «Нга Нгаги!» (Гориллы! Гориллы!) В день, насмотревшись на крестьян гориллы ушли с обрыва и принялись за еду, а люди снова взялись за мотыги. Но, стоило мне взобраться на обрыв, чтобы выяснить, куда у животные, снизу снова раздались крики. На этот раз крестьяне кричали «Ньирамачабелли! Ньирамачабелли!», что означало «старуха, живущая в лесу без мужчины». Хотя предполагалось, что моя новая кличка вовсе не оскорбительна, мне совсем не понравилась...

Окончание следует

Дайан Фосси

Перевели с английского А. Григорьев и В. Вопян

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: горилла
Просмотров: 4206