В плену у саскватчей

01 ноября 1989 года, 00:00

Альберту Остмену было за восемьдесят, когда он вдруг стал знаменит. О нем написали в книге, журнале и в нескольких газетах. Писали по-разному: в серьезном тоне, и шутливом и даже попросту издеваясь над ним — Остмен поведал журналистам о том, что скрывал от людей добрых полсотни лет. Мы постараемся точно передать его рассказ, слегка беллетризируя его с целью лучшего восприятия, и пусть каждый сам для себя решит, как к нему относиться.

Оловянную ровность океана взбили удары весел, лодка двигалась невесомо. Старый индеец, нанятый Альбертом перевозчик — повязка поперек лба и прямо падающие волосы — остановил на нем глаза, отвел взгляд, потом посмотрел еще раз, внимательней.

— Старые золотые копи,— повторил он только что сказанное Остменом и замолчал. Нет, хоть и чужой — белый, но его предупредить стоит. Совесть будет спокойна, да и человек он, видно, неплохой. И — молодой!..

Светлый, круглоголовый — выходец с севера (его родители остались в Швеции) — Альберт Остмен своим видом внушал чувство благополучия.
— Тот белый человек,— индеец помолчал, вспоминая,— привозил золото из старых копей. Много раз. И в последний я его отвез. Туда. Обратно — нет. Не пришел на берег.

Светловолосый молодой человек ничего не ответил. Он-то, конечно, уверен: с ним ничего плохого не случится. «Молодость легко верит в свою безопасность»,— подумал старик и добавил:
— Думаю, его убил саскватч.
— Кто убил? — равнодушно переспросил Остмен, не отрывая взгляда от воды за кормой.
— Саскватч.
— Кто такой?

Старый индеец не спешил с ответом, а может быть, расхотел продолжать разговор. Есть вещи, которые, как правило, негры или индейцы не говорят белым. Ради собственного душевного благополучия. Во избежание обиды: что они, низшие, могут знать серьезного? В самом лучшем случае тебя прослушают с притворной благосклонностью. И сразу забудут все, что ты рассказал.
— А? — переспросил Альберт, нехотя отрывая глаза от водной глади.
Так, как говорят, наперед зная, что тебя не воспримут всерьез, индеец обрисовал этого духа.
— А-а, выдумки,— небрежно бросил Альберт.— Это обезьяны. Гориллы. Они живут в Африке. Здесь они не водятся.
— Обезьяна — эйп. Эйп-каньон,— индеец закивал головой.— Обезьянье ущелье. Да, там — он повел затылком в ту сторону, куда двигалась лодка.— Может, мало их осталось, но они есть.
— Легенды,— Альберт повернулся к нему и пояснил, возможно непонятное старику индейцу, слово.— Легенды — это сказки. Чепуха.

Индеец промолчал и больше не сказал ни одного слова.
Альберт вздохнул полной грудью, выпрямил спину и зорко вгляделся в крутой берег.

— Сюда приезжай за мной через две недели.

После года работы по рубке леса Альберт заслужил отпуск.
Место для отдыха он выбрал поглуше — там, где, по слухам, еще можно было добыть золотишко. Где-то в этих местах должны быть заброшенные золотые прииски. Вот бы ему убить двух зайцев: намыть золотого песочка и хорошенько отдохнуть — поохотиться, полежать на земле у костра в безлюдье, в тиши.

Все так и началось. Безмятежным покоем потянулись дни Альберта. Убил оленя — мясо девать некуда! Костер развести, за водой к ручью спуститься, сварить оленину, добавить приправу, все довольствие, что с собой привез, в аккуратности держать, чтобы под рукой — об этом только и забота. Базовый лагерь — лучше не придумать: ручей рядом, а над головой — крона могучего дуба. На ветви повесил плащ, теплый свитер. В небольшое дупло поместились промывальные лотки. С питанием — полная обеспеченность, кругом она — пища — бегает, летает, по земле ходит, да и с собой немало набрал консервов. Стал похаживать по окрестным холмам — место предгорное. Где-то здесь раньше добывали золото. Может, что и осталось?

Шесть дней безмятежного жития! На седьмой, проснувшись утром, он вылез из спального мешка, потянулся, хотел снять с ветки брюки, а они валяются на земле. Ветром сдуло? А почему так скомканы? И вокруг что-то не так. Консервные банки вечером стояли стопкой: кофе, тушенка, две коробки нюхательного табака — он устанавливал их, как на витрине магазина — пирамидой. А сейчас все развалено. Да и кострище разворочено. Кто-то явно здесь похозяйничал. Альберт почему-то заподозрил дикобраза. А ведь грызун мог запросто сжевать его ботинки — толстокожие бутсы. Нет, этого допустить нельзя. И уже в эту ночь ложась спать, Альберт положил их на дно спальника. Ружье, винчестер с полной магазинной коробкой — на всякий случай! — под край спального мешка. Все консервные банки, пакеты и коробки — в рюкзак. Рюкзак же повесил повыше над землей, чтобы ни одна четвероногая скотинка его не достала.

Спал он крепко, как всегда. Проснувшись, увидел странную картину: все кругом было беспорядочно разбросано. Подвешенный рюкзак остался висеть на лямках, но вывернут наизнанку. И все содержимое рассыпано по земле.

Он спустился к ручью освежиться. В холодном горном потоке была им оставлена оленья туша — он привязал ее к камню. Остмен с трудом верил своим глазам: ни туши, ни обрывка веревки, ни даже камня. Может, забыл место? Нет, именно здесь...

Вернувшись, Альберт стал укладывать продукты обратно в рюкзак. Кажется, ничего не пропало. Кто же он, его ночной гость? Медведь? Нет, тот натворил бы бед побольше. А вот пакет с черносливом, он ополовинен. И никаких следов на каменистой почве. Кое-где он заметил, правда, не следы, а так — вмятины, которые сохранил песок. Но они были похожи на отпечатки... мокасин. Не тот ли старый индеец? Искал золото? Нет! Чушь. Ерунда. Да и не следы это вовсе. Мало ли вмятин на почве? Альберт успокоился и не стал менять место базового лагеря. Все-таки оно удобное: есть вода в ручье, густая крона как крыша, и стена с северной стороны — гористый склон.

Погода испортилась, небо затягивали тучи. Альберт упрятал в рюкзак все, что туда влезло, и засунул его в спальник, потом снял ботинки и тоже положил их на дно. Ружье засунул внутрь, все патроны при себе, и охотничий нож в новеньком кожаном футляре. И тут же решил в эту ночь не спать, а посмотреть — кто же он, его ночной посетитель? Остмен залез в мешок в брюках и куртке, устроился поудобней, насколько позволяла ширина мешка, забитого скарбом. Первая робкая капля упала на лоб. Он потуже затянул тесемки мешка, накинул на лицо клапан, выставил наружу только нос. «Нет, спать не буду»...— успел подумать Альберт и — почувствовал вдруг, что просыпается. От сильного толчка, встряски. Но он уже не лежит, а висит внутри своего спальника и как будто бы едет. На ком-то или на чем-то. Остмен проснулся окончательно. Его потряхивало, будто он был привязан к седлу лошади, и все, что вокруг него: жесткие ребра консервных банок, ствол ружья — все вибрирует и бьет его железными углами. А темнота — абсолютная!

Вот сейчас тот, кто его тащит, поднимается круто вверх: слышно его дыхание — утяжеленное. А временами, совсем как человеческое, покряхтывание. Неужели — горный гигант, дикий волосатый человек, дух подземного царства — тот самый, о ком бормотал индеец? Выхватить нож, прорезать в спальнике дырку, чтобы выскочить с ружьем? Но он сдавлен со всех сторон, стиснут, невозможно даже пошевелиться. Хорошо еще, что мешок сверху не полностью сдавлен, можно дышать. А то бы в духоте да на корточках, при тряске и в полной темноте. Экая беспомощность! А вооружен до зубов. Ни шевельнуться, ни поменять положение ног, он спеленут собственным спальником. И не подвинешься ни на полдюйма, ноги судорогой свело. Да, но если хотели убить, давно бы это сделали — приходили же по ночам в гости, в продуктах шуровали. Значит, в плен попал. Ну, ладно, ружья он из рук не выпустит.

В это время тот, кто его нес, перестал пыхтеть и стал, очевидно, спускаться вниз. Спальник Альберта коснулся земли, и он изловчился сдвинуть ноги, потом сумел повернуться — и банки в рюкзаке чуть-чуть сместились. Альберт удовлетворенно вздохнул. Не так страшен черт, как его малюют.

Но вот его начали поднимать вверх. Потом спальник резко перевернулся вокруг оси на сто восемьдесят градусов, и его стали опускать как на лифте вертикально вниз. От нервного напряжения Альберт перестал чувствовать боль. То, что Остмен понял, было пострашнее боли. Он висит над пропастью, и тот, кто держит, спускает его (вместе с собой?) как ведро в колодец. Альберт похолодел.

И тут спальник ударился о твердую почву, зажатое отверстие мешка раскрылось. Альберт выкатился безжизненной чуркой, словно его вытряхнули на землю, и сделал глоток воздуха — сырого, предрассветного. Живой...

Сведенные судорогой ноги никак не выпрямлялись, а хотелось скорее их оживить и обуться. Ружья он из рук не выпускал. Остмен начал массировать ноги, хотя слышал, как рядом кто-то стоит и дышит. Но было еще совсем темно, и он не видел — кто. Дыхание высоко над ним, выходит, роста приличного. Когда Альберт размял ноги настолько, что сумел их обуть, посветлело, или глаза присмотрелись — он увидел силуэты. Впереди, ближе к нему, стоял, очевидно, похититель. Что-то очень большое и почти квадратное. Но когда Альберт встал и, сделав неуверенный шаг, огляделся, то различил уже четверых.

Остмен хрипло кашлянул и произнес:
— Ну, что?
В ответ смутное бормотание, не злобное, как бы индюшачье, но поглуше и басовитей.
— Ребята, я вам на что нужен? — спросил Альберт, впервые в жизни не зная, как себя вести.

Опять бормотание. Силуэты неподвижны. Ближе к нему — внушительное существо, словно буйвола захотели превратить в человека, да бросили работу, не закончив. Весь в шерсти, сверху донизу. А глазки маленькие, красноватые. Случись, он увидел бы такое неожиданно, может, и напала бы на него оторопь.

Однако Остмен был не из тех, кто позволял безрассудному страху жить у себя больше секунды. Ведь убить его не хотят, разглядывают как в зоопарке. Не выпуская из рук ружья, он подтянул к себе спальник и сел. Это, надо полагать, семья. Тот самый горный гигант, саскватч, о котором говорил индеец ростом будет метра два с половиной. Не то очень сутулый, не то просто горбатый. Поодаль — трое, ростом поменьше. Старая леди — это можно понять по мешкам, что висели у нее впереди,— тоже вся в меху. Молодая мисс — меховые мешки свисают чуть-чуть. И парень — ростом ее повыше.

Теперь, когда совсем рассвело, Альберт заметил, что эти трое скованы шоком. Старая леди грозно подрыкивает. Похититель, мистер саскватч-старший, отвернулся от Альберта, на которого смотрел с неотрывным любопытством, подошел к тем троим и стал издавать звуки — как если бы глухонемой пытался говорить, гортанно выкрикивая. Саскватч нелепо махал в воздухе огромными ручищами — очевидно, объяснял цель своего странного приобретения. Как понял Альберт, мадам его явно не одобряла, произошла семейная перебранка.

Двое молодых — у мисс была странная шкура, пегая, с проседью — отошли от них и, стоя поодаль, не спускали глаз с Альберта. А он тем временем разминал ноги. Но вот все четверо отошли за камни и исчезли в кустах, будто и не было их вовсе.

Альберт обрел свое обычное хладнокровие. У него есть с собой все необходимое: еда, ружье, патроны. Он легко избавится от своего похитителя и уйдет. Остмен вытащил компас — через неделю индеец-перевозчик будет ждать его вон в той стороне. Но кругом стена почти отвесных гор. Ему через них не перелезть. Однако, судя по тому, что ниже зелень чуть погуще,— там вода. Хорошо бы проточная. Если ручей или речка, значит, есть и русло. Надо выяснить, каким путем вода попадает в этот котлован и каким вытекает?

Альберт собрал свои пожитки и решил спуститься к высокому дереву, чтобы с него осмотреть местность. Он повесил спальник на сук, а сам, взяв ружье и подзорную трубу, залез на дерево. Да, теперь вполне ясно — путь через горы ему заказан. Он не альпинист, у него нет никакой оснастки. Альберт посмотрел туда, где в густой зелени бежал ручей,— течение быстрое. И тут в поле его зрения попала молодая мисс — движения ленивые, вялые. Она наклонилась к ручью и стала пить, как животное, опустив голову к воде. Потом встала и не торопясь объела листья с ветки — языком схватывала их и перетирала белыми крупными зубами, двигая челюстями.

Два последующих дня для Альберта прошли довольно мирно. Вероятно, его рассматривали издали. Близко однажды подошел лишь хозяин. Постоял, побормотал и ушел.

Альберт перенес свои пожитки в другое место, выше по течению ручья, откуда было видно, как по прямой линии вытекала вода из горного туннеля. Теперь Остмен частенько заходил в ручей по щиколотки, держа в руках и ботинки и ружье. Ногам была приятна прохладная вода, но он все прикидывал, пролезет ли его тело в туннель, пробитый ручьем. Альберт измерил ширину куста, что рос неподалеку,— примерно размер туннеля. Его плечи, пожалуй, будут поуже. Он наклонился и успел заметить просвет, когда вдруг...

— Ссоакха! Ссо-акха!! — внезапно раздался громкий и хриплый крик сзади. Сильный толчок — и он как младенец отлетел в сторону, ударившись о землю. Встал, оглянулся — только ветки кустов шевелятся, потревоженные. И короткий не то рыдающий, не то хохочущий рык. Где-то там, за кустами, за камнями. Как же удрать? Убить саскватча наповал, когда тот опять появится около него? А остальные? Один удар любого из них — и... Казалось бы, бери пожитки и уползай вверх по ручью — они туда за ним не пролезут. Но успеет ли? Эти существа умеют так же таинственно появляться, как и исчезать.

В один из последующих дней Альберт сидел на спальнике, раздумывая, на сколько дней растянуть оставшиеся продукты? Вздохнув, он взял из пакета с сушеным черносливом сморщенную ягоду, положил в рот и медленно обсасывал. Потом уложил запасы в спальник, вытащил подзорную трубу и стал осматривать каменные стены. На восточной, самой крутой горе он заметил посередине выступ с нависающей над ним частью скалы в виде карниза. То была довольно длинная площадка глубиной метра три. Может, она служила им лежанкой? Да, этот выступ, надо полагать, спальное место саскватчей. Для этого они и уложили там что-то вроде циновки, сотканной из полос кедровой коры, забитой сухим мхом. Комфортабельно устроились, черти!

И тут в поле зрения Альберта попало черное пятно — оно тоже находилось под навесом. Похоже на отверстие. Вход в пещеру? Неужели там они прячутся? И оттуда наблюдают за Альбертом, а выступ — это их терраса или балкон. Альберт спустился к ручью, зачерпнул пустой банкой воду, чтобы согреть ее на спиртовке и приготовить кофе — его можно было не экономить. Вернулся — а у него гость! Сидит на корточках саскватч-меньшой и с любопытством все осматривает. Но ничего не трогает. При его появлении тут же отскочил в сторону — как прыгает лягушка, прямо с корточек. Но не спрятался, а продолжал наблюдать за Альбертом. Затем сел поудобней, скрестив ноги — согнутые колени лежали на земле. Он будто показывал Альберту подошвы стоп: голые, кожистые, грязно-серого цвета, выпуклые, без того изгиба, что образует свод,— сплошные, как подушечки на собачьих лапах. Только размером втрое больше, чем у Альберта. И тут Остмена осенило: отпечаток такой стопы действительно походил на след от валенка или мокасина! Если, конечно, не про печатаются пальцы. Так вот чей след разглядывал он в базовом лагере. Пальцы, значит, попали на каменистую почву и не отпечатались. Они у него крючковатые и подвижные, а большой палец умеет отходить в сторону.

Парень с жадным любопытством смотрел на огонек спиртовки и на банку, в которой варился кофе. Запах этот его очень возбуждал: он смешно водил носом, вернее, ноздрями — только они и были видны, как если бы человек задрал голову и прижался к стеклу, расплющив ноздри.

Придется с ним поделиться чем-нибудь, подумал Альберт и, вытащив из спальника пустую банку из-под тушенки, бросил ее саскватчу. Тот упруго, как мяч, прямо из сидячего положения вспрыгнул, с кошачьей ловкостью поймал банку, понюхал, быстро облизал ее изнутри и скрылся. Вернулся тотчас же, ведя за руку сестру. Значит, и она была поблизости, но Альберт ее не видел. Молодая мисс села в отдалении. Остмен потягивал кофе, а парень, как обезьяна, копировал его жесты: держал горстью, всеми пятью пальцами подаренную банку и подносил ее к беззубому рту.

Допив кофе, Альберт сунул руку в мешок, ощупью нашел одну из банок с нюхательным табаком. Он открыл ногтем крышку, не торопясь взял щепотку, поднес к носу. Табака в этой банке оставалось немного, и, привстав, он кинул ее молодой самке. Та поняла не сразу. А когда яркая вещичка оказалась на земле около нее, схватила ее, растянула безобразный рот. Остмен даже вздрогнул от неожиданно резкого звука. Надо полагать, она засмеялась, но смех этот был скорее похож на визг — пронзительный, вибрирующей. Звук возник внезапно и так же оборвался. Она подергала выступающими челюстями, взмахнула рукой, в которой держала подарок, держа его всей пятерней, и исчезла.

Парень схватил свою банку, глянул на Альберта, гыкнул или всхрипнул, как бы обращая внимание на себя, и подбежал к ближайшей скале. Вытянув вверх, как победный кубок, руку с пустой банкой, он стал карабкаться вверх по отвесной каменной стене, цепляясь пальцами ног и одной руки.

Вот так же, очевидно, подумал Альберт, его папаша в ту ночь и спускался по этой стене вместе с мешком. И так же с гордым торжеством нес свою добычу. Сколько может весить он — плотный, здоровый, тридцатилетний, выше среднего роста, с ружьем и запасом консервных банок? В первый раз Альберт подумал о здешнем хозяине гор с уважительным удивлением.

В тот день оба самца сидели у камелька, зажженного Альбертом. Он заметил, что самки находились далеко, среди кустов, руками отрывая молодые побеги, и рылись в земле, что-то вытаскивали. Казалось, хозяйка примирилась с существованием Остмена. За все время она только раз пошла на него в наступление. Это было, когда все трое засиделись дольше обычного вокруг костерка. Их привлекал и огонь, и манера Альберта есть, и яркие банки, которыми он одаривал их по очереди. У Остмена оставалось три пачки галет, четыре банки мясных консервов, по одной рыбных и овощных и банка нюхательного табака.

Они все трое сидели вокруг Альберта: хозяин рядом, на особых правах, парень поодаль, а молодая мисс — та еще дальше. Вот тогда старая леди, люто взревновав или по другой причине, неожиданно подняла руки и, угрожающе скаля зубы — у них, у самок, не было клыков, таких, как у самцов, да и у тех были не клыки, а два удлиненных зуба,— ринулась на Альберта.

Схватив ружье, он вскочил, но старый мистер бросился к ней навстречу. Утробно бормоча, он увел ее.

Умиротворять. И тут Альберт понял, что избавиться от похитителя ему будет трудно — стрелять он не сможет, рука не поднимется.

Остмен не допил кофе, милостиво протянул саскватчу. Тот выхватил банку и одним махом опрокинул в себя остатки — в основном гущу. Вкуса, очевидно, и не почувствовал. Подобревший после еды и кофе, Альберт залез в рюкзак и вытащил банку нюхательного табака. Парень взвизгнул, а хозяин молча уставился на нее. Наверное, ему было обидно, что другая такая же банка досталась не ему. А первое лицо здесь он. Разве не он притащил на себе это живое чудо?

Альберт вынул из кармана футляр, щелкнул кнопкой, вытащил нож, ковырнул им крышку банки. Снова не торопясь вложил нож в футляр — за ним наблюдали. Отодвинул пальцем крышку в банке, взял щепотку табака, вдохнул его. Старый саскватч повернулся к нему всем телом, и Альберт протянул ему банку: мол, примите, сударь, щепотку, угощайтесь. Однако саскватч поскорей, пока человек не передумал, опрокинул содержимое в рот. Проглотил единым духом и вылизал банку изнутри, как он это делал с банками из-под свиной тушенки, сгущенного молока, консервированных овощей.

Альберт вздрогнул, потянулся к лежащему рядом ружью. Что будет? Через некоторое время саскватч вытаращил глаза и уставился в одну точку. Во взгляде его застыло мучение. Потом он схватился за голову, сунул ее между колен и начал кататься по земле. Но, очевидно, боль в животе только усилилась. И тогда саскватч завизжал — визгливо, пронзительно.

Альберт вскочил с ружьем в руке — если он бросится на него, придется стрелять. Но тот, визжа и держась руками за живот, упал головой в воду и стал жадно пить. «Сейчас»,— подумал Альберт и начал торопливо бросать свои пожитки в спальный мешок. Не оставлял ничего: ни спичек, ни съестных припасов. И тут молодой самец очнулся от оцепенения, вскочил и мгновенно исчез. Побежал за подмогой?

Альберт быстро уходил, вернее, бежал вдоль ручья к тому месту, где вода выбивалась из расщелины в скале. Он должен пролезть. Внезапно саскватчиха загородила ему путь, ее глаза свирепо горели. Альберт вскинул ружье повыше, насколько позволила рука, занятая спальным мешком, и нажал спусковой крючок. Она исчезла, и больше его не преследовали. Остмен брел изо всех сил против течения, волочил тяжелый мокрый спальник; ружье цеплялось за стены. Проем, хотя и медленно, но расширялся. Когда, наконец, он вылез, то побежал вперед, не оборачиваясь и не разбирая пути.

В ботинках хлюпала вода, мокрая одежда прилипла к телу. Судорожно сжатой рукой он тянул за собой спальник. Он шел, пока силы не оставили его. Дрожащей рукой Альберт пытался разжечь костер, но не смог — спички отсырели.

Ночь прошла ужасно — в холодном мокром мешке не заснешь. К утру понял: заболел. Голова горела, ноги не хотели двигаться. Он оперся на ружье, как на костыль, и шел, шел. Вдали уже виднелся лес, откуда слышались какие-то звуки. Не сразу Остмен понял, что это визжит лесопилка...

Лесорубы долго смотрели на него, когда он, шатаясь, подошел и прислонился к дереву.
— Я пытался искать золото,— прохрипел Альберт,— заблудился. Выручайте, я заболел.

Дина Виноградова

Комментарий ученых

Большинство, антропологов и зоологов скептически относятся к идее существования «снежного человека» или даже нескольких видов загадочных гоминоидов. Помимо отсутствия до сих пор так называемых вещественных доказательств в виде останков этого существа или достаточно бесспорных фото- и кинодокументов, не последнюю роль в этом играет «выпадение» такого примата из стройной, с детства привычной системы взаимосвязей в органическом мире, в частности, схемы происхождения и эволюции человека (хотя и эта схема кардинально изменилась и продолжает меняться буквально на наших глазах).

Однако огромное количество разнообразных свидетельств заставляет со всей серьезностью осознать реальную необходимость научного изучения явления. Со времен античности до наших дней сотни людей в разных странах мира, не зная друг друга, одними и теми же словами описывают загадочное существо. Энтузиасты за рубежом и в нашей стране совершенно бескорыстно отдают свои силы и затрачивают собственные средства на поиски «снежного человека» или, по крайней мере, не вызывающих сомнений следов его деятельности.

Нам представляется очень важным то, что многие очевидцы рассказывают о встречах пусть с небольшими, но сообществами загадочных приматов, а это уже совсем иное дело, чем поиски «последней стеллеровой коровы». Вероятно, прежде всего по рассказам очевидцев следует составить карту встреч с одиночками и группами гоминоидов, сделать словесные портреты самца, самки, молодого, определить характер питания и особенности поведения. И конечно, нужно думать об установлении контактов. Недопустимы любые агрессивные способы сбора вещественных доказательств (отстрел, охота, облава, капканы и т. п.), такие «методы» надо решительно пресекать! Все это недостойные нас самих пути выяснения истины. Только терпеливые поиски контактов годятся для общения с существами, столь близкими к нам.

Видимо, рамки нашего сознания, в первую очередь научного, недостаточно широки, чтобы смириться с существованием явлений, которые не могут быть в данный момент объяснены, тем более что признаки этих явлений связаны с ломкой привычных и удобных догм. Нам, людям, не очень-то хочется подвинуться и дать место еще кому-то на вершине царства животных.

Л. Богословская, доктор биологических наук
Л. Хить, доктор исторических наук

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5002