Вечная провинция

01 ноября 1989 года, 00:00

На земле хеттов

Тридцатиместный «мерседес» фыркнул, как усталый верблюд, и замер среди выжженной солнцем степи у одинокого караван-сарая. С каменной зубчатой стены уныло свисало широкое красное полотнище с белым полумесяцем.

— Последняя остановка,— объявил по-английски водитель. — Скоро будем в Каппадокии.

Итак, мы в самом центре Малой Азии. Триста пятьдесят километров отделяют нас от суетливой, загазованной Анкары.

Вместе с другими европейцами я поспешил в спасительную прохладу стрельчатой арки. Остальные пассажиры — хмурые смуглые мужчины и женщины в белых накидках — остались снаружи.

В пустынном дворе караван-сарая пестрые ручной работы ковры лежат на камнях и висят на веревках вдоль стен. Из закутка шустро выбежал худощавый турок в поношенном джемпере и попросил с каждого по сто лир за вход. Спрятав деньги за пазуху, он стал нахваливать товар. Но никто из иностранцев прицениваться к коврам не стал. Заискивающей улыбки на лице турка как не бывало. Мы его больше не интересовали.

Вошедшие разбрелись кто куда. Вдоль крепостных стен тянулись сумрачные сводчатые помещения с застоявшимся затхлым запахом. Когда-то там коротали жаркие дни караванщики.

Тем временем Ахмед-бей (так звали водителя) неторопливо допил предложенный хозяином пузатый стаканчик чаю, выкурил сигарету. Едва он поднялся, его помощник Осман, курчавый паренек лет семнадцати, опрометью бросился в кабину автобуса и отворил дверцы. Турки, V сидевшие на корточках в тени стен, встали и потянулись в салон. Когда все расселись на горячих кожаных сиденьях, Осман забежал назад и гортанными криками погонщика помог водителю сманеврировать на асфальтовом пятачке. Затем на ходу впрыгнул через заднюю дверцу в автобус.

Чем ближе была цель моего путешествия, тем отчетливее вспоминалось прочитанное о Каппадокии. Не знаю уж, с каких пор запомнилось это красивое название, в котором было, как мне казалось, нечто загадочное. Тем более что об этой области Малой Азии на русском языке почти ничего не написано, если не считать упоминаний в «Истории Древнего Рима», да ещё нескольких статей по истории византийского искусства.

Во втором тысячелетии до вашей эры на всем пространстве Анатолийского нагорья жили хетты. Их мощная держава со столицей в Хаттусе, развалины которой и сейчас можно увидеть к востоку от Анкары, мало чем уступала сильнейшему государству древнего мира — Египту. Хетты создали богатую культуру, и следы ее сохранились в Каппадокии в виде гробниц и крупных реалистичных изображений на камне.

К VII веку до нашей эры земли хеттов завоевали пришедшие с запада фригийцы, а вскоре на всю Малую Азию распространило свою власть Лидийское царство. Затем вторглись персы. Полчища царя Кира прошли через Анатолийское плоскогорье и пустынную область в излучине античного Галиса — современного Кызыл-Ир мака — и разгромили Лидию. А в IV веке до нашей эры уже в противоположном направлении прокатились фаланги Александра Македонского.

После смерти великого полководца огромная держава распалась. Преемники не захотели уступать друг другу Каппа-докию, и она стала самостоятельным царством. Но независимость ее была призрачной. Приходилось считаться с притязаниями сильных соседей — Бос-пора и Армянского царства. В конце концов контроль над областью установил Рим. В своих интересах римские легаты поддерживали слабых правителей карликового государства, пока в самом начале нашей эры, в 17 году, полководец Германик не отбросил дипломатию и не объявил Каппадокию римской провинцией.

На этом античная история Каппадокии заканчивается.
С IV века область стала частью Византии и приобрела значение христианского центра.

Все рухнуло с появлением кочевников. В 1071 году турки-сельджуки разгромили войска византийского императора и заняли бывшие земли хеттов. А после падения в 1453 году Константинополя опустошенная Каппадокии превратилась в провинцию огромной Оттоманской империи.

Пейзаж за окном изменился. По сторонам шоссе зазеленели лимонные деревья, потянулись делянки возделанной земли. На бахчах зрели ярко-желтые дыни. И везде убирали урожай семьями — мужчина, женщина и с ними до десятка детей разного возраста. На меже иногда стоял маленький трактор с прицепом, а чаще запряженная в телегу лошадь.

Облепленные мухами искромсанные дыни валялись по обочинам. Не имея возможности вывезти на базар весь урожай, крестьяне брали только семена, а сочные рассыпчатые ломти бросали, и они гнили в бесформенных кучах у дороги.

Впереди открылась долина. Издалека она показалась белесой, как будто засоленной. То были пепельного цвета островерхие глыбы пемзы, громоздящиеся одна возле другой насколько хватало глаз. Иногда такой изображается поверхность Марса на иллюстрациях к фантастическим романам. И в самом деле, пейзаж пепельной долины мало похож на земной.

Тысячи лет назад анатолийский вулкан Эркийяс, находящийся в ста километрах к востоку, покрыл толстым слоем пепла долину Кызыл-Ирмака. Плодородную почву на площади в четыре тысячи квадратных километров залила лава. Но шло время, и под воздействием ветра и воды вулканический пепел вымывался, но твердые включения медленнее поддавались воздействию разрушительных сил. Постепенно формировались песчаные конуса и вертикальные столпы с нахлобученными каменными шапками. Эти жутковатые природные образования в два-три человеческих роста получили название «божественных печных труб». На мой взгляд, им более подошло бы название «чертовы трубы». Если допустить существование преисподней, то дымоходы адовых печей должны быть именно такими.

«Марсианская» долина когда-то казалась краем света. Теперь к затерянным среди скалистых пик маленьким турецким городкам пролегли шоссейные дороги. В наше время путешествовать по Каппадокии нетрудно — нужны только деньги, а колеса найдутся.

Вход в церковь Пряжки пещерного монастыря в Гёреме.«Ты не можешь увидеть»

Привратник принял деньги и впустил меня за сетчатую загородку. Песчаная дорожка плавно поднималась вдоль ущелья. Черные отверстия, будто оспины, покрывали гладкие желтоватые скалы. Это и есть Гё-реме — знаменитый комплекс византийских пещерных монастырей.
По правде говоря, даже самые известные пещерные города нашей страны — Чуфут-кале в Крыму или Уплисцихе в Грузии — не могут соперничать с увиденным здесь. Не считая пещерных жилищ и келий, в Гёреме сохранилось более четырехсот скальных храмов.

Строить монастыри начали еще в VI веке. Спасаясь от угрозы арабского вторжения, в эту безлюдную местность бежали тысячи людей яз пограничных областей Византии. Беглецы селились колониями в неприступных скалах я жили по законам первых христианских общин. Монахи вырыли пещеры и назвали скальный город Горемезин, что на греческом диалекте означало — «ты не можешь увидеть». Отсюда и переделанное позже на турецкий лад современное название ущелья — Гёреме.

Христианское поселение просуществовало в изоляции несколько веков. Община основательно пополнилась в период так называемого иконоборчества, когда константинопольское духовенство ополчилось на иконы и фрески, а заодно и на создававших их художников.

Приход в Малую Азию кочевых турок круто повернул судьбу христианских отшельников. Кто был полонен, а кто навсегда бежал из этих мест. Пещерные храмы столетия простояли в запустении.

Теперь скальные росписи Каппадокии широко известны. Для посетителей, приезжающих сюда со всего света, поставили указатели и схемы, проложили дорожки, а к неприступным ходам в отвесных скалах подвели железные лесенки.

В одном из темных проемов в скале я нечаянно столкнулся с каким-то человеком.
— Entschuldigen,— услышал я немецкую речь.— Kommen Sie bitte!
Меня приглашали внутрь. В едва освещенном через крохотное окошко пещерном зале стояла белокурая девушка с блокнотом в руках. Ее спутник возился с фотоаппаратурой. Вспышка, и на мгновение со всех сторон глянули на меня аскетические лики святых.
— Простите, я помешал вам,— сказал я, подбирая немецкие слова.— Меня тоже интересуют эти фрески.
— А откуда вы?
— Из Москвы.

— Вот это да! — поднял голову юноша.— Вы первый русский, которого мы встретили в Каппадокии.
— Зато ваших соотечественников здесь больше, чем турок,— пошутил я.

Мы познакомились. Ютта и Харальд учатся в Гейдельбергском университете, собираются стать археологами. В каникулы они объехали на старом «фольксвагене» почти всю Турцию.
— Хочется своими глазами увидеть следы ушедших цивилизаций,— объяснила Ютта.
— И во что обходится такая страсть к путешествиям?
— Не так уж дорого,— серьезно ответил Харальд.— Мы тратим марки только на бензин и еду. А ночуем прямо у дороги.

Ютта включила фонарик, и острый луч выхватил из мрака кусок фрески. В обрамлении геометрических небесных сфер в куполе парил Христос с благословляющей рукою. Следуя за движением луча, я рассмотрел череду евангельских сюжетов: Поклонение волхвов, Крещение, Тайную вечерю, сцену предательства Иуды и, наконец, Распятие. Преобладали красные и охристые одежды. Они яркими пятнами выделялись на светло-фиолетовом фоне. Казалось, плоские фигуры святых пронизывает свет. Средневековый художник высветлил складки хитонов, и это придавало изображениям едва уловимую объемность.

— Жаль, что в темноте вы не можете увидеть все сразу,— сказала девушка.— Этот храм турки называют «Караканлык килисе». По-нашему — «Дункелькирхе», то есть «Темная церковь».

Мои спутники легко ориентировались в подземельях. Чувствовалось, что запутанный план Гёреме студенты держат в голове. Они основательно подготовились к путешествию и теперь, осмысливая прочитанное и услышанное на лекциях, буквально охотились за скальными росписями. Им были понятны религиозные сюжеты и таинственные греческие надписи, они помнили названия почти всех церквей. Это были готовые профессионалы, но по молодости лет еще очень непосредственные и впечатлительные.

— Обратите внимание,— восклицал Харальд,— тысяча лет прошло, а фрески ничуть не потускнели!

Храмы Гёреме отличаются только размерами и росписями. Создававшие их мастера во всем подражали архитектуре обычных наземных сооружений. В толще камня они вытесывали колоннады, сферические купола, полукруглые ниши апсид. В одном куполе Христос был изображен с круглым предметом в руке, который я принял сначала за яблоко. По мнению молодых ученых, это символический земной шар, что по-новому характеризует средневековые представления о мире.

Фрагмент фрески «Сошествие во ад» из Темной церкви.

Увы, не везде хорошо держатся фрески. В одних храмах уцелели только лики, в других — лишь ступни ног. Но вот парадокс: в самой просторной подземной церкви, получившей название Пряжки по своеобразному следу на потолке, не утрачено ни одного сюжета. На стенах разворачивается в картинах вся жизнь Девы Марии: Введение во храм, Благовещенье, Бегство в Египет — и так до Положения во гроб.

Где-то в самом конце наших скитаний Ютта остановилась и бесстрастно сказала:
— Kirche mit der Schlange. «Церковь со змеей?..» — соображаю я.
Обеспокоенно продвигаюсь в темноту, подсвечивая под ноги фонариком. Луч падает на стену. На ней большая фреска — Святой Георгий поражает копьем дракона. Я перевел дух. Так вот что имела в виду Ютта под словом «шланге»!

Наконец мы вышли наружу и не смогли открыть глаза. Слепили яркие лучи солнца, отраженные волнистыми скалами. Ветер отшлифовал их до зеркального блеска.

«Какое это чудо — искусство живописца!» — восторженно отозвался о каппадокийских фресках византийский писатель XI века Евмений Макремволит. В его романе «Исмия и Исмин» выведен собирательный образ художника того времени и сказаны такие слова: «Он более великий чудотворец, нежели сама природа, так как в начале вынашивает свой замысел, а уж потом воплощает его в искусстве...» Макремволит по-своему был прав. Но среди причудливых скал Гёреме трудно полностью согласиться с его высказыванием. Природа и искусство в своем извечном соперничестве не уступали друг другу.

В плену случая

Миновали чистенькую бензоколонку компании «Шелл» и сразу оказались на неширокой улочке какого-то городка.

— Невшехир,— сказал Харальд и сбросил скорость.
Впереди маячила груженная дынями телега. Я залюбовался высокими бортами повозки, сплошь разукрашенными яркими фантастическими цветами. Усатый возница оглянулся и щелкнул кнутом. Телега покатила веселее, и тут в образовавшуюся щель вклинился сбоку грузовичок с кирпичами. Лобовое стекло, как я не сразу осознал, закрывали широкие спины — несколько рабочих втиснулись между приборным щитком и плотно сидевшими рядом с шофером пассажирами. Пригибаясь под тяжестью навалившихся парней, водитель с азартом крутил баранку. Из-за угла выскочил навстречу велоприлавок с длинными стеклянными трубами, и продавец газированной воды, лавируя, едва не угодил нам под колеса.

Истошное улюлюканье сирены не возымело действия. Никто и ухом не повел: и машины, и лошади мчались как бог на душу положит. Правила уличного движения не очень-то соблюдаются и в Анкаре, а для турецкой глубинки они и вовсе не писаны.

Невшехир — в переводе с турецкого означает «новый город». Но таковым нынешний административный центр Каппадокии даже с первого взгляда не казался. Дома из песчаника с плоскими крышами, как соты, лепятся к горе, на вершине которой щетинятся зубчатые стены крепости.

Я читал, что древнейшее поселение на этом месте изначально называлось Мушкара — по имени местного хеттского племени мушков. Турецкое название появилось около трехсот лет назад, когда оттоманский везир и полководец Дамат Ибрагим-паша построил на развалинах Мушкары новые укрепления, постоялый двор, мечеть и медресе. Памятник турецкому «основателю» Невшехира стоит в сквере перед резиденцией губернатора — подбоченившийся бородатый старик в высоком тюрбане. Проезжая мимо, нельзя не заметить рядом будку, а в ней автоматчика в белой каске и белых крагах. Он держит под прицелом главную улицу. Сонливость провинциальной столицы обманчива: власти опасаются террористических актов. Подпольные организации типа «серых волков» напоминают о своем существовании.

«Фольксваген» выехал одной стороной на тротуар, и Харальд высадил меня перед единственным в городе многоэтажным зданием гостиницы.

Было уже поздно, когда я заглянул в чайхану. В уголке, за массивной золоченой курительницей, которую сюда затащили исключительно для восточного колорита, сидели Ахмед-бей и Осман. Узнав меня, они потеснились, и тут же передо мной возник чай, который подал десятилетний мальчик в наглаженной белой сорочке и галстуке-бабочке.

Как я понял из разговора, водитель с помощником решили заночевать в Невшехире, чтобы утром взять в Анкару побольше пассажиров. Полупустые дальние рейсы невыгодны, и на стоянках в ожидании клиентов автовладельцы выстраиваются в очередь.

— Большая у вас семья, Ахмед-бей? — спросил я.
— Не очень,— ответил он.— У меня шестеро детей. Трое уже взрослые и живут отдельно. Теперь осталось женить младших сыновей.
— Так в чем же дело?
— Для этого нужны немалые деньги. Турецкая свадьба для рабочего люда просто разорительна.
— Разве вы, Ахмед-бей, не состоятельный человек? Я слышал, автобус принадлежит вам.
— Это так. Но выкупил я его недавно. До этого тридцать лет крутил баранку в частной туристской фирме. В конце концов удалось скопить деньги и стать владельцем автобуса. Но богатым назвать меня никак нельзя.
— Но теперь дела пошли в гору?
— Если проезжу без аварий еще год, решу семейные проблемы.
Но планам Ахмед-бея не суждено было сбыться. Некоторое время спустя я повстречал в Невшехире расстроенного Османа. Мы попробовали объясниться по-турецки, но я его понимал плохо. Тогда Осман окликнул модно одетого парня, который протирал стекла новенького «рено».

Его звали Арифом. Он говорил по-немецки.
Со слов Османа Ариф рассказал, что при выезде из Каппадокии с Ахмед-беем приключилась беда. Спросонья он не заметил течи масла, и возле караван-сарая двигатель «мерседеса» заклинило. Пришлось возвращать пассажирам деньги, платить за буксировку, и теперь надо менять движок. С неисправной машиной пришлось распрощаться, а Осман снова стал безработным...

Работу в Невшехире найти трудно. Немало жителей в ожидании случайного заработка часами просиживают перед гостиницей. Только помани — побегут выполнять любое поручение: отнести, погрузить, разгрузить, вымыть машину. У здешних лавочников свои проблемы—среди бедняков товары идут не ходко. Едва сводят концы с концами мелкие землевладельцы — цены на базаре бросовые, поэтому наживаются лишь торгующие оптом посредники.

Я распрощался с Османом, а Ариф возобновил свое занятие.
— Чей это автомобиль? — спросил я.
— Мой,— гордо ответил парень.— Купил в Западной Германии. Я работал три года в Мюнхене.
— А что ты там делал?
— Убирал мусор.
— А чем занимаешься здесь?
— Теперь я скупаю в провинции ковры и отвожу в Анкару или Стамбул. Три года на чужбине — верный шанс выбиться из нищеты.

Подземные этажи

Невысокий мужчина лет пятидесяти с морщинистым загорелым лицом стоял у киоска с буклетами и открытками. Он жестом предложил следовать за ним к небольшому каменному сарайчику за невысокой оградой. Вооруженный полицейский, на удивление приветливо оглядев нас, затворил решетчатую калитку.

Я шагнул за порог сарайчика и оказался в кромешной тьме. Откуда-то снизу донесся глухой голос:
— Дустум! Гелин яныма! «Идите ко мне!» — догадался я. Нащупав проем, я втиснулся туда и ступил на каменный пол. За поворотом наклонный коридор освещался несильным электрическим светом. Вдоль шершавой стены бежал кабель, и, спускаясь, приходилось прижиматься к противоположной стене. Мы будто крались в некий потусторонний мир.

Наверху лежал пятитысячный городок. Его название — Деринкуйю — переводится с турецкого как «глубокий колодец». В самом Деринкуйю лишь одна достопримечательность — массивная трехъярусная колокольня, построенная армянами более трехсот лет назад. Христианская церковь была закрыта после второй мировой войны и обращена в мечеть. При этом фрески с изображением Христа, Девы Марии, святых и ангелов не пострадали и теперь соседствуют с изречениями из Корана. А на вершине колокольни свил гнездо аист.

Название городка происходит от глубоких — до 180 метров! — колодцев, которых здесь насчитывается более пятидесяти. Кто и зачем пробурил эти «дыры», сказать до недавних пор жители не могли. Только когда обнаружили подземные этажи, догадались, что колодцы, пронизывавшие все ярусы подземелий, служили для вентиляции.

Сколько было в подземном городе этажей — точно неизвестно. Пока открыто восемь — последний на глубине 55 метров. Уже подсчитали, что здесь одновременно могли жить 10 тысяч человек. Когда и как долго прорывали эти лабиринты? Турецкие исследователи склонны думать, что эту гигантскую но объему работу начали еще хетты. Возможно, они хотели укрыться от жестоких завоевателей — фригийцев. Возле Деринкуйю сохранились развалины фригийской крепости, а под землей, что характерно, не найдено пока ни одной фригийской вещи. Зато в слоях пепла, которым забиты верхние ярусы, обнаружены четыре хеттских предмета: скульптура священного льва, гранитная зернотерка и два перстня с печатями.

Не стал ли колоссальный подземный город последним прибежищем хеттской цивилизации? Сколько же лет, сохраняя независимость, провел этот народ под землей? Год, два, десять, сто? Авторы гипотезы уходят от ответа. По их мнению, следы первопоселенцев исчезли в" средние века, когда их участь разделили христиане. Они спустились под землю, прорыли новые этажи, более обширные, чем верхние, построили подземную церковь, помещение для миссионерской школы и даже тюрьму.

В VI веке арабы трижды захватывали Деринкуйю. Но проникнуть в подземные лабиринты не смогли. Проходы между ярусами наглухо задвигались гранитными дверями в виде колеса — подобными замуровывали на Востоке погребальные камеры. При достаточных запасах продовольствия жители могли прятаться за каменными дверями неопределенно долгое время.

Укрывались в Деринкуйю и при появления нового врага — сельджуков. И лишь в XV веке, когда окончательно утвердилось владычество османов, христиан выжили отовсюду, даже из-под земли. С тех пор подземные ходы стали обрушиваться, прервалось сообщение между многими ярусами. Последние обитатели унесли тайну существования подземелий.

Пещерный город Деринкуйю, открытый Омаром Демиром. На схеме:

1. Дом Демира.
2. Вход в пещеры из бывшего христианского храма.
3. Старая мечеть.
4. «Глубокие колодцы» (вентиляционные шахты).
5. Подземная церковь в форме клеверного листа.
6. Гранитная дверь-колесо.

Гид остановился возле зарешеченного провала. Закончив рассказ, он закурил. Невидимый поток воздуха мгновенно подхватил сизые кольца дыма и унес в каменную трубу.

Естественная вентиляция действовала безотказно.
— Интересно, как обнаружили все это? — спросил я.
Гид усмехнулся:
— Могу рассказать. Открыл подземный город я.

Омару Демиру тогда было тридцать. Он работал столяром на местной фабрике, а по выходным помогал в поле отцу. Если бы старику Демиру подсказали, что он станет богачом, а Омар, младший из его десяти сыновей, будет тому причиной, это показалось бы насмешкой. Ничем особенным, кроме поразительной худобы, Омар не выделялся.

В их доме был обширный подвал, где зимой хранился урожай. Как-то отец собрался на базар и попросил Омара поднять ящики с овощами. Тот спустился в подвал, раздвинул ящики и обнаружил в стене глубокую щель...

Щуплому Омару ничего не стоило туда протиснуться. Он зажег спичку и увидел сводчатый ход и ступени. Слабое дуновение ветерка подсказало, что где-то имеется и другой выход. Омар сделал смоляной факел и двинулся в путь. Он шел и шел, помечая знаками повороты, чудом обходя коварные провалы сквозных колодцев. Бесконечные ходы тянулись под всем поселком, ступени шли вниз, приводя на новые этажи. Вернулся Омар поздно вечером. Его уже не чаяли видеть.

— Что же произошло дальше, Омар-бей?
— Сообщили губернатору, тот — в Анкару. Понаехали археологи, газетчики. Это была сенсация. Тысячи туристов из пещер Гёреме бросились к нашему дому. Туристская фирма сразу предложила мне стать шефом нового музея. Братья помогли провести освещение, сделали указатели и заграждения. В 1965 году приехал генеральный директор музеев и древностей Турции и разрешил организованные посещения.

— Музей сделал вас состоятельным человеком...
— Разумеется. Я давно оставил прежнюю профессию столяра и посвятил жизнь историческим исследованиям. Деньги дали мне возможность заняться любимым делом. Ведь прибыль от туризма позволила вести раскопки засыпанных ярусов. А их, по моим представлениям, может быть 18—20.

— Вы сумели получить образование?
— У меня нет университетского диплома,— пожал плечами директор.— Методикой поиска я овладел на практике. В этом помог мне археолог из ФРГ доктор Мартин Урбан, который долгое время руководил раскопками в Каппадокии.

Когда мы поднялись на поверхность, Омар сказал:
— Думаю, что в Каппадокии найдут со временем еще 450—500 подземных городов вроде Деринкуйю.
— В это невозможно поверить!

— Я в этом не сомневаюсь. Только в раскопанных ярусах найдено около 600 замурованных дверей, которые ведут неизвестно куда. Недавно отодвинули одну дверь-колесо. За ней начинается тоннель, где можно идти втроем во весь рост. Тянется тоннель на шесть километров и упирается в другую каменную задвижку...

«ADRESS! ADRESS!»

Как только на площади Ортахи-сара появляется автобус с западными туристами, его окружают орущие мальчишки. Отовсюду слышится: «Adress!», «Adress!»

Городок привлекает любопытных одинокой скалой, возвышающейся над кривыми улицами словно рукотворный монумент. Чудо природы, как называют скалу в путеводителях, «кормит» многих здешних ремесленников. У ее подножия множество мелких лавок с изделиями местного производства — ковры ручной работы, чеканка, женские украшения, сувениры. Торговля сосредоточилась вдоль дорожки, которая приводит к вырубленному в скале ходу. Ступени круто уходят вверх.

С вершины скалы, где полощется на флагштоке турецкое знамя, виден вулкан Эркийяс. Вплотную к городку подходят глубокие каньоны. К скале прижимаются лимонные сады и увитые виноградом дворики. На плоских крышах сушатся в широких блюдах абрикосы и груши.

Вдали от базара на кривых мощеных улочках не видно прохожих. Кое-где около ворот сидят пестрые группки женщин, неторопливо ведущие нескончаемые беседы. Мужчины либо на заработках, либо в чайхане на площади убивают время за картами и нардами. Большинство жителей Ортахисара находит работу только в сезон сбора урожая.

Мне давно хотелось сфотографировать колоритную турчанку. Все мои попытки приблизиться к беседующим женщинам окончились неудачей. Заметив иностранца, турчанки бесшумно исчезали за глухим забором. Ежеминутно они выглядывали, но возвращались на место только тогда, когда опасность, по их мнению, миновала.

На одной из улочек Ортахисара встретилась ехавшая верхом на ослике женщина. Едва я навел фотоаппарат, наездница хлестнула ослика. Цокая по мостовой, тот ринулся вниз. Погоня оказалась тщетной, кадр не состоялся. В видоискатель попала девочка лет тринадцати, наблюдавшая за мной из калитки. Она не закрылась, не убежала, как взрослые женщины, а, напротив, бросилась ко мне и звонко выкрикнула:
— Adress!

В калитке показались две девочки помоложе. Потом вышла и третья с ученической тетрадью. Она протянула мне тетрадь и указала пальцем на чистый лист.

Я не сразу понял, чего от меня хотят. Тогда старшая девочка подала мне автоматический карандаш. Я взял его и написал по-русски: «МОСКВА».

Черноволосые головы сомкнулись над тетрадкой. Старшие девочки заспорили, на каком языке написано слово. Теперь я догадался, в чем дело. Тысячи крестьянских семей лелеют надежду вырваться из Турции и подзаработать за границей. Чаще всего устремляются в Западную Германию, чье экономическое и культурное влияние в Турции ощущается особенно сильно еще со второй мировой войны. Шансов выехать за рубеж из провинции мало. Анатолийскому крестьянину, чтобы попасть в список ожидающих, необходимо указать фамилию и адрес приглашающего. Никакого вызова не требуется, годится для этой цели даже обычная визитка. Но как бедняку ее заполучить? В погоню за мифическим адресом устремляются дети. Взрослые поощряют этот сомнительный промысел, но сами держатся в сторонке. Ведь с ними полицейские не церемонятся. Отгоняя попрошаек, они сразу пускают в ход кулаки и дубинки. А дети успевают разбежаться.

Правительственным чиновникам известно, конечно, что их порой беззастенчиво надувают. Но они не придают этому значения. Ведь визы выдают в посольствах — там пусть и разбираются!

Люди готовы ухватиться за любой, даже самый призрачный и унизительный шанс, чтобы покинуть вечную провинцию.

Анкара — Невшехир

Ключевые слова: Каппадокия
Просмотров: 6925