Скорость

01 июня 1962 года, 00:00

(Репортаж об одном не совсем обычном путешествии)

Я просыпаюсь первым. В вагоне темно. Сквозь щели чуть брезжит свет. Подхожу к двери, нащупываю рукоятку. Дверь не открывается.
Фарид, потягиваясь, замечает:
— Тебе вредно ездить в товарных вагонах. Слабеешь.
Я снова обеими руками дергаю дверь. Зову на помощь Фарида. Дверь не поддается. Что делать? Хочется пить.
— Подумаешь, — говорит Фарид, — мы не в пустыне. Люди рядом.

Но в голосе его нет особой бодрости. Стучат колеса. Поезд идет вовсю. Да, люди рядом. На станциях, мимо которых проносится состав.

— Попытаемся открыть люк, — предлагаю я. Весь вагон забит косилками. Лишь в углу мы отвоевали у машин жизненное пространство. Отбиваем защелку люка. Холодный утренний воздух влетает в вагон. Здорово!

Мелькают деревушки. Пейзаж меняется. Мы подъезжаем к Уралу.
Скрип тормозов — и стало тихо. Станция. С помощью Фарида я пролезаю в люк и прыгаю на гравий. И тут же застываю столбом.
Серый огромный ком с лаем катится на меня. За собакой спешит человек.

— Стой!
Я вижу дуло винтовки.
Я стою. К счастью, собака ученая, она не тронет меня, пока я стою.
Рыжий парень в зеленой фуражке ведет меня к начальнику охраны эшелона. Бригада, с которой мы познакомились раньше, ночью сменилась.
— Кто такой? — спрашивает бригадир.
— Накрыл с поличным, — сообщает охранник. — Тикал из вагона.
Я лезу в карман за документами. Овчарка, заметив движение, показывает клыки.
— Джек, фу.
— Я не бродяга, — говорю я. — Я путешественник. И нас двое.
— А где второй?
— В вагоне.
— Никого там нет. Вагон закрыт, — говорит бригадир.
Протягиваю документы бригадиру. Он внимательно читает.
— Ну, извините. Раз есть разрешение. А чего ж грязный такой?
— Кто?
— Да вы.
— Через люк вылезал.
Бригадир смущен:
— Слышь, Коль? Это мы их в Юдино закрыли.
Знакомимся. Инцидент исчерпан. Через полчаса все вместе сидим на тормозной площадке.
— В первый раз вижу таких путешественников, — говорит бригадир. — Как это вас угораздило?
...Как нас «угораздило»? Я начинаю рассказывать.

Кое-что о зависти к товарным вагонам

«Я завидовал неодушевленным товарным вагонам за то, что они ами никогда не знали, куда их отправят, — может быть, во Владивосток, а оттуда — в Вятку, из Вятки — в Гродно, из Гродно — в Феодосию, а из Феодосии на станцию Навля — в самое сердце широкошумных брянских лесов. Если бы можно, я поселился бы в уголке любого товарного вагона и странствовал бы вместе с ним. Какие прекрасные дни я проводил бы на разъездах, где товарные поезда сплошь и рядом простаивают по нескольку часов!»

Это строки из книги Константина Паустовского «Начало неведомого века». Они заставили нас задуматься: что, если действительно совершить путешествие в товарном вагоне? Ведь это здорово интересно: посмотреть, как, чем живет железная дорога, взглянуть на нее «с черного хода».

На железнодорожные станции и полустанки мы глядим из окон пассажирских поездов. В мягком, плацкартном, купейном вагоне пассажир проводит долгие часы, а иной раз и многие сутки. Но как мало он знает железную дорогу. Станционные пути, водонапорные башни, локомотивы, будки стрелочников... Все просто, буднично, может быть, на первый взгляд серо. Но за этой простотой и будничностью скрывается своя романтика.

Так думали мы, прочитав Паустовского. И мы действительно почувствовали зависть к людям, ездящим на тормозных площадках товарняков. Это не была аморфная, бездеятельная зависть. Это была зависть, требующая решительных шагов.

Первый шаг

Проезд в товарных поездах разрешен проводникам грузов, кондукторам и охране. Посторонним же строго воспрещен. Посторонние несут ответственность по надлежащей статье. Это мы знали.

Тяжелая дверь в министерстве. Табличка: «Главный инженер грузового управления». Приемная залита солнцем. Кабинет пуст. Все на совещании.
— Ну вот, начинается! — шепчет Фарид.
Ждем десять, пятнадцать минут. В приемную входит высокий человек. За ним трое с папками и портфелями. Потом еще трое. И еще. С папками и с портфелями.
— Не пробьемся, — говорит Фарид.
Ждем еще несколько минут.
— Мы с тобой как прожектеры, — говорю я Фариду.
— Или как чудаки, — отвечает он.
— Этим, с портфелями, небось не до чудаков.
Это я начинаю готовить пути для отступления.
— Молодые люди, пожалуйста!
Это секретарша.

В кабинете говор. Речь идет о каких-то срочных грузах. Очень неловко перебивать людей, занятых срочными грузами. Главный инженер поднимает на нас глаза.

Начинать мне. Так было условлено. Я говорю. Сначала сбивчиво и неуверенно, потом смелей. Главный инженер смотрит на нас. Один из тех, с портфелем, замечает:
— А стоящее дело, Константин Николаевич! Надо помочь ребятам. Пускай познакомятся с дорогой.

И вот мы стоим у большой, во всю стену, карты и, перебивая друг друга, говорим о маршруте.
Нам рассказывают. Нам, не жалея времени, дают советы. Что взять в дорогу. Нужен ли термос. Пригодятся ли ватники.
Разговор длится долго.

Потом мы прощаемся. И все нам желают доброго пути.
— Тут нет чиновников, — убежденно говорит Фарид. — Это просто очень хорошие люди.

Мы получаем удостоверение. То самое удостоверение, которое через несколько дней на станции Сарапул я показываю человеку с карабином.

Но между Москвой и Сарапулом мы переживаем еще немало волнующих минут.

Да здравствуют тормозные площадки и капитанские мостики!

Люберцы. Завод имени Ухтомского. Высокая платформа под навесом. Серый косой дождь. Ленивые капли падают с навеса на черную маслянистую землю. Мы с Фаридом и железнодорожник, немолодой человек в синем комбинезоне, идем по платформе. Железнодорожник перебирает накладные.

— Этот вагон до Целинограда. С нашей продукцией.
— С какой?
— Косилки и запчасти.

Я смотрю на вагон. Вагон как вагон. ак у каждого вагона, у него есть паспорт. В нем указаны место и год рождения, место прописки и все остальное. «Вагон № 1-411-780. 60 тонн. Целиноград».

Очень солидный вагон. Его ждут на целине. Он нам подходит.
Вагон возил все. Цемент для новых строек, ящики с таинственной надписью «Не кантовать», тяжелые болванки краматорского завода, контейнеры с чехословацкими пиджаками... Он многое видел, этот вагон.

— Мы будем жить на тормозной площадке? — спрашивает Фарид.
— Езжайте в вагоне, — говорит железнодорожник. — Мы вам отгородим угол. Захотите — на площадку выйдете. А здесь будете спать, обедать. Дорога длинная. А сейчас он пойдет на погрузку.

Вечером мы ждем свой вагон у заводских ворот.
Мимо нас бегут поезда. Товарные и пассажирские. Мелькают зеленые вагоны с чистыми занавесками, проносятся платформы с черными горками угля, ревут электровозы, гудит контактная сеть, и оседает под шпалами гравий.

И все это на восток.
И все это на запад.
Над старым маневровым паровозом взлетает облачко пара. Свисток. Паровоз, пыхтя, выкатывает из ворот вагоны. Их около десятка. Мы идем, спотыкаясь о шпалы, — ищем. И находим свой «1-411-780. 60 тонн. Целиноград». Его замок не запломбирован.На обветренном боку вагона надпись «Проводник».
— Это мы, — говорю я и отодвигаю тяжелую дверь.
Итак, это наш дом. От Москвы до Целинограда. От березовых рощ до бескрайных степей.

Первая забота новосела — благоустройство. Площадь явно не по моссоветовским нормам. Наш угол — три шага в длину и три поперек. Девять «квадратных шагов». Поблескивают свежевыкрашенные косилки. Запасные детали пахнут металлом, стружкой и маслом. С трудом перетаскиваем два тяжелых ящика. Получается стол. Еще один ящик — скамья.

Фарид тяжелой чушкой заколачивает гвоздь, вешает фонарь. Голубой луч освещает стол. Комфорт!

Потом мы выходим на тормозную площадку. Длинные тени вагонов легли между путями.
— Капитанский мостик, — говорит Фарид.

Мы любим скорость

Сколько мы будем ехать до Целинограда, никто точно не мог сказать. Мы полагали, дней пятнадцать-двадцать. Словом, мы запаслись терпением и командировочными.

Мы начали путешествие не на своем капитанском мостике и не в тесном кубрике среди косилок. Свисток отправления застал нас в светлой кабине электровоза.

— Выходной зеленый!
Это бесстрастный голос помощника машиниста.
— Вижу зеленый.
Машинист поворачивает белую рукоятку. Глухо гудят электромоторы. Звякнули автосцепки. Стрелки бросают электровоз то вправо, то влево. Наш «1-411-780» идет третьим. За ним груженые платформы, цистерны, пульманы. Рука машиниста на регуляторе Энергичное движение на себя. Стрелка скоростемера поползла вправо. Мелькают подмосковные пейзажи. Проносятся серые платформы.
— Маршрутный зеленый!
— Вижу зеленый!
— Выходной зеленый!..

Проскакивают километровые столбы. Стрелка скоростемера замирает у числа 90. Машинист открывает дверь в отделение электромоторов. В кабину врывается мощный гул. У пульта помощник. Это молодой, очень чисто, даже, пожалуй, щеголевато, одетый человек.
— А паровоз вы водили?
Помощник поднимает брови.

— Нет, конечно. Не успел. Вот Николай Тимофеевич водил. Ему досталось.
Николай Тимофеевич слышит мой вопрос. Вытирает ветошью руки.
— У нас теперь курорт. Ни чада, ни дыма, ни жары, ни холода.
— Проходной желтый!
Следующий перегон занят. Легкое движение рукоятки от себя — и состав замедляет скорость.
— Значит, довольны электровозом? — спрашиваю у машиниста.
— Еще бы! — восклицает он. И добавляет: — Но и это еще не предел.
О какой же машине он мечтает?
— Мощность бы побольше. Да и скорость. Можно ездить еще быстрее. И у нас уже есть первые сверхскоростные локомотивы.
Он замолчал, задумался. Несколько указаний помощнику — и я снова вижу его лицо.

— Да, скорость! «Скорость!» — один из лозунгов нашего времени.
Стоит ли сравнивать сегодняшнюю скорость товарных поездов со старой, «паровозной»? Нужно смотреть в завтра. Вот скоро Черусти. Сто шестьдесят километров от Москвы. Два часа движения. Раньше поезда тащились четыре. Придет время — и этот перегон будет занимать час с небольшим. Недолго ждать…

Развивая совершенно непозволительную скорость, я забегу далеко вперед, к финишу нашего железнодорожного пробега. За первые сутки наш вагон пробежал 600 километров, за вторые — 700. Весь путь от Москвы до Казахстана занял всего-навсего шесть суток. На такую скорость мы не рассчитывали. Ведь и командировку выписали на двадцать дней.

Видно, мы оказались пленниками устаревших представлений о темпах, по которым живет и развивается наш железнодорожный транспорт. Вступая на свой капитанский мостик, мы помнили лишь одно выражение: «тащиться как товарняк». Вот мы и думали, что будем часами, а то и сутками наблюдать неторопливую жизнь маленьких станций, собирать ромашки на разъездах и завязывать длинные беседы с машинистами. Но тут приходится констатировать отставание литературы от жизни. Нам даже недостает времени увидеть все, что хотелось бы увидеть. Словом, мы были и огорчены и обрадованы неожиданной скоростью товарняка.

И тем, кто захочет совершить путешествие на тормозной площадке, мы советуем: не забывайте, отправляясь в путь, кое-каких цифр. Не забывайте, что через 10 лет будет электрифицировано более 45 тысяч километров железных дорог. Что изменится облик «тяговой силы», как зовут железнодорожники свои локомотивы. На пути выходят новые, все более мощные, экономичные и скоростные локомотивы. Скорость тяжеловесных товарных поездов превысит 100 километров в час. Приходит время небывалых скоростей.

Нет, вы не успеете собрать ромашки на разъезде...

Башмачник и электроника

Большая остановка. Узловая станция. Здесь формируют новый эшелон. Я пробираюсь между составами. Длинный темный коридор. Наконец он кончается. Я вижу большую площадку, исполосованную отполированными рельсами. Впереди светлеет двухэтажное здание с балконом. Видимо, диспетчерская.

— «4-765-900» на двадцать пятый! — гремит голос из десятков репродукторов.
белоснежная цистерна катится с горки на свой двадцать пятый путь. Она тяжело покачивается.
— «5-802-421» на седьмой! Коричневый пульман катит на меня. Его слегка заносит на стрелках. «Это к нашему эшелону», — думаю я.

К пульману спешит коренастый человек. Он наклоняется и кладет на рельс металлический брусок. Металл скрежещет о металл. Брус от удара колес отскакивает в сторону. А человек успел опередить пульман и снова подкладывает брусок. Теперь вагон катится очень медленно. Снова скрежет.

Пульман ползет юзом. Кусочек неба между ним и эшелоном исчезает. Я останавливаюсь и жду около бивня автосцепки. «Тра-дзи-дзинь-да-да-да...» Наш товарняк вырос на один вагон. Нашего полку прибавилось.

Я иду к коренастому человеку. А сзади снова удар, снова «тра-дзи-дзинь-да-да-да...».
Он подбирает с земли продолговатые бруски. На нем промасленная телогрейка, брезентовые штаны и большие ботинки.

— Здравствуйте.
— Доброго здоровьечка.
Человек наблюдает за катящимися вагонами.
— Что ж, поглядите на мою работу.
Он держит в руке полуметровую металлическую болванку, похожую на башмак.

Я иду за ним. Он наклоняется, «притирает» башмак к рельсу. На нас катится платформа с голубыми тракторами «Беларусь». Человек спокойно ожидает ее. Достает измятую пачку «Прибоя». Говорит с усмешкой:
— Башмачник я. Не сапожник, а башмачник. Платформа натыкается на башмак, дергается, как норовистый трехлеток, и замедляет ход. Башмак валится на гравий. Солнечный луч сверкает на его изъезженной поверхности.
— Такая вот моя работа. Тридцать лет с ними, — он смотрит в сторону вагонов. — Многое изменилось. А башмачники еще живут. Верней, доживают.
Через полчаса башмачник кончает работу. Мы сидим на тормозной площадке и ведем неспешный разговор.
— Да, башмачники отживают свое. Башмак — тормоз для всей железной дороги. С ним не больно поднимешь производительность труда на сортировочных станциях. А ведь сортировочные — важнейший участок в работе железнодорожного транспорта. Кайло шахтера, лопата землекопа — разве они не отжили свой век? Так будет и с башмаком. Но пока что башмачники нужны...

Мы смотрим на горку, на катящиеся сверху вагоны. Они сбегают безостановочно, как капли... Без башмаков вагоны разобьются.

Какое требуется от башмачника профессиональное умение, чутье, глазомер! Представьте, что на платформах не массивные, тяжелые бульдозеры, которым все нипочем, не уголь, не металлическое литье, а сложные, хрупкие машины, измерительные приборы. Как повлияет на них даже самый незначительный удар!

...Кто же сможет заменить башмачника?
Позже в одной из диспетчерских комнат мы услышали рассказ о том, как ученые помогают железнодорожникам решать самые сложные вопросы их работы. Новая техника, сконструированная нашими специалистами, в ближайшее время придет на сортировочные станции. В Ленинграде уже проходит успешные испытания электронная машина. Она сортирует эшелоны, командует движением вагонов, на которых установлены особого рода тормоза-замедлители.

Представьте картину недалекого будущего. На станции отправления стоит сформированный товарный состав. Десятки цельнометаллических вагонов грузоподъемностью в 100—125 тонн вытянулись в полукилометровую линию. Впереди красавец электровоз повышенной мощности. Сирена его приветствует зеленый свет светофора. Состав рванулся и помчался, наращивая скорость. Впереди только зеленый свет... Но вот большая узловая станция. Стоянка 5—6 минут. В диспетчерской уже получены перфокарты всех вагонов. Тепловоз выталкивает состав на «горку» Сложный, электронно-счетный «мозг» читает перфокарты вагонов, формирует новые эшелоны. Вагоны, цистерны, платформы скатываются с «горки», вы не увидите здесь башмачников в промасленных спецовках. Пневматические вагонные замедлители действуют осторожно и четко. И вот уже маневровый электровоз вытягивает состав на станцию отправления, уступая место более мощному локомотиву. Зеленый глаз выходного светофора — и снова бросок на сотни, а может, и тысячи километров...

Что же будут делать башмачники? Уйдут на пенсию? Нет, башмачники сменят профессию. Они станут операторами, как это уже сделано на узловой станции Юдино под Казанью. Сядут за пульты диспетчерских. Они будут обслуживать электронные машины. Словом, найдется им работа. Но само слово «башмачник» исчезнет...

Дорожные встречи

Наш вагон отличается от остальных, запломбированных. У нас всегда открыта дверь. На борту нашего вагона надпись «Проводник». Открытая дверь привлекает людей. Всяких людей.

— Случайно, может, зверюшек везете?
Объясняем, что не везем. Осмотрщик вагонов усмехается:
— Не угадал. А то, случается, циркачи со зверьем ездят. Интересно!
В Красноуфимске из-под вагона вынырнул широкоскулый парень з меховом треухе. Воровато спросил:
— Гвозди есть? Может, договоримся? Может, лезвия? Беру оптом.
— Загляни.
Парень втиснул голову в щель двери. В темноте ничего не увидел.
— Что везете? Почем?
— Косилки, — сказал Фарид. — Для обработки личных наделов. Марка «Радость собственника». Можно в кредит.

Спекулянт злобно выругался и снова нырнул под вагон. Он принял нас за «своего брата». Видно, какие-то его «братья» разъезжают с разным товаром.

А на станции Сергач разговорились с человеком в старой офицерской фуражке с темным пятном от кокарды. Зовут его Валентин Васильевич, он работает в Шумерле на почте, а в Сергаче у него дочка.

— Люблю я эту степь, — говорит он. — Кажется, что в ней особенного? А люблю. После войны приехал в эти края. Сначала работал на дороге кондуктором. Нравилось, пока был молод. Едешь, едешь... Пурга иной раз налетит, заносы. Приезжают вспомогатели, расчищаем путь... Меняется наша степь. Много новых поселков. Провели электричество. А самое главное — вышки. Нефть! Ночью — как звезды в степи: огни на вышках. Где небо, где земля...

Случайные, только случайные встречи... Фарид считает, что наше путешествие, конечно, интересное путешествие, но нам очень не хватает людей.
— Мы, — говорит он, — пролетаем мимо людей, как пушечный снаряд.
— Правда, — замечаю я, — люди обычно не очень огорчаются, когда снаряд пролетает мимо...

Но у Фарида неточен только образ. Мысль его правильна и ясна.
Остановка на станции Шадринск. Утро. Прозрачное небо над вагонами. Я спрыгиваю с тормозной площадки и иду рассматривать эшелон. Знакомые запломбированные вагоны, платформы с деталями машин, черные бока цистерн и вдруг — голоса. Пассажиры? Я ускоряю шаг. Видимо, ночью к нам присоединили новые вагоны. Подхожу к открытой двери. На уровне моего плеча морда пуделя. Он доброжелательно рассматривает меня, очень довольный тем, что оказался вровень с человеком.

Голубые, серые, карие глаза ребятишек. Любопытство и настороженность. Я здороваюсь с детворой. Женщина в цветастой косынке протягивает руку.
— Далеко едете?
— Переселенцы, — откликается женщина.
— Можно с вами на один перегон?
— А кто вы такой?
Я объясняю. Из темного угла вагона выходит старуха. Она в черном платке, строгая.
— Что ж, будьте гостем.

Я и вправду гость. Кипит, посвистывая, самовар. Здесь уютнее, чем у нас, среди косилок. Поезд трогается. В открытую дверь врывается теплый ветер. Пахучий чай разлит по кружкам. У нас по куску колотого сахара. Я отхлебываю, обжигаясь, горячую жидкость, слушаю незамысловатый рассказ.

Вот уж вторые сутки, как три семьи, погрузив свой скарб в товарный вагон, живут на колесах. Всего в вагоне семеро.

Самому младшему шесть месяцев, старухе за восемьдесят. На колесах! А всё мужья. Жили, работали в Ижевске. Свои дома, свои участки. Так нет же, потянуло мужиков на новые места, на целину. Сначала уехал один. Уехал и не писал целый месяц. А потом прислал сразу два письма. Одно — жене. Второе — соседям. Сосед тотчас собрался и уехал к приятелю, туда — в Кокчетав. А за ним подался и третий — он тоже был «в курсе». А семьи жили в ожидании чего-то нового, тревожно и суетливо. Ждали нового письма. И письмо пришло. Одно для всех. Для трех семей и за тремя подписями. Читали его все вместе.
Все понравилось мужьям на новом месте. «Приезжайте, дома уже под кровлей, вот только не знаем, какими обоями клеить стены. Вчера приехала в поселок учительница, а школа-то не выстроена, учительница пришла на стройплощадку и спросила нас: «У вас дети есть?» — «Есть, — говорим, — и много!» — «Так чего ж вы сидите и курите?» Максим затер папироску и сказал: «Верно, ребята, курить будем потом». Работали дотемна. Будет у нас и школа. Для себя же строим, для вас...»

Жены продали свои дома. В первый раз в жизни пришли в сберегательную кассу. Даже боязно было: нажитое годами превратилось в серые тонкие книжки. А потом им дали большой вагон. Помогли погрузиться.

Трудно ехать Насте, самой молодой. Ее Алешке нужно молоко. Где в пути достанешь молоко?
На первой же станции я бегу к Фариду:
— Нужно молоко!
— Молоко? Тебе?
— Стоянка десять минут. Бежим во весь дух, понял?
У меня только третий спортивный разряд. У Фарида вообще нет никаких разрядов. Но через десять минут наш литровый термос полон теплым парным молоком. Поезд трогается. Ждать остановки некогда.
— Осторожней, старик, — говорю я, — держись края крыши. Твой враг — контактная сеть.

Я протягиваю термос. Надо мной громыхают подошвы Фаридовых ботинок. Он бежит по крышам вагона туда, где его ждет маленький Алешка.

Переселенцы. Новая жизнь. Кто сказал, что она начнется легко?.. Но эти люди умеют видеть будущее. Нам хотелось бы, чтобы у нас всю дорогу были такие попутчики.

Большой город не спит

Московское время 0 часов 45 минут. В Свердловске уже близится летнее утро. Наш эшелон — на станции отправления, ждет своей очереди. Через четверть часа — снова в путь, на восток.

Большой город отдыхает где-то рядом, за станционными постройками. Железная дорога никогда не спит. Станция смотрит в ночь синими, зелеными, красными, белыми огнями. Разговаривает хриплыми голосами репродукторов.

— Вагоны и платформы прибывающего — на Уралмаш!
Это диспетчер.

Состав с тяжелыми длинными платформами степенно подплывает и останавливается. Обрывистые, неровные надписи на коричневых стенках платформ. Этот состав прибыл издалека. Сколько их, таких запыленных поездов, приходит каждый день на гигант Уралмаш?

Мы сидим на узкой скамейке между путями. Сидим и курим. Рядом с нами промасленный до костей смазчик. Его лейка-масленка стоит около наших ног. Темный шатер неба накрыл пути. Звезд не видно: яркий свет станционных прожекторов преграждает путь мерцающим светлячкам вселенной.

«Феди» — так ласково зовут паровозы «ФД» — мощно пыхтят. Они самоуверенны и самодовольны.

Из-под колосников падают на землю яркие брызги огня. Сверкающие струи пара тают в лучах прожекторов.

Кажетесь вы сильными, думаю я. Какие вы потные и горячие в предстартовой лихорадке. По сравнению с вами тепловозы выглядят тщедушными и спокойными. Ну что ж, посмотрим, насколько вы сильней и упрямей их в пути, насколько мощней на затяжных подъемах. Видно, все-таки недаром цепляют вас по двое к каждому товарному составу.

0 часов 56 минут. Недокуренные сигареты летят на землю. Забираемся на наш «капитанский мостик». С него виден красный огонь выходного светофора. Ждем...

Наконец лицо Фарида зеленеет от яркого луча.
Спаренные «Феди» отчаянно гудят, будто стремятся разбудить уснувший город. Промасленные тела их содрогаются от усилий. Дым заволакивает нас. Плывут назад огоньки стрелок, прожекторные вышки, исчезает за вагонами узкая скамейка с силуэтом усталого смазчика.

— Прощай, Свердловск, — говорит Фарид. — Жаль, не удалось нам хотя бы из вагона посмотреть на тебя.

И в это время где-то далеко над домами берлинскую лазурь ночи разрывает сполох огня. Он разрастается в зарево, расчерчивает горизонт. Отблески его играют на тормозной ручке. Моя тень ложится на плечо Фарида.

Это Уралмаш дает плавку. Большой город салютует утру нового дня.

Ветер над целиной

Последний участок пути.
Мы сидим на платформе. Я вижу промасленный тендер паровоза, затылок машиниста. От трубы тянет едким, удушливым дымом. Плечи и колени засыпает черным порошком. Ветер наметает к бортам сугробики мелкого угля, золы.

Вот вам КПД паровоза! Не помню, чему он равняется. Кажется, меньше 10.

Паровоз! На разъезде забираюсь в тесную прокопченную кабину. Кроме меня, здесь трое: машинист, помощник и кочегар. Работа у них нелегкая. За час «ЛВ», движущаяся фабрика пара, сжирает более двух с половиной тонн угля. Эти тонны отпечатались синими жилками на мускулистых руках кочегара.

В узкие передние окна ничего не видно. Дымом и паром заволакивает застекленные щели. Помощник машиниста все время в движении. Бесчисленные рукоятки, краны, приборы требуют неустанного внимания. Время от времени помощник оставляет свой пост, чтобы вползти в тендер и швырнуть в цистерну с водой несколько желтых плиток «антинакилина».

Паровоз подскакивает на каждом стыке. Восемьдесят километров в час — предел его возможностей. Как тут не вспомнить зелененький электровоз, на котором ехали мы от Москвы до Черустей. Курорт!

Пыхти, пыхти, «Левушка»! Пять-шесть лет назад ты и твои собратья перевозили больше трех четвертей всех грузов на железной дороге. Теперь более 60 процентов грузооборота легло на мощные плечи электровозов и тепловозов. Один за другим уходят неэкономичные паровозы со стальных путей, отслужив свой век.

За Петропавловском пошли целинные степи. Снова к составу подцепили электровоз. Состав идет по необозримой степи. Стоит сухая и жаркая погода. Пылят на горизонте тракторы.

Ветер все усиливается и усиливается. Он достает нас за ящиками, где мы пробовали укрыться. Вдруг ритм движения меняется. Еще минута — состав останавливается. В чем дело? Кругом степь. Ни одного дома. Только ветер сильный, почти ураганный, и небо, мутное от пыли.

От электровоза, пригибаясь к земле под ветром, идет человек. Мы присоединяемся к нему. У шестого вагона останавливаемся: ветер сорвал крышу вагона.

Мы на перегоне.
Наша «пробка» — это ЧП. Полчаса простоя — это опоздание еще одного эшелона, а то и двух. Мы не можем ждать.

Мы надеваем рукавицы. Хватаем неподатливое железо. Кажется, Действуем довольно энергично. Через пять минут крыша сорвана. Мы оттаскиваем ее подальше от насыпи. Отсюда ветер не забросит ее на рельсы.

Гудок электровоза уносится в степь. Состав набирает скорость...
Ранним утром с нашего «капитанского мостика» мы увидели Целиноград. Тысячетонный «корабль» пристал к берегу. Мы проходим мимо молчаливых бывалых вагонов, наших многодневных спутников. Останавливаемся около «1-411-780». Фарид поднимается на подножку и ладонью стирает надпись «Проводник». Прощание. Мы уходим в город.

Путешествие окончено. Завтра в обратный путь. Плацкартный билет, вторая полка. И — воспоминания, размышления...

Нельзя представить нашу жизнь без железных дорог. Север с югом, восток с западом — все части большой страны соединены стальными путями. И поезда бегут все быстрее. И все больше грузов перевозят товарные составы. Все удобнее и совершеннее управление перевозками. Новые железнодорожные линии строятся в тайге и в горах. В прогрессе транспорта Советской страны железной дороге отводится важное место: она — составная часть развивающейся единой транспортной сети СССР.

Мы прониклись глубоким уважением к работе железнодорожников. Из близкого знакомства с их трудом мы извлекли большой и широкий смысл жизни. Движение! Вечное движение вперед, к цели, к «станции назначения». Как можно меньше простоев в пути!

Может быть, мне придется много ездить в дальнейшем, найти новые дороги, встречаться с веселыми и грустными людьми — кто знает? Но никогда не забыть мне короткую остановку нашего эшелона среди безмолвных гор Урала.

...День уходит. Прямоугольная тень вагона завалилась за насыпь. Лес за долиной стоит далекий и тихий. Скрипят за вагонами шаги кондуктора. Шипит и посвистывает воздух в резиновых шлангах. Мы ждем встречный поезд.

Туман лег как-то сразу, незаметно. Дома и крыши поселка посветлели от его мазков, сады утонули в его пене.

И вдруг запели соловьи. Сначала неуверенно, как-нибудь, пробуя воздух долины. А потом, вторя эху, голоса взлетели выше сосен и понеслись дальше — к невидимым еще на небе звездам. Тормозная площадка вздохнула удивленно — и замолкла. Где-то всхлипнул гудок лесопилки. Звуки перемешались.

И в это время все мелодии летнего уральского вечера заглушил шум состава и мощный рев локомотива. Встречный...

И потом еще несколько минут ритмичный постук удаляющегося поезда, равномерно затихающий, звучал словно необходимый аккомпанемент красоте вечера...
— Эй, ребята! — закричали впереди. — По вагонам! Закрывайте дверь. Скоро тоннели.

Г. Пастухов, наш спец. корр.

Рисунки А. Ерусалимчика

Рубрика: Репортаж
Просмотров: 4362