Рудольф Дауманн. Ад живых людей

01 мая 1962 года, 00:00

Не успели допить кофе, как начался рассвет. Небо стало нежно-зеленым, звезды еще мерцали на нем во всей красе, но вот золотое покрывало потянулось с востока на запад и из лесных туманов над Порт-Франки поднялось ярко-красное солнце.

Завизжали обезьяны, защебетали птицы. Где-то вдали, казалось, раздался победный рев слонов, но опытная Эльза объяснила новичкам:
— Это лишь утренняя молитва бегемотов.

Вскоре рев моторов заглушил гомон пробуждающегося леса. Из лодки Беннисона выглянули удивленные лица. Брюггенсен через мегафон прокричал:
— Торопимся к стоянке носильщиков! Догоняйте!

У носа лодки высоко пенилась волна, винты работали тяжело, выше Порт-Франки на Касаи начинались пороги.

На лодке Брюггенсена было четыре опытных речных лоцмана. Вооружившись длинными шестами, они отталкивали плывущие по реке деревья, раздвигали тростник, мерили глубину фарватера и, сообщая свои наблюдения, пели рулевому: «Правь по руке с кинжалом... теперь хватающей рукой».

Это означало — направо, потому что правой рукой держат кинжал, и налево — потому что левой хватают нападающего врага.

Лоцманы были из племени иеллала, живущего в местах, где река, разбиваясь на тысячи водопадов и быстрин, стремится к океану. Выросшие на берегах Конго, иеллала славились как прекрасные знатоки ее грозных порогов.

Вдруг на носу засуетились, потребовали на совет мичолунги, и когда тот кивнул, над темной водой полетело тяжелое копье на длинной веревке из лиан. За ним метнули второе и третье. Радостные крики негров заглушили предсмертный крик бегемота, неосторожно высунувшего голову из воды.

— Хорошая пища для экспедиции, — говорил Баантумичо белым, сидевшим на корме под тентом, — нет, груз не замедлит хода, иеллала знают, как его приспособить.

— Баантумичо, дойдем мы до устья Киви-Киви на лодке? — спросил Брюггенсен.
— Обязательно, почти до большого водопада, где нас ждут носильщики! И не дольше чем за два-три дня. — Мичолунги весело засмеялся.— А сколько мучений было в прошлый раз: три недели пробирались по негритянской тропе...

Мичолунги оказался прав. На третий день моторная лодка подошла к гигантскому заболоченному озеру, на берегу которого пятьдесят негров плясками и криками встречали прибывших. Гремели ручные барабаны, крутились трещотки, плакали деревянные свирельки, и во всем этом ясно различался звук, не слышанный доселе ни на Касаи, ни в Киви-Киви: в диссонансе шумов позванивали велосипедные звонки.

По лесным тропам не проедешь даже на высокопроходимом «форде». А на прочном велосипеде можно мчаться между тиковыми деревьями и пальмами, зарослями лиан и пнями на гарях. Через весь лес протянулась утрамбованная, как асфальт, узкая дорожка. Как чудесно по ней ехать! И Тилю пришла замечательная мысль: посадить сафари на велосипеды! Потому-то здесь и собрались лучшие носильщики края: ведь сверх платы им были обещаны эти удивительные машины с педалями. Когда Тиль вошел в палатку, Жан Янзен рассматривал карту.

— Как пойдет дорога дальше? — спросил он Тиля.
— Думаю, дня четыре на велосипедах по лесу и дней семь по болотам, пока достигнем кимберлитовых залежей.
— Если я привезу из Бельгийского Конго кимберлит — докторская диссертация готова. Алмазы — дело второе. — Жан с удивлением посмотрел на рассмеявшихся друзей.

Первый день продвигались по графику. Но уже на следующий велосипеды стали ломаться. Еще через два дня шли пешком, кое-кто тащил за собой отдельные части велосипедов, а большинство давно забросили в кусты обломки этого хитроумного сооружения.

— Поход затягивается, — ворчал Тиль.
Утром взволнованный Баантумичо подошел к Тилю и показал несколько заостренных деревянных колышков размером не больше пальца.

— Врыты на нашей тропе остриями кверху. Это пемрисетунг. Что, если они отравлены?

Фламандец кивнул. Пемрисетунг сам по себе уже плох, даже когда он и не отравлен: наступив босой ногой на такой колышек, можно проколоть ее до кости. Тиль тщательно рассмотрел кончик колышка, лизнул его:
— Нет, кажется, не отравлен, но все равно придется двигаться медленно и очень осторожно. Черт возьми, ведь эта местность почти не населена, а случайные охотники побоятся расставлять такие ловушки, чтобы самим не угодить в них. Как ты думаешь, Баантумичо?

— След идет из нашего лагеря и в него же возвращается, — прошептал слуга.
Брюггенсен вскипел:
— Неужели кто-нибудь из наших носильщиков? Хотя нет. Нужно быть круглым идиотом.
— Там след обутой ноги, очень неясный, — добавил мичолунги.
— Кто же носит ботинки или сапоги в нашей колонне? — Тиль перебрал всех европейцев, пока не дошел до Иоргаса. — Допросить его сейчас же! Нет, лучше подождем, надо узнать, зачем негодяй это делает
— Чтоб украсть у нас время... отнять силы, сделать носильщиков больными... Чтоб некому было переносить тяжести и вы пошли бы просить деньги у Беннисона!
— Да ты, Баантумичо, прямо ясновидящий! Это было бы на руку агентам компании, ведь они, сославшись на нарушение условий, смогли бы продиктовать мне новый контракт. Держи ухо востро... И вечером укради у лекаря сапоги, пусть походит босым...

— Хорошо. Больше колышков не будет, лекарь мерзкий человек, надо гнать из докторов. Не позволяйте ему лечить вас.

Брюггенсен кивнул и долго совещался с Массиньи: «Глаз с него не спущу, — уверял врач, — конечно, лучше бы его прогнать, но как?»

На другой день лекарь тщетно искал свои высокие ботинки на толстой подошве. Возглавлять колонну вместе с Массиньи он уже не пожелал, у него вдруг разболелся живот. Но Баантумичо все-таки водворил лекаря впереди колонны. Иоргас был явно растерян, увидев, что носильщики беспрепятственно прошли по тропе. В эту ночь он из лагеря не отлучался и опасные колышки исчезли.

Через день достигли края болот. Брюггенсен с мичолунги долго искали зарубки на деревьях, оставленные в прошлый раз. Просека, прорубленная ими в чаще кустарников, заросла, и лишь опытный глаз мог отыскать ее по новым побегам. По ним и стали расчищать тропу.

В этот раз дело шло быстрей, рабочих рук было много — в первый же день продвинулись в буйных зарослях не меньше чем на семь километров.

Киви-Киви хуже ада

На следующее утро их догнала колонна Беннисона, и тот обрушился на Тиля с жалобами и упреками: «Совершенно невозможная местность. Как доставлять сюда машины и оборудование? И во что обойдется компании доставка? Чем дальше мы продвигаемся, тем сомнительней прибыль от промышленных разработок!»

— Беннисон, не хулите товар, которого не видели, — проворчал фламандец. — Через неделю прибудем на место, тогда ругайтесь сколько угодно. Но думаю, что вы даже построите узкоколейку, если не хватит самолетов. Ведь здесь будут работать тысячи людей.

— Настоящий Жюль Верн, — издевался Мак-Барклей, — все возможно: почта на бегемотах, лодки, запряженные крокодилами. Нет, белому здесь не жить.
— Конечно, — язвил Тиль. — Когда на Арувими пигмеи нашли золото, белые не спрашивали, смогут ли они там жить. Рвали друг у друга каждый кусок земли. Так и тут, лишь разнюхают, что можно попробовать чужого сладкого пирога, явится тысяч двадцать — не меньше, только укажите координаты.

— Это надо предотвратить, мы ведь законтрактуем все ваши заявки, — испугался Беннисон.
— Главное месторождение и граничащие с ним зоны — безусловно. По закону о разработке недр заявителю полагается сто метров на сто. Ну, а что останется за пределами заявок, какое нам дело...

— Де-Беерс должна контролировать все разработки, иначе может пострадать стандарт цен.
— Воображая себя единственными покупателями, вы всячески стараетесь нарушить контракт. Я и сам подумываю пойти на попятный.
— Ас кем же вы будете работать, дружок? — расхохотались оба агента Де-Беерс. — Алмазные россыпи может купить только наша компания. И если она откажется от них, ваши прииски гроша ломаного не будут стоить, тем более что находятся они на Киви-Киви.
— Не обольщайтесь, — очень серьезно возразил фламандец, — возможно, я сам займусь разработками, а компаньонов найду в Леокине.

— Люди без денег?
— -Но мужественные и опытные.
— Желаем удачи, — агенты старались быть спокойными, — я думаю, нам можно возвращаться обратно, господин Брюггенсен.
— Надеюсь, вам удастся дойти до Порт-Франки, — издевался Тиль, — ведь все дороги забиты старателями и их рабочими.
— Значит, вы выдали направление! — возмутился Мак-Барклей.

— Эх вы, тропические несмышленыши! Разве вы не слышите барабанов? Я думаю, что до Арувими и Уэле вся черная и белая Африка знает о нашем продвижении. Поэтому перестаньте ерепениться, и постараемся идти как можно скорей, чтобы забить колья вокруг нашего участка, пока туда не нагрянула толпа жаждущих.

— Пожалуй, Тиль прав, — успокаивал разбушевавшегося компаньона Беннисон.

На другой день передовые отряды экспедиции вышли из давящей духоты леса на песчаную возвышенность и увидели необозримое море тростника. Между неподвижными стеблями поблескивала вода. Слоновая трава и папирус поднимались на пятиметровую высоту.

— Все это преодолеть? — с ужасом воскликнул Беннисон. — Ведь мы не лягушки и не змеи!
— Теперь, наконец, поняли, что без меня вам не пройти, — засмеялся Тиль. — Мак-Барклей, осторожней, вы собираетесь наступить не на бревно, это десятиметровый крокодил, видите, как он удирает! Вот бы он закусил вашей левой ножкой!..

Прошел день, и они уже не вязли в болотах, а шли по каменистому холму, покрытому кустарником. Но и здесь их преследовали тяжелые болотные испарения. Люди задыхались. Острая трава резала ноги носильщиков до крови.

Лагерь разбили на самой высокой песчаной гряде, обвеваемой ветерком, отгонявшим москитов. Тиль стонал:
— Пот и москиты! Величайшая кара тропиков! Баантумичо, принеси воды и облей меня!

Доктор Массиньи возмутился:
— Болотной водой со ста тысячами личинок бильгарциоза! Будьте благоразумны!
Глаза Тиля лихорадочно блестели:
— Благоразумие в неразумном мире! Доктор, впрысните-ка побольше плазмохина. Не должен же я развалиться на последнем этапе.

Массиньи достал запечатанную коробочку из металлического ящика, вскрыл ее, вынул ампулу и надломил кончик. Потом он стал принюхиваться, разглядывая капельку жидкости на кончике шприца, и подозвал Иоргаса:
— У тебя вчера была температура. Давай-ка сделаем укол. На всякий случай.
Помощник отпрыгнул, как молодой козел.

— Господин доктор, я совершенно здоров!
— Баантумичо... — доктор еще не договорил, а мичолунги уже поймал тщедушного Иоргаса. Тот вырывался, умоляя:
— Не надо, доктор, не колите меня, это ошибка, там не плазмохин.
— Это я и сам уже знаю по запаху. Негодяй, говори, что в ампулах!
— Не знаю, я поменял, большой господин приказал, — и тут предателю удалось вырваться из рук Баантумичо. Гигантскими прыжками он удирал в заросли.
— Оставь его, он далеко не уйдет, — удержал доктор Баантумичо.
Вдруг за высокой зеленой стеной папирусов раздался ужасный крик. Листья заколебались и снова выпрямились.
— Там притаились крокодилы... Конец.
— Не понимаю, чего он так испугался, — недоумевал Тиль.
— Да разве это плазмохин? — возмутился доктор. — Понюхайте. Бензин или бензол... Капля этой жидкости, введенная в вену, — и через пять минут вы труп. Какая подлость! — Массиньи ломал и нюхал ампулу за ампулой. — Все та же гадость... Встретить бы мне «большого господина»!

Брюггенсен мрачно посмотрел на Массиньи.
— Как вы думаете, кому я больше всех мешаю? Давайте промолчим пока о проделках Иоргаса и его гибели... Хорошо, что наша палатка расположена вдали от других...

Поздним вечером в палатку Тиля пришел картограф Верной из колонны Беннисона и показан карту похода:

— Мы двигаемся к цели не по прямой. Сегодня шли как будто даже назад, посмотрите на эти линии!
— Верно, в Киви-Киви приходится отыскивать твердую почву, ведь мы не в степях. Если б можно было пройти по болотам напрямик, завтра мы были бы у цели. А из-за того, что прочный песчаный грунт расположен зигзагами, мы доберемся лишь на третий день. Передайте мистеру Беннисону, что он может не волноваться, я веду экспедицию правильно!

У картографа на сердце были еще какие-то сомнения. Поколебавшись немного, он начал:
— Агенты снова передрались. Не понимаю, чего они ссорятся... Видите ли, я вычерчиваю одновременно две карты: перевожу вечером на кальку. Копию получает мистер Беннисон. Такую же требует и Мак-Барклей. Я думаю, это лишнее. Но вы, как руководитель экспедиции, должны иметь копию. Уполномоченных компании я об этом не спрашивал. Вот вам копия.

— Большое спасибо, господин Верной, наш геолог ее сохранит. Само собой разумеется, Беннисон ничего не узнает о вашем великодушном поступке. Видите, как набросился Янзен на карту, теперь он сможет отмечать здесь все находки,
— Да, сегодня в песчаной отмели я нашел два больших куска кимберлита... алмазов в них нет. Много лет назад эти куски были принесены водой. Горловина породы, богатой драгоценными камнями, недалеко.
— Найти два-три алмаза было бы очень кстати, — сказал Верной.— Мой контракт с компанией кончается с приходом к цели; попробую сделать самостоятельную заявку. А что вы будете делать, господин Брюггенсен?

— Как можно скорей распрощаюсь с Киви-Киви, — засмеялся Тиль, — в сентябре, в период дождей, лучше быть в Леокине или даже в Европе. Я-то знаю, что такое сто тысяч литров воды, падающих с неба. Выбраться тогда уже невозможно. Мы с Баантумичо три месяца просидели на песчаном холме и ели воняющее мускусом мясо крокодилов. Нет, за самый большой алмаз не соглашусь еще раз пережить такие мучения.

Эльза внезапно спросила:
— А что, если открыть здесь закусочную для рабочих и специалистов?
— Знаешь, Эльза, если бы в прошлый раз нам с Баантумичо предложили хороший бифштекс, я, не задумываясь, отдал бы любой алмаз.
— Ну, а если люди не придут?
— Они уже идут, — возразил Жан Янзен. — Баантумичо сегодня вечером слышал перестук барабанов. Он ведь читает барабанную дробь, как книгу. Не только из Порт-Франки, даже из Анголы идут старатели. Через месяц здесь будет толчея, как на базаре в Леокине. Кстати, я тоже остаюсь — вот вам и первый клиент.

— Ну и отлично. Тиль, ты объясни мне, как ценить алмазы, и я начну составлять список необходимых продуктов.
— Так появляются города, — сказал Массиньи. — Сначала закусочная, потом все остальное. Меня удивляет одно: как это правительство не поручило сопровождать экспедицию полицейскому или военному отряду?

— В Порт-Франки Беннисон уверял, что у него есть охрана, оплачиваемая компанией Де-Беерс. Попросту агент избегает пока что лишних свидетелей...

Рано утром в лагере Беннисона начался страшный переполох. Оттуда доносились вопли и револьверные выстрелы. Брюггенсен и Массиньи поспешили туда. Негры ухмылялись, а белые кричали. Представитель компании, перепуганный, сидел с револьвером в руках на складном стуле. Увидев Тиля, он прохрипел:
— Змеи, целый выводок гадюк под моим матрацем. Доктор, где ваша сыворотка против змеиного яда?

— Вас укусила змея?
— Откуда я знаю... Всю ночь они были под моим матрацем. — Он указал на расстрелянные и растоптанные останки змеи.
— Коралловая гадюка, — установил Тиль. — Да, ядовитая, но не особенно злобная. Если бы вас ночью побеспокоила эта змея, вы давно были бы мертвы.
— Радуйтесь, что это была мирная, — утешал его врач. — Вот аспид или кобра, если им сразу же не попасть в голову или позвонок, обязательно бросаются и кусают.

Беннисон отозвал Массиньи в сторону.
— Скажите, может, мне подложили гадюку?
Мичолунги вчера целый вечер вертелся около моей палатки.
— Выбросьте это из головы, — возмутился врач, — если бы вас захотели убрать, то сунули бы в подушку ядовитые зубы змеи, а пользоваться живыми змеями — нет, негры не так глупы.
По дороге доктор рассказал об этом Тилю:
— Теперь Беннисон станет каждый вечер проверять свою постель. Говорят, чистая совесть — лучшая подушка. У Беннисона ее нет, вот его и ждет бессонница.

Жара и москиты изнуряли белых, им все время хотелось пить, а вода была только болотная, которую приходилось кипятить и сильно хлорировать.

— Путешествуем с комфортом, — смеялся Брюггенсен. — Помнишь, Баантумичо, какую муть мы пили в прошлый раз. Между прочим, тут полно рыбы. Наловил бы к ужину! Мичолунги покачал головой.
— Только не здесь — тут шипекве. Страшный зверь! — И негр поднял руку, как бы призывая послушать.

Издалека доносились визг и рычание, слышались стоны и мяуканье, плеск и свист. Эльза предположила, что это кричат гигантские крокодилы, а Жан Янзен подумал о львах.

— Это шипекве, — покачал головой Баантумичо. — Негры называют его мокеле-но-ембе, белые Анголы говорят коё-да-мениа...
— Что? Водяной лев? — подскочил на складном стуле Беннисон. — Да ведь это газетная утка, то же, что водяная змея. Таких животных не существует.

Снова в зарослях тростника раздался рев. Тиль, напряженно вслушиваясь, сказал:
— Кто бы это ни был, встречаться с ним не хочу. Эльза, не боишься оставаться здесь?
— Знаешь, Тиль, о шипекве болтали много, но никто его не видел, говорят, животное само избегает людей. Нет, водяной лев на мои планы не повлияет, рой москитов куда хуже.

Все засмеялись и выпили за здоровье храброй женщины.

Еще раз донесся до песчаного косогора ужасный рев. В гигантских камышах, в тростнике поднялся страшный треск и визг, ясно слышалось пыхтенье бегущих бегемотов. Баантумичо, умоляюще посмотрев на хозяина, схватил ружье и исчез в камышах. Топот, треск и фырканье приближались и, наконец, раздались совсем близко. В слабом свете костра белые увидели целое стадо колоссальных бегемотов, карабкающихся на косогор.

Совсем рядом прогремели выстрелы. Миг — и неуклюжие животные исчезли в болотных зарослях. Два колосса остались лежать на узком откосе.

Баантумичо стоял около убитых животных и звал белых. Когда те подошли, он сказал:
— Вы не верили, что есть шипекве. Так кто же убил бегемотов? Вот следы моих пуль, для такого гиганта — это укус осы, они были смертельно ранены до того, как я стрелял.

Все смотрели на длинные рваные раны, такие глубокие, что в них можно было бы погрузить руку.
— А, если я был бы зоологом! — вздохнул Жан Янзен. — Сколько здесь работы, сколько нового можно открыть!

— Чертовски неуютная местность, — ворчал Беннисон, — гигантские крокодилы, ядовитые змеи, а теперь еще мифические чудовища шипекве. Я нисколько не удивлюсь, если на этой дорожке встречу самого сатану.

Сатана приходит в Киви-Киви собственной персоной

— Баантумичо, мои бумаги! — скомандовал Тиль и предложил Массиньи, Эльзе Вандермолен, Жану Янзену и верному мичолунги сесть на складные стулья, получше установил в палатке походный стол и открыл алюминиевую шкатулку.
— Завтра на рассвете мы подойдем к цели, — начал он. — Прошу вас, дорогие друзья, помочь мне. Возможно, при подписании договора я стану жертвой неосторожного обращения с оружием. Зная своих партнеров, я составил в Леокине доверенности каждому, возьмите их и берегите как зеницу ока.

— В случае моей гибели права ваши неоспоримы. Их подтвердит и завещание, — продолжал он, когда друзья прочли документы.
Тиль перелистал бумаги и тихо сказал:
— Контракт я еще не подписал, но раньше, чем высохнут чернила на моей подписи, ты, Баантумичо, исчезнешь вместе с документом в болотных зарослях. Нет, не беспокойся, я сам постою за себя, стреляю я получше, чем Беннисон и Барклей... Надеюсь, при вашей помощи деревенский мальчишка из Бишоота победит компанию Де-Беерс. Наблюдайте за всеми, кому я стал поперек дороги.

— Интересно, есть ли, кроме топографа Вернона, у нас еще союзники в лагере противника? — размышлял Жан.
— Думаю, есть, — сказал доктор Массиньи. — Ведь Беннисон и Барклей неприятные хозяева. К тому же они как будто не ладят между собой.

Жан вдруг расхохотался.
— Представляю, какое было бы лицо у Беннисона, узнай он о моих полномочиях!
За соседним болотцем виднелась твердая земля. Перебравшись туда, Тиль, Жан Янзен и Баантумичо весь день собирали камни в плетеные корзины. Лишь на закате, тяжело нагруженные, вернулись они в лагерь. Тиль пригласил к себе в палатку Беннисона и его специалистов.
— Сегодня я выполнил важнейшее условие нашего договора, — начал Тиль, — мы достигли мест, где, по моему предположению, начинаются основные залежи алмазов. Господин Жан Янзен, мой эксперт, покажет вам образцы.

Жан вынул из первой корзины кусок голубого камня величиной с кулак.

— Вы видите типичный синий тон камня, почти неотшлифованного. Лучших камней нет и в рудниках Кимберли. Валяется повсюду, как гравий, не сомневаюсь, что мы накануне крупнейшего открытия. Брюггенсен еще в прошлый раз обследовал эти земли, и все-таки мы нашли сегодня несколько алмазов. Вот они, — Янзен высыпал камни на ладонь.— Твердость некоторых равна десяти, у кристаллов типичное кубическое строение. Итак, это алмаз!

Крики, возгласы, вопросы заглушили объяснения. Беннисон даже вспотел, а Барклей схватил алмаз и, повертев под лучами настольной лампы, закричал:
— Чистый алмазный блеск! Не менее трех каратов!

Геолог Беннисона, достав шкалу твердости, тщательно исследовал камни:

— Поздравляю вас, мистер Брюггенсен!

— Завтра начнем рыть пробные шурфы, — предложил Тиль. — Жан Янзен считает, что залежи находятся на глубине метра. Я не так оптимистичен и думаю, что придется рыть гораздо глубже. Но в верхних слоях тоже, наверное, много алмазов, придется поэтому промывать всю вынутую землю. По контракту все добытые из шурфов алмазы поступают в мою собственность до тех пор, пока компания Де-Беерс через своих представителей не подпишет акт о передаче ей моих прав. И я официально, при свидетелях, спрашиваю мистера Беннисона, подпишет ли он сейчас условия или будет ждать окончания пробных изысканий?

Беннисон заморгал, переглянулся с помощником и заговорил:
— Хорошо, начнем завтра рыть шурфы., установим драгу, но камни, найденные моими рабочими, будут безусловно принадлежать компании Де-Беерс!
Брюггенсен спокойно ответил:

— Тогда я запрещу вашим рабочим показываться на моих разработках. А ваши специалисты могут в любое время следить за работой и убедиться в ее правильности.
— О, — вскричал Барклей, — так мы не уговаривались!

— У нас был не уговор, — вспылил Тиль, — а твердый контракт, где параграф семнадцатый гласит: «до передачи разработок и прав на разработку компании господин Брюггенсен сохраняет полностью право использования ископаемых». Или в нашем контракте написано иначе?

— Вы еще официально не обозначили место заявки, — прорычал Беннисон.

— Опоздали, мистер Беннисон! Сегодня при свидетелях место заявки обнесено заявочными колышками. Хотите взглянуть на протокол?
— Это спекуляция, оскорбление!— Барклей схватился за кобуру, но быстро опустил руку, заметив грозное лицо мичолунги и дуло слонового ружья, направленное прямо в грудь.

— Что нужно черномазому на нашем совещании? — завопил агент. — Прочь, негр, или я сам вышвырну его вон!

— Вы мой гость, Барклей! — твердо произнес Тиль.— Здесь я решаю, кому оставаться. Хотите продолжать нормальные переговоры или я буду вынужден считать их прерванными?
— Не мелите вздора, Тиль. — Беннисон пытался успокоить фламандца. — Когда речь идет о грандиозном открытии, легко может закружиться голова. Я предлагаю следующее: установим пробные шурфы в разных точках, чтобы определить с наивозможной точностью залегание предполагаемых алмазных пород. На основании этих данных вы проверите заявку, и тогда подпишем контракт.

— Согласен, надеюсь, что это произойдет прежде, чем в Киви-Киви разразится волна бешенства и злобы.

На следующий день 50 негров начали рыть шурфы. Пройдя не больше метра, натолкнулись на породу, пока, правда, не голубого тона, но богатую кимберлитом и оливином. Тиль наблюдал за работой драги, и лицо его сияло. Вечером, разговаривая с Эльзой, он передал ей мешочек:

— Сохрани. Никому не рассказывай о мешочке; если я погибну, считай это наследством тебе и детям.

— Ты все еще боишься? — Эльза испуганно смотрела на Тиля.
— Если бы я знал, кто враг... Хорошо, что ты сама готовишь для меня, не допускай к кастрюлькам никого.

Ни жара, ни москиты, ни тяжелая работа не уменьшали радости Жана Янзена.
— Завтра доберемся до залежей, сегодня дошли до синей глины... и так повсюду! — отчитывался он перед Тилем.
— Завтра границу залежей отметим последним отвалом. Когда все будет готово, сообщим Беннисону, — сказал Тиль.
В этот вечер Массиньи исследовал

больного особенно внимательно и даже пригласил на консультацию доктора Ниорта из экспедиции Беннисона. Оба врача решили, что тропическая малярия по-прежнему мучает Тиля. Тилю нужна постепенная смена температур: сначала Леокин, затем остров Ладера, после Южная Швейцария — Лугано или Локарно и под конец Хейст или Остенде.

— В будущем году вы попадете туда к купальному сезону, — обещал Массиньи.
— Великолепно для богатого Тиля, а вот что было бы со мной, бедным дьяволом?
— Тогда вам было бы трудно помочь. Будь оно проклято, это очарование тропиков! Какой прекрасной могла бы быть эта ваша заколдованная страна! А с теперешними хозяевами гибнут и страна и люди.

...Потом Эльза сидела около больного, меняла холодные компрессы, поила его лекарствами.
Ночью около драги трижды раздавались выстрелы.
На рассвете в папатку фламандца явился Беннисон.

— Мак-Барклей здесь? — спросил он. — Вчера вечером он ушел, а примерно через час послышались выстрелы... Он до сих пор не вернулся.
Больной говорил несвязно:
— Барклея я видел во сне, он заменял сатану в Киви-Киви и хотел украсть из драги алмазы, там осталось несколько хороших камней в нижних ковшах. Кругом плавали голодные крокодилы, поэтому я и не рискнул вчера вынимать алмазы.
Отдохнув, больной продолжал:
— Беннисон, я здорово расклеился, но если дело пойдет как надо, завтра можете подписывать контракт.

— Нашли основное месторождение?
— По-видимому, да; и оно богато, как самый большой прииск Кимберли в его лучшие дни. Как я устал!..
Тут в палатку вошел сияющий Баантумичо:
— Подстрелил двух жирных бегемотов. Хватит мяса на всех негров.
Беннисон задвигался на складном стуле:
— Я передам это своим чернокожим. Но что тут только творится — нашли алмазы, исчез Мак-Барклей. Здесь всего можно ожидать! — проворчал Беннисон и поплелся к себе.

Эльза наблюдала, как мичолунги вынимал из ружья патроны, тщательно заворачивал их в промасленную тряпку.

— Двух бегемотов убил, — мичолунги говорил с трудом, словно от волнения забыл слова.
— Ну, а где третий патрон?
— Это было предупреждением. Дьявол Киви-Киви рылся в ковшах драги. Пуля пролетела на ладонь от его головы.
— А потом?
— Дьявол подпрыгнул, отбросил мешок с награбленными камнями, покачнулся и упал в воду, где плавали крокодилы. Нет больше сатаны Киви-Киви.
— Баантумичо, не рассказывай никому о третьем выстреле, даже господину Брюггенсену.
Тиль позвал мичолунги:
— Давай-ка высокие сапоги, метровую палку, а сам возьми рулетку. Ты что, тоже устал?
— Устал до смерти, — ответил Баантумичо, — здесь место не для честных людей. Вот что нашел у драги!
Негр передал хозяину мешочек из сафьяна. Тиль прочел надпись «Грегор Мак-Барклей», развязал шнурок и высыпал на стол горсть сверкающих камней.
— Эльза, положи алмазы к остальным. А дьявол Киви-Киви? — Тиль повернулся к мичолунги.
— Дьявола сожрали крокодилы, господин, — коротко ответил слуга. — Нет, я его не убивал, сам свалился в воду, а там его ждали худшие черти.
— Мир праху его, авось крокодилы не отравятся. Теперь станет легче — ведь Барклей убийца. Думаю, он-то и был «большим господином», о котором говорил лекарь. Беннисон же просто завистливый, ядовитый паук.

Весь день Тиль провел на участке. Беннисон снова требовал от Тиля невозможного: гарантировать такую же глубину голубой вулканической породы, как на приисках в Кимберли. Агент целый день заставлял своих топографов и геологов уточнять размер заявки так, чтобы в нее вошли главные выходы породы. А чуть подальше отмерил гектар.

— Для личного пользования, — объяснил он. — Тиль, зарегистрируйте участок для меня.
— Если сегодня обменяемся подписанными контрактами — охотно.

И Беннисон подписал. Кроме него, по три свидетеля с каждой стороны подписали договор на передачу знаменитых алмазных месторождений Киви-Киви. Беннисон принял также половину законтрактованных Тилем рабочих. Жан Янзен не согласился перейти к Де-Беерс. Эльза тоже заявила, что будет трудиться на свой страх и риск.

На рассвете маленький отряд отправлялся в обратный путь. Баантумичо стал во главе колонны. Доктор Массиньи в последний раз пожал руки остающимся, и Тиль подал знак отправляться.

Обратно идти было легче, просеки не успели еще зарасти.
Они шли уже три дня, когда мичолунги остановил отряд, взобрался на высокий песчаный откос и, показывая вдаль, сказал:
— Господин, вон они!
Брюггенсен увидел в бинокль нескончаемый поток людей — черных носильщиков и белых господ. Барабаны выбивали дробь, на солнце сверкали копья, тускло поблескивали стволы ружей, а над всем этим развевался флаг Бельгийского Конго.

— Сойдите с тропы налево, — приказал Тиль. — Прячьтесь на том гребне вдоль насыпи! Я видел его собственными глазами, он идет по тропе в Киви-Киви. Кто? Да сам сатана. Так скоро я его не ждал.

Окончание в следующем номере

Перевод с немецкого В. Матвеевой

Рисунки Г. Филипповского

Рубрика: Повесть
Просмотров: 3782